Пробуждение не было лёгким. Противный, как крик Золы, вой сирены транспортного дирижабля говорил о том, что рекруты должны проснуться, оторвать свои задницы от кроватей, заправить постель и привести себя в надлежащий вид перед построением в коридоре.

За все два месяца путешествия от родного острова, откуда его забрал военно-транспортный дирижабль, Леон так и не смог привыкнуть к этому звуку. От него сводило зубы, а голова после резкой побудки болела так, будто с размаха ударился лбом об переборку. По правде говоря, путь до пограничных форпостов не был бы таким длинным, если лететь напрямик. Однако маршрут дирижабля был проложен так, чтобы по пути собрать всех обречённых на «почётную службу во славу королевства» дворянских отпрысков с разбросанных тут и там населённых парящих островов. Где-то дирижабль подбирал баронов и виконтов, где-то на его борт поднимались баронеты или же представители мелких рыцарских домов. Иной раз в чрево этой посудины поднимались целыми колоннами простолюдины, которыми дом откупился, принудив к военной службе. В конце концов королевству на границах нужны были не только рыцари в сияющих доспехах, но и закабалённые рабочие, обслуга для корабельной артиллерии, ремонтные бригады, повара, уборщики, сантехники и многие другие.

Всякий раз, когда Леон смотрел на прибывающих новобранцев, он видел то же, что и глядя в зеркало. Поникшие духом люди с угрюмыми лицами, которым возможно уже никогда не суждено было вернуться домой.

— Палуба 7-Б, построение через одну минуту! — голос, походивший больше на хриплый рык старого пса, доносившийся из громкоговорителя вырвал Леона из размышлений.

За эти два месяца он уже приучился выполнять свои нехитрые обязанности на приемлемом уровне практически неосознанно, как и остальные рекруты. Поэтому проверяющий лишь лениво проверил состояние обуви и длину волос, заставив каждого рекрута повернуться спиной, а затем обернуться лицом. Старший инструктор Ргот. Ходили слухи, что у этого низенького человека, лысина которого блестела от пота примерно на уровне глаз Леона, был даже какой-то дворянский титул. Другие же говорили, что этот толстяк был из простолюдинов. Правды не знал никто, как и имени. Даже вышестоящие никогда не обращались к инструктору кроме как по должности и фамилии. Глядя на это лицо с редкими бровями, усами, формой напоминающими щётку для обуви, и глубоко посаженные карие глаза, не было удивительно почему никто не стремился наладить с инструктором контакт. Этому явно не способствовала ни нездорового оттенка кожа, ни краснота и мешки под глазами от вечного недосыпа и будто въевшейся в весь его облик усталости, ни уродливый шрам от ожога на темени, переходивший на затылок и левый висок.

— Имя, титул, звание, — хриплый голос инструктора заставил Леона вздрогнуть, а внутри вдруг всё похолодело. Лихорадочно соображая мальчишка никак не мог взять в толк зачем инструктор так пристально рассматривает его лицо и требует представиться, ведь он знает по имени каждого из присутствующих на палубе. Это проверка? Он где-то налажал и его ждёт порка? Подавив дрожь в голосе, парень всё же ответил, стараясь выдержать пристальный взгляд инструктора и не отвести глаза.

— Леон фоу Бартфорт, баронет, рекрут армии королевства, — пока сердце билось как сумасшедшее, мальчику пришлось приложить неимоверное усилие над собой, чтобы ответ звучал чуть громче тихого голоса инструктора и не превратился в панический выкрик. Старший инструктор Ргот ненавидел шум. Старший инструктор Ргот ненавидел суету. А ещё он ненавидел крики. Это был первый урок, который выучили рекруты с палубы 7-Б.

Стоя напротив Леона, инструктор будто что-то ещё хотел ему сказать, глядя мальчишке прямо в глаза, а затем будто передумал и, кивнув, побрёл дальше по коридору, проверяя остальных рекрутов. Несколько раз он останавливался, чтобы долгие несколько секунд смотреть в глаза очередному рекруту, приказывая представиться, прежде чем идти дальше. И так продолжалось каждый день все последние два месяца. Матросы на дирижабле, чтобы хоть немного развлечь себя, часто пугали дворянских сынков, рассказывая всякие байки, якобы объясняющие эту привычку. Так, например, однажды Леону довелось подслушать и такой разговор между ухмыляющимися матросами и белыми как мел от страха знатными рекрутами.

