Едва я пришла в класс, как рухнула за парту. В последнее время я чувствую лишь слабость и апатию.

«Как же так, я не видела его ни единого раза?»

С начала второго семестра мне так и не удалось встретиться с Карлом Красиусом. Кажется, время, проведенное нами вместе на каникулах, было полностью вычтено из семестра. Создатель и впрямь суров. Он беспощадно применяет все штрафы к своим творениям.

Дело даже не в череде случайных нестыковок. Я не вижу его по вполне веским причинам, и это бесит еще сильнее. Причем мне даже не на ком сорваться.

«Если бы только мы были в одном клубе».

Я думаю об этом каждый божий день с начала семестра. Стоило просто вписать свое имя, когда Луиза объявила о создании Кондитерского клуба. Я и представить не могла, что всё обернется именно так.

В прошлом семестре, хоть я и состояла в Клубе садоводства, мне удавалось часто заглядывать к «кондитерам», чтобы повидаться с ним. Но это было возможно лишь потому, что Клуб садоводства не был завален делами, а моя наставница шла навстречу.

- Ты же знаешь, как много забот в начале семестра. Просто потерпи.

- Да, наставница.

Естественно, когда клуб загружен под завязку, на такие поблажки рассчитывать не приходится. Как и сказала старшая, в начале семестра клубная деятельность накапливается комом, и так же было в прошлом полугодии. Тогда это не имело значения, ведь я активно его избегала, но сейчас...

Всё сводится к клубу. Эта трагедия случилась лишь потому, что я состою в Клубе садоводства, а не в Кондитерском клубе.

«И бросить его сейчас я тоже не могу».

Я едва не вздохнула от охватившего меня чувства безнадеги, сколько бы ни размышляла об этом.

Клубы в Императорской академии — это не просто места для совместного хобби, а настоящие площадки для светского общения. Их история исчисляется десятилетиями, а то и веками. Число выпускников, разлетевшихся по всей Империи, пропорционально велико.

Если я добровольно вступила в такую социальную группу, а затем в одностороннем порядке выйду? Я мгновенно окажусь в черном списке у бесчисленного множества выпускников. Не вступи я ни в какой клуб вовсе — у меня не было бы ни союзников, ни врагов, но вступить и бросить — значит нажить себе недругов.

«Просто потерпи еще немного».

Да, мне нужно просто вытерпеть. Даже самые тяжелые времена рано или поздно заканчиваются. Как только всё утрясется, я смогу увидеть его снова.

«...В следующем году наверняка будет так же».

Внезапная мысль мгновенно ввергла меня в пучину депрессии. Я только попыталась настроиться на позитив, и теперь всё пошло прахом.

Когда мрак поглотил мое тело, мне захотелось бросить всё. Если я чувствую себя так утром, то буду чувствовать так до самой ночи. Сегодняшний день уже испорчен. С таким же успехом я могу просто поспать.

«Хочу уйти пораньше».

Может, сказать, что я больна, и отправиться домой? Честно говоря, разбитое сердце — это ведь тоже боль, верно?

И пока я строила этот коварный план мятежа, кто-то похлопал меня по плечу.

— Ирина, ты спишь?

Даже не поднимая головы, я по голосу узнала, кто это. Луиза.

Я подумывала притвориться спящей, но раз она зовет ту, что лежит лицом вниз, значит, дело важное. Да и игнорировать Луизу мне не хотелось.

— Нет. Просто лежу.

— Ты не заболела?

Слегка приподняв голову, я увидела Луизу, взирающую на меня с беспокойством. Мое мрачное настроение, казалось, немного улучшилось.

— Я в норме. Просто устала.

— Правда? Вот и хорошо.

Видя, как сияет улыбка Луизы, я невольно улыбнулась в ответ. Сегодня, снова благодаря Луизе, мое сердце обрело покой—

— Тогда не могла бы ты выйти на минутку? Мне нужно кое-что тебе сказать.

А?

Это была неожиданная просьба, но я не отказала. Мы ведь не пойдем далеко, просто на мгновение в какое-нибудь тихое место.

К тому же Луиза редко зовет на секретные разговоры. Мне и любопытно, о чем пойдет речь, и в то же время тревожно. Надеюсь, это не какая-то крупная проблема.

«Я и не знала, что здесь есть такое место».

Луиза привела меня туда, где я прежде никогда не бывала. Территория Императорской академии настолько огромна, что здесь полно уголков, неведомых студентам. Тихое место, где нет ни души — кажется, о нем вообще никто не знает.

Как она его нашла? Оно определенно идеально подходит для частной беседы.

Пока я оглядывалась, Луиза заговорила.

— Красиво, правда? Я узнала об этом месте от одной знакомой.

— Да, очень красиво.

Вокруг пестрели цветы — то ли дикие, то ли за ними кто-то присматривал. Выглядит даже симпатичнее большинства обычных клумб.

Разглядывая цветы, я немного расслабилась. Не знаю, зачем Луиза позвала меня сюда, но и мне не стоит напрягаться. Она доверяет мне, раз решила поговорить, так что я должна ответить ей тем же.

— Эм, Ирина. У меня есть вопрос.

При этих словах Луизы Найерд я внутренне подобралась. Ей, вероятно, трудно это озвучить, так что я не должна колебаться, что бы ни услышала.

— Боярышник, который ты подарила старшему. Почему ты выбрала именно его?

«Ах».

Моя уверенность пошатнулась мгновенно.

— Э-это?

Я пыталась ответить как можно спокойнее, но голос дрогнул.

Это ведь даже не недавний подарок; я вручила его еще в прошлом семестре. И я не дарила его втайне от Луизы. Так почему она вдруг спрашивает об этом сейчас?

