Рекрутов разместили в палаточном лагере. Скопление шатров, каждый из которых был рассчитан на 4 человека и разделены по группам из 6 шатров. Кроме того, там же находились большие навесы и палатки с различным имуществом, необходимым для быта новобранцев. К слову о самом острове, на котором находился тренировочный лагерь, он был довольно большим и представлял из себя по большей части лесистую и высокогорную местность с несколькими пресными водоёмами. Только у самой южной части острова, где находился порт и располагался гарнизон, ландшафт расчистили и разровняли до такой степени, чтобы там мог разместиться гарнизон в несколько сотен солдат, дворян и служащих. По периметру лагерь был обнесён высоким забором и регулярно патрулировался на случай попытки дезертирства или появления непрошенных гостей.

После того как с размещением было закончено, старший инструктор Ргот собрал свою группу молодых аристократов на построение, под одним из располагавшихся рядом навесов. Внимание юношей сразу привлёк стол, заваленный свитками с гербовыми печатями, среди которых выделялся огромных размеров тубус, скрывающий в себе карту или же какой-то важный документ. Рядом со столом находилась грубо сколоченная доска на стойках, видимо предназначавшаяся для важных объявлений.

— Знаете что это? — тихо произнёс Ргот, указывая ладонью на гору свитков. Однако ответом ему послужило лишь молчание да недоумевающие взгляды. — Это ваши вассальные обязательства, занесённые на бумагу. В них указано кто вы по рождению и кому из феодалов обязаны служить как вассалы. С этой минуты они все утрачивают силу.

Теперь Ргот взялся за большой тубус, достал чёрный лист пергамента, покрытый текстом, выведенным золотыми чернилами, а в самом низу гордо красовался королевский герб, щедро окаймлённый вензелями и всевозможными украшениями настолько, что общая безвкусность узора портила всё впечатление.

— Это копия королевского указа о вашем новом статусе. Если коротко, более ни один дом не вправе потребовать от вас исполнения вассальных обязательств, возложенные на ваши семьи, также и вы не вправе требовать подобного от кого-либо. Это значит, что никто из покровителей или же подданных ваших семей не сможет вытащить вас со службы, пока король не распорядится иначе. Вас вырвали из всей цепочки феодальных прав и обязанностей и отдали в подчинение вашему инструктору, то есть мне… Да, Крихтфогель, выйди из строя и задавай свой вопрос.

— Прошу меня простить за дерзость, — произнёс Томас, выступая вперёд из второй шеренги, — но разве это не должно быть как-то более… э… торжественно? Мы ведь всё же отпрыски дворянских домов. Я слышал, что мы должны присягнуть, принести клятвы и прочее.

— Нищих дворянских домов, — холодно поправил его Ргот, — а также домов, у которых не хватило к вам интереса или жалости, чтобы предоставить хотя бы один захудалый и неисправный комплект боевых доспехов на всю вашу группу. Пышные церемонии для «истинных» рыцарей с богатой родословной и туго набитыми кошельками. А вас ждёт служба в качестве младших офицеров обслуги на дирижаблях тех самых франтов и хлыщей, которые возможно прямо сейчас торжественно дают клятвы в королевском дворце. Некоторые из вас здесь вообще только для того чтобы погибнуть в первом же бою с пиратами или опасным зверьём и обеспечить свой дом деньгами за свою жизнь, поэтому все вопросы с формальностями, клятвами и прочей бумажной чепухой были улажены ещё до того как вы ступили на этот остров. А теперь встань в строй.

Томас выглядел потрясённым и раздражённым одновременно, однако, щёлкнув каблуками сапог, развернулся на месте и послушно занял своё место в строю. Да и не он один находился в полном смятении. Командование, пусть и в лице инструктора, даже не скрывало, что теперь, несмотря на формальный титул, всё же сохраняющийся за каждым из рекрутов, все они становились винтиками одной машины. В отличие от более богатых, титулованных и удачливых отпрысков других домов, которым предстояло нести службу в качестве пилотов боевых доспехов, у обслуги дирижабля шансов как прославиться, так и выжить в серьёзной заварухе было на порядок меньше. Дело в том, что границы королевства простирались далеко за пределы материка и охватывали огромное количество парящих островов, буквально висящими прямо над океаном. И если в бою собьют пилота боевых доспехов, то у него ещё был шанс выжить в случае правильного срабатывания спасательной системы, надувающей вокруг разбитых доспехов что-то вроде спасательного плота или же группы воздушных мешков, удерживающих машину на поверхности океана.