— …А ты не знаешь? Так имена ваши запоминает. Лица он на раз-два, а с именами ему бывает сложно. Шрам-то на голове видал? Если старик тебя запомнил, значит ты не жилец.

— Верно-верно, дохляк. В первом же бою фитильком станешь или того хуже. А ему потом письма рассылать. Говорят, память у него на лица хорошая, а до службы был художником, портреты рисовал.

— Ага, теперь каждую ночь вырисовывает портреты знатных фитильков в письмах их безутешным родственничкам, ха. Видал мешки под глазами?

— Та ещё с вами морока…

После построения по громкоговорителю объявили приказ на подготовку к выгрузке вместо привычной команды на поход в столовую для приёма пищи. Значит прибыли, два месяца ожидания наконец закончились.

— Ну вот, опять без завтрака, меня ноги и так уже еле держат, — тихо пожаловался один из троих соседей Леона по каюте, поворачиваясь лицом к двери и проходя внутрь, чтобы начать быстро складывать вещи в рюкзак, больше напоминавший мешок с двумя лямками и биркой с именем.

Тихий парнишка, всего на год младше, с чуть полным лицом, плохо скрывающий тремор пальцев от постоянного чувства страха. Реми фоу Дилль. Если Леона иной раз лихорадило от царившей на борту атмосферы, то бедняга Реми, смотревший на окружающих широко раскрытыми глазами, казалось вот-вот просто молча упадёт где стоит от остановки сердца. Он попал на борт неделей раньше Леона, но за эти два месяца сильно осунулся и даже немного похудел. Мальчишка будто угасал, медленно, тихо. И глядя на него Леону всякий раз становилось жутко. Ему хотелось ни за что не стать таким как Реми, всё больше напоминавшим бледного призрака с широко раскрытыми глазами. А ещё… ещё Леону почему-то так хотелось ударить беднягу. Иногда так сильно хотелось, что кулаки сами собой сжимались. Но почему и зачем, Леон не мог понять и сам. Просто хотелось.

— Тебя хотя бы Ргот не запомнил. Значит переживёшь. Да, Бартфорт? — по голосу, полному какого-то мрачного веселья, Леон узнал Томаса, зашедшего в каюту следом за ним самим. Томас фоу Крихтфогель, высокий, но почти такой же худой. Всё время старался поддерживать дерзкую ухмылку, когда инструктора смотрели куда-то в другую сторону. А ещё он любил задирать других…

«…чтобы просто заглушить свой страх. Просто чтобы заглушить страх, не забывай…» — мысленно напомнил себе Леон. За эти два месяца на одной только своей палубе парень успел увидеть наверное все виды страха. Кто-то храбрился, кто-то задирал других, кто-то умолял отпустить домой или бился в истерике. Были те, кто пытался торговаться с инструкторами или даже угрожать. А кто-то стал тихим призраком с угрюмым взглядом молча ожидающим своей судьбы, совсем как Реми.

Странное положение дел, да? Всё потому что на палубе 7-Б были отпрыски родов статусом не выше виконтского. Вторые, третьи или даже четвёртые сыновья. Бастарды от любовниц, вроде самого Леона, лишь в силу странной особенности системы наследования титулов и фамилий, принятой в королевстве, носившие фамилию отца. Кого-то затащили на службу за долги. Кого-то отправили в надежде на скорую смерть и выплаты компенсаций. Для кого-то это был единственный шанс послужить своему дому из-за невозможности найти невесту для выгодного брака, несмотря на возраст и образование, полученное в королевской академии.

Объединяло их только одно. Страх. Они все боялись неизвестности. Они все боялись смерти. Они все боялись остаться калеками. На борту не было знатных юнцов из богатых семей, воспринимающих службу как захватывающее приключение и которых ждало блестящее будущее как пилотов лучших боевых костюмов или владельцев роскошных дорогих дирижаблей. Нет. Здесь были только низкородные из дворян и беднейшие из простолюдинов. Ходили слухи, что на самых нижних палубах в самой темноте и духоте и вовсе перевозят преступников, предназначенных для задействования на строительных работах не снимая кандалов. У них не было даже отдельных кают, как говорили матросы, только один тёмный и душный отсек, словно загон для скота. Впрочем матросы часто врали. И многие рекруты очень хотели, чтобы это был тот самый случай.

