Я отсутствующим взором уставилась на горшок с боярышником. Обычно я не уделяла ему особого внимания, считая лишь частью фона, но сегодня почему-то мой взгляд раз за разом возвращался к нему.

Нет, на самом деле я знала причину. Я прекрасно понимала, почему веду себя так.

- Без того, что стояло рядом, кажется пусто. Я привык видеть его всякий раз, когда заходил в клубную комнату.

Когда эти мысли, всё еще бередившие душу, всплыли в сознании, я слегка прикусила губу. Должно быть, из-за того, что я заходила слишком часто, старший скучал по растению больше, чем по мне.

Может, стоит приходить реже? Но, как сказала Княжна, возможности остаться наедине со старшим больше может и не представиться. Как же мне поступить?

— Леди Луиза. Что-то случилось? — голос Аинтера прервал мои бесконечные терзания.

— Просто засмотрелась на растение, — я на секунду вздрогнула, но ответила спокойно.

Я действительно смотрела на растение, хотя объяснять причину было бы слишком неловко.

Услышав мой ответ, Аинтер тоже перевел взгляд на горшок.

— Кажется, без хозяина оно утратило жизненную силу.

Я неосознанно кивнула на его обеспокоенное бормотание. То ли хозяин и впрямь ушел, то ли это игра моего воображения, но боярышник и правда выглядел менее живым, чем обычно.

Разумеется, мы не забросили его только потому, что брата не было рядом — мы исправно ухаживали за ним. К тому же это был подарок Ирины Йорун...

«Ирина Йорун».

Я снова едва не прикусила губу. Будь это мой подарок, я бы не чувствовала себя так. Мысль о том, что он дорожит подарком от кого-то другого, наполняла меня сложными чувствами.

Я знаю, это странно. Для старшего совершенно естественно принимать дары от других и дорожить ими.

Но почему я так себя чувствую? Что-то не дает мне покой. Разум твердит, что проблем нет, но инстинкты бьют тревогу.

«Подарок...»

Я тоже дарила старшему много всего, но то были расходные материалы, которые исчезали сразу после употребления. Вещи, которые остаются на виду, наверняка оставляют более сильное впечатление. Как это растение.

Да, мне стоит подарить ему нечто долговечное — то, что будет напоминать ему обо мне всякий раз, когда он на это посмотрит.

— Эрих, как думаешь, старшему понравятся цветы? — я решила спросить Эриха первым.

Мне хотелось вручить их немедленно, но я немного колебалась. Для Ирины Йорун из Кондитерского клуба — нет, из Клуба садоводства — дарить растения обычное дело, но в моем исполнении цветы выглядят как-то странно.

К тому же, добавлять еще одно растение, когда у него уже одно есть? Если старший любит ухаживать за ними — это одно, но если он растит этот куст лишь из чувства долга — это станет для него обузой.

— Моему брату? — Эрих потер подбородок с таким лицом, будто никогда об этом не задумывался. — Ну, я не уверен.

Его ответ разочаровал. Вспомнить только, что раньше у Эриха с его братом были натянутые отношения.

— У моего брата на самом деле нет предпочтений.

— Или ты просто о них не знаешь? — Латер озвучил именно то, что я хотела сказать.

Разве может у человека не быть предпочтений? Если кому-то что-то нравится, значит, должно быть и то, что ему не по вкусу.

— Это правда. Он принимает всё, что дают, и никогда не капризничает — так было с самого детства, — заговорил Эрих с видом незаслуженно обиженного, но мне было трудно в это поверить.

Верно, старший не из тех, кто свободно выражает эмоции. Даже близким друзьям было бы трудно понять его, а уж учитывая их с Эрихом Красиусом прошлое — неудивительно, что тот не в курсе.

Заметив мое недоверие, Эрих пустился в долгие объяснения. Он рассказал, что старший хранит все подарки в комнате, никогда ничего не выбрасывает, пока вещь не сломается, и ни разу ни от чего не отказался.

— Брат был сосредоточен только на тренировках, так что ничем другим не интересовался.

— В этом есть смысл. Такой уровень мастерства требует подобной самоотдачи, — Рютис согласно кивнул.

Неужели это правда? Неужели он действительно только и делал, что тренировался, не оставив времени на личные интересы?

Несмотря на их сложное прошлое, Эрих — семья, а Рютис — воин, такой же, как старший, так что их слова имели вес.

«Это слишком».

Сердце заныло, но теперь уже по другой причине. Как такое возможно? Это значило, что с самого детства он знал одни лишь лишения.

— Но раз у него нет предпочтений, подойдет что угодно. Кажется, он доволен уже тем, что получает подарок.

— ...Приятно слышать, — наконец выдавила я.

......

Люди извне Императорской академии любезно связывались со мной, справляясь о самочувствии — вероятно, боялись, что я заскучаю.

Я считаю, нужно издать закон об изъятии коммуникационных устройств у преступников под домашним арестом. Как смеет осужденный, отстраненный от службы, поддерживать связь с обществом?

[— Ну, как тебе дисциплинарный период?]

Да, такой закон определенно нужен. Ради моего драгоценного психического здоровья — абсолютно необходим.

— С чего бы человеку, который проходил через это куда чаще меня, задавать такие вопросы?

[— Ты первый, кого арестовали прямо в Академии.]

— Мать твою...

Несмотря на моё горькое ругательство, Министр залился сердечным смехом, способным взбодрить любого.

Таков уж этот мир. Мой непосредственный начальник вместо того, чтобы посочувствовать подчиненному с четырехлетним стажем, занят тем, что ржет надо мной.

Поэтому я веду себя так же. Если что-то получаешь, нужно вернуть долг сполна. Отношения крепнут через взаимный обмен.