С дирижаблями другая песня. Во-первых они могли сильно разниться по конструкции. Большая часть дирижаблей в дополнение к реактору с парящим камнем, особым минералом, добывавшимся из недр парящих островов, имели также огромный вспомогательный купол, заполненный газом, чтобы помогать всей конструкции удерживаться в воздухе при минимальном задействовании высвобождаемой парящим камнем энергии, которая в свою очередь перераспределялась на двигатели и поддержание магического щита вокруг воздушного судна. Такие дирижабли могли оставаться в воздухе даже в случае полного истощения реактора, однако если вражеский снаряд пробьётся через щит и взорвётся в куполе, то вся конструкция вспыхнет как факел и камнем рухнет вниз. Более дорогостоящие и редкие дирижабли, многие из которых были по-настоящему древними и были построены при помощи образцов технологий минувшей эры, представляли из себя винтокрылые машины с вытянутыми корпусами, напоминающими капсулы, ощетинившиеся орудийными башенками. Едва ли не реликвии, существовавшие в единственных экземплярах. Такие воздушные суда имели гораздо более толстую броню и могли выдержать плотный обстрел даже в случае разрушения магического щита. Однако они целиком и полностью зависели не только от функционирования реактора с парящим камнем, но и от исправности и физической целостности всей сложной системы винтов и турбин, удерживающими конструкцию в воздухе, не позволяя ей рухнуть вниз.

Как бы то ни было, из-за своей массы и размеров крупные дирижабли, при падении в океан быстро становились огромными гробами для всего экипажа по целому ряду причин. И если человек мгновенно погибал от внутреннего взрыва, скажем, из-за детонации погреба с боеприпасами для орудийной башни, то считался счастливчиком. Потому что смерть от удушья или утопления в одном из отсеков отправившегося на дно океана дирижабля была куда более мучительной.

По этой причине, оставшиеся без прикрытия рыцарей дирижабли часто старались удрать или же сдавались на милость победителя. А ещё потому что в случае гибели или бегства всех пилотов боевых доспехов не оставалось никого, кто мог бы приказать экипажу сражаться насмерть, кроме разве что самого капитана судна.

Сделав небольшую паузу, чтобы все рекруты могли переварить и усвоить услышанное, Ргот мысленно с немалым удовлетворением отметил, что в этом году ни один из рекрутов не ударился ни в слёзы, ни в истерику. Отчасти потому что он старательно при помощи тяжёлого труда и постоянных изматывающих тренировок в последние два месяца буквально выжимал из них все силы и энергию, сейчас юноши были просто слишком уставшими и измученными, чтобы реагировать на такие новости сколько-нибудь эмоционально.

Теперь же, когда рекруты были совершенно разбиты и сломлены как морально, так и физически, инструктору предстояло перековать их в образцовых солдат, которые выполняют приказы, не задавая лишних вопросов. Любые приказы.

— Итак, джентльмены, — проговорил Ргот, возвращая свиток с королевским указом обратно в тубус и надёжно запечатывая его, — полагаю вы многое хотите обдумать. Чтобы думать вам было проще, нужно проветрить ваши головы перед обедом. Десять километров по периметру лагеря. Моррав, ты командуешь.

Тадеуш на секунду опешил, однако ответил краткое «Слушаюсь» и, заняв место в начале строя, стал отдавать команды, перестраивая группу и направляя её к периметру лагеря для пробежки. Он не стал пререкаться с инструктором ни по поводу мозолей, ни по поводу спортивной формы и обуви для занятий. По всей видимости он в силу возраста, а может и врождённых качеств, первым понял всю серьёзность ситуации, в которую попал, и теперь просто действовал по обстоятельствам.