Обменявшись взглядом с Реми, Леон отверг безмолвное предостережение и уже собирался было едко ответить Томасу, но тут сильная рука третьего из соседей по каюте схватила Бартфорта за шиворот и буквально швырнула к его койке. Следом, но уже к своей, с дополнительным ускорением отправился уже Томас.

— Хватит болтать, болваны. У нас четыре минуты чтобы собраться и покинуть эту труповозку, — последний был крепким парнем, примерно одного роста с Леоном и вспыльчивым характером. Тадеуш фоу Моррав. Иногда Тадеуш казался даже больше, чем он являлся на самом деле. Возможно это было из-за того, что он в их компании и был самым старшим, пользуясь каким-то негласно признанным авторитетом. В отличие от сосунков, даже в академию не успевших поступить, этому парню было около двадцати. Или он врал, что ему было около двадцати. Леон никогда не интересовался деталями, просто принял всё на веру.

Очередной виконт-неудачник, так и не сумевший найти себе невесту в академии и теперь должен был либо прославиться, что менее вероятно, либо героически умереть и обеспечить свою семью регулярными выплатами, что более вероятно. И как успел заметить Леон, хоть Тадеуш и казался самым взрослым, самым надёжным из всей их четвёрки, именно он где-то глубоко внутри был, пожалуй, самым сломленным. Невостребованная кукла, которая не пришлась по вкусу ни одной стерве в столице. Как Бартфорт пришёл к этому заключению он и сам не мог объяснить, лишь единожды высказал свои мысли Реми, который лишь понимающе кивнул. Больше эту тему они не поднимали.

Тряхнув головой, Леон отогнал ненужные мысли и быстрыми отработанными движениями сложил вещи в рюкзак и вместе с остальными рекрутами скорым шагом двинулся к верхней палубе, где их уже ждал старший инструктор Ргот.

Теперь они, выстроившись колонной по два человека, были «Группа 7-Б», даже несмотря на то, что им предстояло навсегда покинуть борт дирижабля, название которого никто не хотел произносить вслух или даже вспоминать. Бывший номер каюты Леона и его соседей теперь стал номером их команды, как поняли рекруты из инструктажа, раздававшегося хриплым от помех и лающим голосом старшего офицера из громкоговорителей прямо у них над головой. А рядом с их колонной стояли такие же группы с других палуб, нервно переглядываясь друг с другом.

— Третья команда, перестроиться во фронт. Бартфорт, ты направляющий, — тихим голосом произнёс Ргот, надевший по этому случаю поверх привычного помятого грязно-серого мундира кремового цвета шинель с коротким рукавом, после чего прошагал к началу колонны.

— Ну вот, начинается. Только попробуй потянуть меня на дно следом за собой, — злобно прошипел на ухо Леону Томас, совсем не по-приятельски хлопнув его по плечу. Выскочив слева и справа из колонны, вся четвёрка бегом перестроилась в первые ряды, пока остальные смыкали строй.

Теперь Бартфорт был в первом ряду слева. Справа от него всё такой же мертвенно-бледный Реми. Позади Томас и Тадеуш. Тем временем к палубе подали наконец широкий трап для выгрузки и колонны одна за другой вместе со своими инструкторами лёгким бегом покидали судно. Последними были рекруты группы 7-Б.

Выскочив на пирс, они тут же выстроились в две шеренги напротив своего инструктора. А в этот момент двигатели доставившего их старого дирижабля, видавшего наверное войну ещё с княжеством Фанос, взвыли, раскручивая винты в турбинах, после чего судно пришло в движение, едва рабочие свернули трап.

— Похоже простолюдинов повезут в другое место, — прошептал Тадеуш, словно озадаченный собственным открытием, но его размышления грубо прервал Томас, грязно выругавшийся себе под нос. Он бы и дальше тихо поносил весь род капитана и всех членов экипажа до двенадцатого колена, если бы Реми его не остановил, спросив в чём дело.

— Имя посудины. Я увидел его, — только и ответил Крихтфогель, прежде чем их группа получила приказ развернуться и проследовать в лагерь. Увидеть надпись с названием судна после выгрузки считалось дурной приметой. Очередная ерунда, которой наивные и доверчивые рекруты нахватались у болтливых матросов за два месяца путешествия.

Тем временем «Скорбящая мать» продолжала набирать высоту и разворачиваться, чтобы лечь на обратный курс.