[— История может забыть моё имя, но твоё останется в веках.]

Я не нашел слов, чтобы возразить на это смешливое замечание. Министр может остаться в памяти лишь одним из многих министров финансов, но у меня слишком много причин попасть в летописи.

Говорят, человек умирает, когда о нем забывают — при таком раскладе я могу обрести бессмертие. От одной мысли об этом бросает в дрожь.

«Какой смысл жить долго?»

Если я проживу долго, пользу из этого извлечет только Императорская семья. Ах, будь возможна ранняя отставка, долгая жизнь была бы сносной. Если бы это было возможно.

— Я бы хотел, чтобы вы запомнились вместе со мной, господин. Когда настанет ваша очередь нести взыскание, я предложу это Его Высочеству.

[— Не вздумай умничать.]

Хотя я говорил со всей искренностью, Министр жестко меня прервал. Какая жестокость.

Наш разговор продолжался вопросами о том, каков арест на вкус, и моими репликами, что он скоро сам это узнает, пока Министр не заговорил тихо.

[— Начальник Второго отдела вернулся сегодня.]

Похоже, это и было истинной целью звонка.

— Он получил лечение?

[— Глаз можно подлечить быстро. К тому же, раз он был ранен при исполнении, его обслужили в приоритетном порядке.]

Я с облегчением услышал, что раной занялись как следует. Порой при наплыве раненых людям приходится жить со своими увечьями неделями.

— Что это за Начальник отдела, который шляется везде и огребает?

[— Ты тоже свое отхватил. Подчиненные имеют привычку походить на начальников.]

Значит, мне суждено походить на вас? Выдавать такие мерзкие заявления так непринужденно.

[— К тому же, в той ситуации он не мог не огрести.]

— Он что, забрел в подземелье?

[— Будь всё так просто, было бы даже смешно.]

Министр тяжело вздохнул и раздраженно провел рукой по волосам.

Почему он так взвинчен? Давненько я не видел его таким возбужденным.

[— Он столкнулся с племенем Чадзин.]

— Что?

Дерьмо, какого черта эти ублюдки внезапно всплыли?

Это имя я не слышал очень давно, и радости оно не принесло. Они были одной из главных сил Кагана во время Великой войны за подавление.

То было племя исключительных лучников. Их вождь даже числился одним из командиров десятитысячного войска — племя, специализирующееся исключительно на войне. Неудивительно, что Начальника Второго отдела избили.

«Они всё еще существуют?»

Но из-за их опасной природы они были одними из тех, кого Империя подавила особенно жестоко. Они были фанатично преданы Кагану, так что почти всё взрослое мужское население участвовало в войне. В результате в финальной битве все они были перебиты.

— Они живы?

[— Это не точно. Пока лишь предположения, основанные на показаниях Начальника Второго отдела. Это может быть просто похожее племя, но...]

Министр замолчал, явно недовольный. Кочевые племена Северного региона имели свои отличительные черты. Если предположение строится на показаниях Лафайета Барона, велика вероятность, что это действительно племя Чадзин.

Это сводит с ума. Родословная Кагана жива, а теперь еще и племя Чадзин?

«Их может быть больше».

Говорят, тревожиться о том, что еще не случилось — глупо. Но выживание крови Кагана — это уже свершившийся факт.

Говорят, молния не бьет в одно место дважды. Но после подтверждения выжившего сына Кагана теперь подтверждено и существование племени Чадзин. Если так пойдет и дальше, нет гарантий, что не будет третьего или четвертого раза.

При мысли о военной мощи Кагана голова шла кругом. Он стоял почти на уровне Чингисхана, ведя за собой колоссальную армию. Даже если уцелела половина его сил — это будет не что иное, как катастрофа.

[— Я просто хотел, чтобы ты знал. Не жалуйся потом, что тебе не сказали.]

— Понял.

Мне определенно было бы обидно услышать такое от кого-то другого, кроме Министра.

Мои мысли были в смятении, но я заставил себя успокоиться. Тревога не поможет тому, кто сидит под арестом. Беспокойство и ненависть к Северу — это пассивные навыки имперских чиновников; другие справятся не хуже.

— Я принесла то, о чем вы просили.

К тому же я не мог показывать беспокойство перед Луизой Найерд.

А она принесла растение без единой жалобы, несмотря на внезапное поручение по доставке горшков. Я искренне благодарен. Действительно благодарен, но...

— Что это?

Я посмотрел на цветочный горшок в правой руке Луизы, в дополнение к боярышнику в левой. Почему он пришел по акции «купи один — получи второй в подарок»? Я уверен, что заказывал только один.

— Это мой подарок вам! — Луиза ответила на мой вопрос сияющей улыбкой.

«От подарка нельзя отказываться».

Правильно принимать дары с благодарностью.

— Спасибо. Я буду хорошо о нем заботиться.

Раз уж я и так ращу боярышник, еще один цветок не станет проблемой. Напротив, в комнате станет веселее.

— Вы сказали, что чувствуете пустоту, так что я выбирала очень тщательно.

— Наша Луиза — лучшая.

Будь у всех в мире такие характеры, как у Маргеты Баренти и Луизы Найерд, законы бы не понадобились.

......

Видя радость старшего, я почувствовала гордость. Выбор лилии был очень верным решением, даже если я сама так говорю.

Как я и сказала, я выбирала очень тщательно. Да, очень тщательно.

«Я даже изучила язык цветов».

Веря, что содержание важно не меньше внешней красоты, я разузнала значение каждого цветка. Смысл лилии был идеален, так что я выбрала её сразу же.

И в процессе я также узнала значение боярышника.

«Ирина Йорун...»

При мысли об Ирине Йорун мои чувства похолодели.

Неожиданный враг притаился в самом близком месте.