«Способный малый,» — мысленно отметил про себя Ргот, наблюдая за строем бегущих рекрутов. Ястребиным взглядом он, сидя на стуле в тени от тента, внимательно наблюдал за каждым из птенцов в своей группе, уже намечая тех, кто возможно не выдержит дальнейшего отбора и будет передан другим инструкторам для подготовки к службе в более щадящих условиях. В конце концов для той работы, что предстояла Рготу и его группе, нужны были не только незасвеченные нигде ранее рекруты, но и наиболее подготовленные и способные.

После пробежки на голодный желудок под палящим солнцем рекруты едва не валились с ног и уж точно не были настроены на досужие разговоры. Эта группа потных, грязных и разгорячённых парней хотела буквально только одного. Жрать. Поэтому они совершенно не обращали внимание на то, что их пища была практически безвкусной и по большей части представляла из себя что-то вроде белковой каши с овощами. Никому из них и в голову не пришло поныть о своём положении или пожаловаться о том, что их более знатные и богатые сверстники сейчас должно быть флиртуют с девушками или обедают из серебряной посуды.

После плотного обеда последовали занятия по строевой подготовке на небольшой площадке перед палатками, где была расквартирована группа. Затем они учили общие теоретические вещи вроде типов команд и сигналов на борту дирижабля, структуру иерархии и цепочки командования на воздушном судне, положения общего устава для экипажей в военное время, так как в мирное время порядки разнились от судна к судну, точнее от прихотей владеющих ими феодалов, а также общие обязанности членов экипажа на боевых постах.

Вечером их снова ждала изнурительная тренировка на выносливость, потому что в этот раз бегать уже пришлось с рюкзаками, набитыми камнями. Затем такой же безвкусный ужин, затем час на отдых, стирку, душ и починку формы. А после сон. Все были настолько уставшими, что провалились в сон без сновидений практически мгновенно. Только Леон, лёжа в своей палатке, продолжал смотреть на языки пламени от костра в соседнем лагере, которые были видны сквозь небольшую дырку в стенке его палатки.

С безразличным лицом он пытался мысленно проклинать Золу, королевство, судьбу, инструктора, короля, да вообще всех. Но все эти проклятья довольно быстро улетучились из его головы, уступив место апатичной пустоте и усталости. Постепенно сонливость одолела и самого Леона, веки потяжелели и сомкнулись…

…Мои лёгкие наполняются едким удушливым дымом и я содрогаюсь всем телом в приступе кашля… Глаза слезятся, ничего не могу разобрать… Горячо… Кругом огонь и дым… Тело не слушается, но очень сильно болит, будто горю заживо… Мне хочется кричать, но я могу лишь хрипеть и кашлять, пока кто-то схватил меня под руки и потащил прочь… Я чувствую, что меня тянут куда-то назад, волочат по полу… Приложив все силы, что у меня ещё остались, я пытаюсь вяло отталкиваться ногами, чтобы помочь вытащить меня из охваченного огнём коридора… Я слышу крики, истошные крики боли и на секунду мне кажется, что кричу я сам…

…Затем я слышу как кто-то зовёт меня по имени. Голос кажется знакомым, но я не могу понять кому он принадлежит. Чья-то прохладная ладонь ложится на мой лоб и мне становится гораздо легче. Боль постепенно отступает и я медленно закатываю глаза, чтобы отвести взгляд от бушующего в коридоре пожара. Рёв пламени и дым исчезают. Теперь я чувствую, что лежу в постели в полной темноте. Она склонилась надо мной. Серая тень. Серая тень самой себя. Измождённое лицо, растрёпанные волосы, цвет которых я едва могу разобрать впотьмах, печаль, усталость и тревога во взгляде, но ни одной слезинки. Откуда-то в голове всплывает знание, что все свои слёзы она давно уже выплакала. Моё сердце сжимается также, как должно быть сейчас сжимается её собственное. Я чувствую как мои потрескавшиеся губы сами собой пытаются изобразить жалкое подобие улыбки лишь для того чтобы я мог увидеть, как она улыбнётся в ответ. А затем что-то острое, похожее на иглу, протыкает мою шею. В глазах темнеет и я вновь погружаюсь в сон…

Леон проснулся в холодном поту сам не зная от чего, даже не смог вспомнить что именно ему снилось. Лёжа в своей палатке он целую минуту пытался понять что именно произошло, однако уже через минуту над лагерем прозвучала сирена, служившая сигналом к утренней побудке. Вытерев пот со лба, юноша торопливо оделся и выбрался наружу, чтобы быстро умыться и приготовиться к построению.