«Она догадалась?»

Сердце забилось в бешеном ритме. Если бы она считала это обычным подарком, она бы не задала такой вопрос. Она наверняка что-то поняла.

А у этого подарка есть лишь один скрытый смысл.

«Единственная любовь».

При воспоминании о языке цветов боярышника мои руки задрожали. Хоть изначально я и не вкладывала этот смысл в подарок, по-видимому, боярышник больше знаменит «единственной любовью», чем тем значением, которое подразумевала я.

Кто-то другой узнал. Мое постыдное вынужденное признание наконец раскрыто. Мне захотелось немедленно сбежать.

«Нет, стой».

Давай успокоимся. Если подумать, нет никакой проблемы в том, что она узнала.

Да, это неловко и неудобно. Кто-то другой разгадал мои сокровенные чувства до того, как я смогла признаться ему сама. Но что плохого в том, что один человек любит другого? В этом нет ничего предосудительного.

— Я выбрала его, потому что мне понравился язык цветов. Хотя он, кажется, об этом не знает.

Пусть я всё еще не способна на честность с ним и продолжаю тревожиться, я не хочу лгать другим, даже если не раскрыла свои чувства первой.

— На языке цветов боярышник означает «единственная любовь».

Поэтому я произнесла это с гордостью.

— Именно такой он для меня.

Немного странно, что первым человеком, перед которым я открылась, стал не он, а Луиза.

Но это ничего, ведь это Луиза. Говорить о любви с близкими друзьями — обычное дело.

Хрусть—

...Что это был за звук?

......

Я неосознанно стиснула зубы от слов Ирины.

Я всё-таки была права. Ирине действительно нравится старший. Я надеялась, что ошибаюсь, что это лишь мое недопонимание.

«Она была раньше меня».

У нее возникли чувства к нему как минимум тогда, когда она подарила ему боярышник. Раньше меня, которая стала честной с собой лишь во время каникул.

Необъяснимая обида разлилась в моей груди. Нет, она вполне объяснима. Мне горько, что кто-то, помимо Маргеты Баренти, опередил меня.

Будь это Княжна, я бы поняла. Будь это она, мне бы ничего не оставалось, кроме как смириться.

«Ты ведь тоже просто стояла на месте».

Она не проявляла инициативу, как Маргета Баренти. Она была пассивна, как и я. Я ведь тоже дарила старшему множество подарков.

«Я встретила его первой».

Я была той, кто встретил старшего первым, кто был к нему близок.

Я была первой, я была первой. Второй для старшего должна быть я, а не кто-то другой. Я не хочу уступать никому—

— Луиза, что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?

Мои мысли прервал обеспокоенный голос Ирины.

И взглянув в лицо Ирины Йорун, я вспомнила всё, что произошло до сих пор. Нашу первую встречу, то, как мы стали друзьями, как играли вместе, смеялись, иногда спорили.

«Я веду себя глупо».

Обида, грызущая грудь, превратилась в самобичевание. Как я могла так относиться к Ирине, к ней из всех людей? Как я могла ненавидеть дорогую подругу? К тому же я получила свой шанс именно благодаря ей.

Если бы не Ирина, я бы даже не знала, что у меня есть возможность. Пусть разрешение дала Княжна, но шанс подарила именно Ирина. Неблагодарно таить злобу на нее.

Да, это бесчестно.

«Насколько же гадкой я пытаюсь стать?»

Даже я сама нахожу это поразительным. Я глупая и трусливая, да к тому же еще и бесчестная. Почему я такая?

Какими бы ни были разочарование или жадность, есть чувства, которые я никогда не должна испытывать. Ослепленная любовью, я пыталась отбросить дружбу с той, кто стала для меня благодетельницей.

Даже то, что я сказала ранее, было странным. «Почему ты подарила боярышник?» — разве об этом спрашивают человека, сделавшего подарок? Какое право я имею допрашивать Ирину?

Слезы неудержимо навернулись на глаза.

......

Это неловко. Кто угодно растерялся бы в такой ситуации.

— Прости, мне так жа-а-а-аль...

Простояв в оцепенении какое-то время, Луиза вдруг разрыдалась и горько всхлипнула.

Я не понимала, за что она извиняется. Но первым делом нужно было её успокоить, так что я принялась утешать её, говоря, что всё в порядке, и вытирая ей лицо.

— Я... я тоже люблю ста-а-аршего... и Ирина... тоже... любит... ста-а-аршего...

Пока я вытирала ей лицо носовым платком, она продолжала эмоционально говорить, прерываясь на икоту.

«Так вот в чем дело».

Каким-то образом мне удалось сложить разрозненные слова воедино и всё понять.

Это была ревность. Она ревновала, потому что мне тоже нравится человек, которого любит она.

Я понимаю. Даже если для мужчин иметь несколько жен — не редкость, всё равно грустно, когда любимый человек делит себя с другими женщинами.

— Всё хорошо. Ты ведь говоришь мне об этом сейчас.

Честно выплеснуть эту печаль — очень правильный подход. Бывают случаи, когда люди прячут эмоции, а затем вонзают кинжал в спину в критический момент или проявляют ледяное безразличие и презрение. На этом фоне её слезы и истерика выглядят мило.

Кстати, это неожиданно. Я думала, если Луизе кто-то и нравится, то это будет один из «Пяти Столпов».

— Мне правда очень жаль, я была неправа...

— Я же сказала, что всё в порядке.

Стоило мне посмотреть на Луизу, как она зарыдала снова.

Если она собиралась вести себя так, зачем звала меня на улицу? Не пойму, сильная она или нежная.