— Войди.

— Уж увольте.

Сцена, которую я наблюдал пару месяцев назад, вновь развернулась перед моими глазами. Где еще встретишь Министра, качающего железо прямо в разгар рабочего дня?

Я толкнул дверь, но помедлил на пороге. Вполне естественно, что в середине лета в кабинете Министра, предающегося упражнениям, стояло сущее пекло. Что это — офис или сауна? В здании Министерства финансов творится полный кавардак.

Пока я застыл в нерешительности, Министр мотнул подбородком, вопрошая, почему я не захожу. Ладно, черт подери, войду.

— Если надумаете переводиться в армию, молю, заберите меня с собой.

— Ты что, перегрелся? Что за чушь ты опять несешь?

Я ляпнул это просто к слову, поскольку выглядел он скорее как маршал Имперской армии, нежели Министр финансов, но тут же схлопотал нагоняй.

Верно, переводиться в военное ведомство уже поздно. Я это и сам знаю, но всё равно попытался. Разве люди не пробуют порой то, что заведомо обречено на провал?

Как бы то ни было, Министр нахмурился и швырнул гантель на пол, в ту его часть, где красовалась странная вмятина. Раньше её здесь не было — сколько же раз он её бросал?

«Неужто этажом ниже расположен склад?»

К счастью, похоже, никто не страдает от грохота, учиняемого лично Министром. Кто посмеет жаловаться, когда виновник — сам глава ведомства?

Пока я безучастно пялился на гантель, Министр, сжимая в руке рубашку, заговорил.

— Ну, как всё прошло?

— Ничего не случилось; думаю, мы можем продолжать работу в обычном режиме.

Я дал расплывчатый ответ на его резкий вопрос. Он в любом случае поймет, что я имею в виду, даже если я выражусь небрежно.

И правда, Министр один раз кивнул, а затем снова нахмурился.

— Надо же, человек моложе меня уходит на покой.

Кажется, побег бывшего графа Хорпельта задел за живое многих чиновников.

Оно и понятно. Хорпельту всего сорок с небольшим. Министра же, разменявшего шестой десяток, это не могло не бесить.

— Завидую ему; уйти в отставку в таком возрасте — задача не из легких.

Уйти на покой в сорок лет? Мечтать не вредно; нам бы повезло выйти на пенсию раньше, чем испустим дух.

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее разгорается мое любопытство. Как ему вообще удалось уволиться? Он ведь был влиятельной фигурой, а не каким-то мелким сошкой, кочующим по незначительным постам. Неужто у него есть какой-то компромат на Императора?

«Хорошим принято делиться».

Утаил секрет для себя одного — какой эгоистичный человек.

— Мне бы тоже пора на покой, тогда я смогу назначить Министром тебя.

— Черт, не несите вы подобных ужасов.

Внезапная провокация заставила меня выругаться вопреки воле. Кого вы пытаетесь сгубить, сваливая на него кресло Министра?

Должности Директора инспекции мне хватает за глаза — стань я Министром финансов, точно откусил бы себе язык от досады. Я изначально не создан для административной рутины.

Но Министр лишь усмехнулся в ответ на мою реакцию, точно это был сущий пустяк.

«Подонок».

Будь его характер хотя бы вполовину так же хорош, как его способности, жизнь стала бы куда приятнее.

Сам доклад завершился быстро. Невзирая на важность инцидента, сказать о деле, закончившемся столь тихо, было почти нечего.

— Слышал, ты наведался домой.

Вместо этого Министр поднял другую тему.

— Ну да. Съездил и вот сегодня вернулся.

— И что сказал граф Тейлглехен?

— Ему ведь нет дела до остальных, верно? Он особо ничего не говорил.

Несмотря на отставку другого имперского графа, глава нашей семьи проявил на удивление слабую реакцию. По правде говоря, находясь в лордском замке, я думал, что он вызовет меня хотя бы раз, но он и пальцем не пошевелил.

— Я не об этом.

О, так он спрашивал не об этом?

Мне стало неловко от его твердого ответа. Я-то решил, что речь о графе Хорпельте, но ошибся.

— Если тебя внезапно вызвали во владения, на то должна быть причина. Особенно когда там гостят такие важные персоны.