Весь следующий день рекруты провели в такой же рутине, состоящей из приёмов пищи, теоретических занятий, и тяжёлых тренировок. Только на этот раз к ним добавились упражнения по стрельбе, магии и фехтованию. Поскольку все они были дворянами из небольших родов, избалованных мальчиков среди новобранцев не наблюдалось. В основном это были привыкшие к тяжёлому труду юноши, многих из которых стрельбе, магии, фехтованию и уходу за оружием обучали собственные отцы. Поэтому каких-то новых сложностей или же опасных инцидентов не возникало.

Второй день в лагере во многом предопределил то, из чего будет состоять всё дальнейшее обучение рекрутов. Муштра, теория, от которой распухала голова, спарринги и физподготовка. Несколько раз их отправляли с инструкторами на охоту в горы, чтобы рекруты научились адаптироваться к условиям выживания в дикой местности на случай крушения дирижабля. Их заставляли преодолевать лабиринты в ямах с водой, чтобы научить быстро выбираться из корпуса воздушного судна в случае его падения в океан. На теоретических занятиях в их головы вбивали не только основы этикета при нахождении на борту, но и базовые принципы устройства двигателей, куполов и реакторов, типы боеприпасов, структуру узлов и агрегатов, в починке которых их могли задействовать.

В этом было не особо много смысла, поскольку абордажные бои в коридорах дирижабля были исключительной редкостью, однако основным правилам ведения перестрелок и рукопашных схваток в тесных помещениях им также преподавались. В чём-то это даже было похоже на походы в столичное подземелье, как говорил Тадеуш, с тем отличием, что вместо живых монстров целями служили манекены в виде людей, что несколько омрачало настрой. Во-первых потому что рекрутам хотелось пострелять по чему-то живому. Во-вторых потому что рекрутов пугала перспектива идти, перешагивая через трупы людей, если однажды эти навыки им действительно пригодятся.

Другим отличием от походов в подземелье с товарищами по академии было то, что эти тренировки были организованными и требовали слаженной командной работы под бдительным надзором инструкторов. Однако если в подземелье студенты академии всегда ходили устоявшимися группами, где каждый друг друга знает, то здесь инструктора заставляли новобранцев каждый раз формировать отряды случайной численности и состава. И новобранцы всегда тренировались в лётных шлемах с затенёнными забралами, чтобы не видеть лиц своих товарищей по группе и приучаться занимать роли в команде практически инстинктивно, быстро адаптируясь друг к другу, чтобы не зависеть от привычки работать слаженно только с конкретными людьми.

Иногда подобные «безликие», как их прозвали сами новобранцы, учения по тушению пожаров, оказанию первой помощи и эвакуации раненых, артиллерийской стрельбе, экстренному ремонту и навигации проводились на борту одного из трёх списанных учебных дирижаблей малого тоннажа, рассчитанные на численность экипажа около двадцати человек. Вылеты на учебных посудинах становились настоящей отдушиной для новобранцев, когда им позволяли хоть немного пострелять из пушек по всякой мелкой живности, приближавшейся к тренировочной базе.

Кормили их при этом будто на убой. Пусть это были всё те же безвкусные казённые харчи, однако на таком пайке некоторые даже начали набирать вес. Пару раз новобранцам доставались строгие взыскания за недоеденную пищу. И дело было не в её внешнем виде или вкусе, с которыми юноши давно смирились, а в том, что рекруты просто не привыкли так много и плотно питаться. Впрочем у командования, утвердившего такую схему питания, на этот счёт были совсем иные соображения. Поэтому после нескольких случаев публичных порок, инциденты в столовой прекратились.

Где-то через месяц на тренировочную базу доставили десяток старых и видавших виды боевых доспехов. Многие несли на себе следы капитального ремонта в виде сварных швов, похожих на уродливые шрамы. Однако новобранцы были рады и такому подарку, потому что теперь в дополнение к обычным тренировкам добавились тренировки по обслуживанию и пилотированию боевых доспехов на тот случай, если кому-то из них выпадет шанс заменить кого-то из выбывших пилотов. Теперь хоть иногда у них была возможность воспрять духом и почувствовать себя настоящим рыцарем. Ну или помечтать об этом, выполняя комплекс упражнений. Если бы только новобранцы знали каких усилий руководству всего учебного комплекса стоило добыть даже этот хлам, они бы каждому офицеру-инструктору в ноги кланялись при встрече.

За всей этой рутиной прошло ещё добрых три месяца, прежде чем из столицы пришёл приказ на сворачивание тренировочной базы и скорейшего распределения рекрутов на корабли аристократов, занятых патрулированием пограничных регионов.

— Но что всё это значит, господин старший инструктор? — объявление о сворачивании программы тренировок и всей тренировочной базы застало рекрутов и, казалось, даже некоторых инструкторов врасплох. Однако подробностей не сообщал никто, потому новобранцев только и оставалось мучить вопросами своих наставников.

— Именно то, что вам всем было объявлено час назад, Бартфорт. Вероятно Его Величество король решил, что в этом тренировочном пункте больше нет необходимости. Скоро начнут прибывать дирижабли, которые будут перевозить вас к новому месту службы. Поэтому помалкивайте о том, что здесь было, и не забывайте чему научились. Расформирование даже такого лагеря процесс не быстрый и займёт полторы недели или около того. Так что пока вы здесь, тренировки продолжатся по расписанию. А теперь извольте проследовать на огневой рубеж. Надеюсь, что такие мелочи не повлияют на ваши стрелковые навыки, — тихий голос Ргота как обычно не выражал никаких эмоций, а его внешний вид был по-прежнему строгим и спокойным, словно ничего не произошло.

Возможно для него это и было рутиной, но вот сами новобранцы заволновались, потому что уже устоявшийся распорядок грозил вот-вот измениться самым радикальным образом и впереди вновь замаячила неизвестность. Однако чтобы рекруты поменьше чесали языками, инструкторы загрузили их работой и занятиями так, чтобы времени на пустую болтовню у тех попросту не оставалось, хотя конечно находились индивидуумы, освоившиеся уже настолько, что успевали чесать языком тут и там.

Кроме того накладывалось чувство раздражения, будто об их труд просто вытерли ноги. Мышление рекрутов в результате тренировок давно уже перестроилось таким образом, что они ощущали себя единым сплоченным отрядом. И на тренировках они из кожи вон лезли, чтобы показать хорошие результаты с утра до ночи. А теперь значит королевство решило, что они не нужны и их просто расформируют и разбросают куда попало.

Всё ещё кипя от негодования Леон с шипением выдохнул прежде чем положить все пять пуль в своей винтовке точно в яблочко мишени.

— Стрелять у тебя выходит гораздо лучше, чем вытягивать ответы, Леон, — с улыбкой сказал ему Реми, стоявший в соседней стрелковой ячейке и тоже расстрелявший весь боезапас, но с более скромным результатом, нежели у Бартфорта.

— Это точно. Я же говорил, что надо дождаться вечера и отправить на разговор Реми, — шёпотом поддакнул сменивший Леона на позиции Тадеуш, слегка пихнув юношу локтем в бок.

Как размышлял сам Леон, занявшийся разборкой и чисткой винтовки, прежде чем сдать её в арсенал, пока остальная группа заканчивает с методичным превращением мишеней в сито, в отправке Реми на переговоры с угрюмым и неразговорчивым инструктором Рготом действительно был определённый смысл. Первоначальный шок, из-за которого парнишка, казалось, был ни жив, ни мёртв, давно прошёл. Освоившись, Реми открылся товарищам по отряду с новой стороны. У него был живой ум и довольно приятный характер. Как оказалось «Бледный призрак» был довольно улыбчивым и общительным юношей, с чувством юмора и железными принципами относительно нерушимости данных обещаний и дружеских уз. Держался он скромно, но как-то сам собой стал душой компании. А вот Томас за месяцы тренировок показал себя не только задирой, но и склонным к авантюрам шутником с неиссякаемой энергией. Только Тадеуш стал ещё более строгим и хмурым, будто пытался походить на инструктора. Впрочем надо отдать ему должное, он также проявил себя и как самый умелый и свирепый боец в группе да ещё и с задатками командира.

Впрочем всякая рефлексия по поводу расформирования довольно быстро отошла на второй план. Уже на следующий день всех новобранцев загрузили тренировками и работами так, будто инструктора собирались за оставшееся время вбить в своих подопечных всё, что не успели вбить ранее. Теперь всё чаще проводились учения с использованием всего скудного парка техники. Техникам даже удалось собрать из запчастей несколько аэробайков, которые использовались в основном для срочной доставки донесений и патрулирования территории.

Занятия теперь велись до поздней ночи, а обслуга арсенала и полигонов и ремонтные бригады дирижаблей работали в три смены. Создавалось впечатление, будто руками рекрутов нужно уничтожить весь запас снарядов, патронов и мишеней, которые только были на складе. Стрёкот винтовок, звон клинков, рёв двигателей и звонкое уханье лёгких пушек учебных кораблей затихали только глубокой ночью. И так каждый день. Перерывы в тренировках делались практически только на еду и сон.

К исходу третьего дня с момента объявления приказа о расформировании в порт парящего острова один за другим стали прибывать дирижабли, забиравшие людей и имущество. Казалось, что рекрутов распределяли как попало. Некоторым сразу озвучивали приказ проследовать на очередное воздушное судно, а иногда прибывал какой-нибудь аристократ, подыскивающий себе перспективных молодых офицеров для экипажа своего корабля. Такое случалось буквально несколько раз, но для каждого устраивали целый строевой смотр, на который собирали всех новобранцев.

Какие-то важные шишки на побегушках у ещё более важных столичных шишек высматривали себе кого покрепче да с рожей по-приятнее, чтобы потом по прибытию в столицу не краснеть за слухи об «уродах в экипаже». И в каждом таком случае команду Леона внезапно выдёргивали отдельно от остальной группы 7-Б и отправляли либо в патруль за территорию, либо на работы на склад, будто пряча от глаз потенциальных «покупателей».

К концу недели эта четвёрка и ещё пара десятков человек буквально оставались последними людьми на быстро опустевшей базе, на которой убрали даже ограждение по периметру и с которой вывезли почти всё, что только можно. Даже некоторые здания успели разобрать. А в порту оставались всего два судна. Грузовоз, предназначенный для вывоза последнего имущества, да один из трёх учебных лёгких дирижаблей, на который погрузили два боевых доспеха из имевшихся на базе.

Поскольку кухня давно уже не функционировала, весь оставшийся на базе персонал питался исключительно из тех запасов сухих пайков, что ещё оставались на складе. К тому моменту, когда инструктор отпустил рекрутов ужинать, уже стемнело и перемещаться по пустому лагерю приходилось едва ли не на ощупь, так как с уходом личного состава и вывозом имущества, ночное освещение расформированной базы также стало оставлять желать лучшего.

Собравшись в столовой вместе с оставшимся персоналом базы, последняя четвёрка новобранцев увидела, как в помещение входит и сам их инструктор. Ргот прошагал прямо к их столу и громче обычного отчеканил.

— Группа 7-Б, третья команда, встать, — тон старшего инструктора отдавал металлом и мгновенно вскочившие с мест рекруты замерли, ожидая объявления наказания за проступок, который даже не могли вспомнить. В свою очередь Ргот сохранял каменное спокойствие, — Пришёл приказ о назначении всей вашей четвёрки на грузовое судно… «Второй лучший». С подробностями ознакомитесь как вернётесь в своё расположение.

Слегка скривившись при произношении нелепого названия дирижабля, на который были назначены его последние птенцы, в подготовку которых он вложил немало сил, инструктор вручил запечатанный свиток Тадеушу, как самому старшему из новобранцев, после чего махнул рукой и пробурчав себе под нос «Вольно» тихим уставшим голосом, вышел из столовой, мгновенно исчезнув в царившей снаружи темноте.

Сами же новобранцы сели там же где стояли. Грузовоз, даже не боевое судно. С одной стороны они были рады, потому что служба на грузовозе была хоть и совершенно бесславной и даже унизительной, так как их обслуживали в подавляющем большинстве случаев простолюдины, всё же она не грозила внезапной смертью в бою с пиратами где-то на границе. Хотя… грузовые дирижабли во всех отношениях были хуже защищены, по сравнению с боевыми, поэтому наткнись они на пиратов или крупных монстров, если окажутся без сопровождения, дни их сочтены.

В подавленном настроении новобранцы молча дожевали свой ужин и покинули столовую, даже не обратив внимание на то, что уходили последними. Они даже не воспользовались возможностью ознакомиться с подробностями содержимого свитка прямо в столовой, настолько в них укоренилась привычка выполнять приказы инструктора в точности. Теперь же, забравшись в палатку и поёжившись от налетевшего холодного ветра, юноши зажгли единственную лампу и сорвали печать со свитка.

Содержимое свитка их не очень заинтриговало. Там не было ничего кроме дежурного шаблонного текста с кучей напыщенных и глуповатых эпитетов, которыми отправитель этого письма расхваливал своё судно. Ну и разумеется владельцем судна был болван, считавший, что служба в качестве вахтённых офицеров на его посудине, использующейся для транспортировки грузов с алкоголем, это невероятно почётная и многообещающая работа.

Куда сильнее внимание новобранцев привлекло содержание записки, выпавшей из развёрнутого свитка. Она не была никем подписана, на ней не стояло гербовых печатей. Всё что было это короткое послание, написанное мелким почерком: «Считайте это своим выпускным экзаменом. Вы должны украсть со склада форму обслуги дирижабля, провиант на три дня и оружие на своё усмотрение, после чего угнать учебный дирижабль и следовать по патрульному маршруту на юго-запад. У вас три часа. Свиток с приказами о переводе и эту записку приказываю уничтожить.»

Новобранцы за последние почти полгода конечно привыкли выполнять приказы своего инструктора в точности и не задавая лишних вопросов. Но тут они откровенно говоря опешили. Им никогда не поручали обкрадывать собственную базу да ещё и угонять корабль. И даже если за всем этим действительно стоял инструктор, дело принимало очень уж крутой оборот с учётом вооружённой охраны складов и порта. Да и в целом больше было похоже то ли на проверку, то ли на прямое подстрекательство к дезертирству с оружием в руках. Так ещё и им предстояло вчетвером улизнуть из порта на дирижабле, рассчитанном на команду из двадцати человек, а затем ещё вести его по патрульному маршруту глубокой ночью и не сбиться с курса при этом. Переглянувшись, парни поняли, что думают об одном и том же. Вот к такому их точно не готовили.

— У нас осталось ещё чуть меньше двух часов. Что будем делать? Надо решать и решать быстро, — произнёс Тадеуш, окидывая испытующим взглядом своих товарищей.

— Формально, мы должны запросить подтверждение приказа. Причём у самого инструктора, мало ли кто эту записку написал, — слова Реми были образцом благоразумия. Вот только Томас с ним согласен не был.

— Предположим, что это проверка. Но что-то не сходится. Он не случайно велел ознакомиться с подробностями после ужина, несмотря на то, что передал свиток сразу. Значит он точно знал о записке и скорее всего сам же её и написал. Я думаю, что это задача с подвохом. Если мы сразу доложим о том, что нашли записку, он заберёт её и будет считать это задание проваленным, а нас до конца дней определят в услужение болвану, гордящемуся тем, что возит всякое пойло в столицу, — Томаса совершенно не прельщали перспективы подобной бесславной службы. Куда больше его привлекала мысль последовать инструкции, изложенной в записке. Судя по тому как загорелись его глаза, он уже ощущал азарт от одной только мысли как он будет угонять дирижабль прямо из-под носа у сильно сократившегося гарнизона базы.

— Или может быть так, что вломившись на склад мы получим порцию резиновых пуль и взыскание. А может и чего похуже, если ещё и сболтнём, что, дескать наткнулись на записку без подписей и печатей, в которой сказано, что именно это мы и должны сделать, — теперь уже настала очередь Леона высказать свои опасения, — с другой стороны тренировки закончились сегодня раньше обычного и… ну знаете, почему бы одним глазком не взглянуть на склад, а потом не взглянуть одним глазком на порт? В конце концов у нас же есть приказ, что мы переводимся на гражданское судно и в случае чего скажем, что просто искали выпивку, чтобы отметить своё назначение. Худшее, что нас ждёт это порка. К тому же мы всю базу знаем как свои пять пальцев.

— Согласен. В случае чего прикинемся идиотами, которые на радостях хотели порыться в офицерских запасах и украсть бутылку спиртного. А после действуем по обстоятельствам. Даже если всё пойдёт кувырком, мы сможем сбежать в другую страну, — мрачно подытожил Тадеуш пряча свиток и записку под рубаху. С их уничтожением он решил пока повременить. Большинство было за то, чтобы как минимум предпринять вылазку на склад, так что после секундных колебаний Реми сдался и кивнул в знак согласия.

На склад они пробрались без происшествий, проникнув через проём в стене, открывавшийся, если отогнуть в сторону плохо подогнанный проржавевший металлический лист, служивший внешней обшивкой на сварном каркасе временного здания. И тут их ждала очередная странность. Кто-то за них подготовил четыре комплекта формы для техперсонала, винтовки, ножи, короткие мечи с широким лезвием и патроны. Здесь же была ещё одна записка, на которой было всего одно слово: «Пошевеливайтесь». Это ещё сильнее обескуражило всю четвёрку, однако больше времени они зря не теряли. Быстро переодевшись, они вытащили также коробку с сухими пайками и две канистры с водой.

После такого рейда на склад, вся компания трусцой направилась окольными путями в сторону порта, тщательно избегая немногочисленные патрули. Добравшись до пирса, молодые аристократы обнаружили, что искомый дирижабль охраняется достаточно хорошо, чтобы они не смогли проскочить на него со всей поклажей. И тут за их спинами расцвело зарево пожара и взрывов. Да так ярко, что все четверо мгновенно бросились ничком, чтобы их не заметили на фоне огня. Горел склад с боеприпасами и часть охраны порта сразу же выдвинулась в сторону складов.

Не успел Леон задать вопрос в чём дело или вообще хоть о чём-либо поразмыслить, как увидел, что Тадеуш, обнажив клинок, уже перемахнул через ограду и бегом бросился в сторону пирса, воспользовавшись всеобщим замешательством и шоком. Следом за ним рванули остальные, а последним, следуя инстинкту, помчался уже Леон.

Пирс, к которому был пришвартован искомый дирижабль, охранял всего один солдат. Выскочив позади него, Тадеуш схватил его за шиворот и, выведя его из равновесия ударом ноги под колено, просто с силой приложил беднягу затылком прямо об настил пирса, отчего тот мгновенно отключился. Подав знак остальным, фоу Моррав нырнул внутрь корпуса, держа меч наготове.

Реми и Тадеуш направились сразу в рубку, в то время как Томас сбрасывал швартовочные троссы, а Леон нырнул в машинное отделение. Как оказалось, кто-то уже провёл все предполётные процедуры и машина будто только и ждала момента чтобы покинуть порт. Оставалось только запустить двигатели и задать курс.

Стволы пистолетов уткнулись в спины и затылки четвёрки почти одновременно. Первым был застигнут врасплох Томас. Следом Леон, а затем Тадеуш и Реми. Люди в чёрной лётной униформе с затенёнными забралами шлемов жестом приказали им не делать глупостей и продолжать подготовку к отлёту, в то время как в головах парней билась только одна мысль: «Что я наделал?!». Входной трап убран, двигатели запущены, швартовые сброшены.

Слегка качнувшись на левый борт, старенький дирижабль «Заноза» покинул порт и направился на юго-запад, сбрасывая высоту и уходя ниже плоскости расположения парящего острова.

Спустя час парящий остров, на котором располагались остатки расформированной тренировочной базы, подвергся атаке двух лёгких дирижаблей небесных пиратов.