— Меня вызвала мать, глава семьи тут ни при чем.

На этих словах руки Министра, убиравшие отчет, замерли.

Он спрашивал, полагая, что глава семьи вызвал меня по рабочим делам, но, оказалось, инициатива исходила от матери. Министр в миг превратился в беспардонного начальника, лезущего в частную жизнь подчиненного.

Если честно, Министру должно быть обидно. Он ведь знает, что мои отношения с матерью, мягко говоря, прохладны, так что и подумать не мог, что она меня позовет. Да я и сам опешил, получив приглашение.

— Думаю, она просто беспокоилась о старшем сыне, у которого нет пары.

Дабы разрядить обстановку и приободрить Министра, застывшего после прикосновения к больной теме, я ответил как можно непринужденнее. Не слишком-то красивое зрелище — наблюдать, как такой огромный мужчина неловко отводит взгляд.

— Она, должно быть, совсем отчаялась.

Но стоило атмосфере разрядиться, я тут же пожалел об этом — Министр мгновенно перешел в наступление.

— Похоже на то. Она даже заговорила о помолвке.

— О помолвке?

Я кивнул Министру, который помрачнел, точно услышал какую-то дикость.

Я ехал туда, готовый к давлению по поводу женитьбы. Но я никак не ожидал, что она усадит Маргету прямо подле меня, а в довершение — предложит обручиться.

Не придумай я вовремя оправдание, вполне мог вернуться уже в статусе жениха. Жениха без малейших шансов на свадьбу в обозримом будущем.

— Она предложила мне обручиться с Княжной Маргетой, но какой в этом прок сейчас? Я отложил этот вопрос.

После моего краткого объяснения Министр некоторое время молчал, затем вздохнул и поманил меня рукой.

— Подойди-ка сюда на секунду.

— Что такое? Говорите оттуда, я не туг на ухо.

— Я сказал: подойди.

Поскольку он настаивал слишком упорно, я приблизился — и тут же ощутил удар в солнечное сплетение.

Бам—!

— Каков на вкус кулак, превративший узурпатора в идиота?

И следом — какая-то несусветная белиберда. Черт подери, неужто этот старик окончательно выжил из ума?

Внезапная атака едва не лишила меня рассудка. Этот человек не бил меня почти два года.

......

Как мне поступить с этим олухом?

«“Олух” — это еще мягко сказано».

Я бы с радостью использовал словцо покрепче, существуй оно в природе. С этой мыслью я посмотрел вниз на него, сжимающего живот и корчащегося от боли. Мелкий явно переигрывает.

Я едва сдержал очередной вздох. Я знаю, что в душе этого парня с того самого дня зияет рана. Знаю, как трудно от неё оправиться.

Как мне его не понять? Даже я, всего лишь его начальник, едва не сошел с ума, так каково же было ему, чьи узы были куда крепче?

«Я думал, время — лучшее лекарство».

Но оно оказалось ядом. Вмешайся я тогда активнее, не было бы столь плачевного исхода.

— Ты уже стал настолько туп, что даже боли не чувствуешь?

— Нет, с чего это вы вдруг меня бьете и несете такое?!

Видя, как он орет во всё горло, я едва не вскинул кулак снова. Но я сдержусь. Этого подонка грубой силой не исцелить.

Пусть и поздно, но лекарство вкалывать придется. Невинная Княжна уже стала жертвой.

Но раз лечение запоздало, доза должна быть ударной.

— Назвать тебя идиотом — слишком слабо для того, кто играет чужими чувствами. Как мне тебя величать — Вторым принцем?

При этих словах в глазах Карла полыхнул гнев. Эффект налицо — Второго принца он по-прежнему не выносит.

— Кстати говоря, даже Второй принц не смел играть теми, кто его любил.

Это правда, ведь в здравом уме Второго принца никто не любил.

— Ты вот так просто отталкиваешь Княжну? Ты вообще в своем уме?

— Разве не более неучтиво принимать чувства, когда я к этому не готов?

Видя, что он продолжает огрызаться, так и не придя в сознание, я не смог сдержать вздоха.

Да, это неучтиво. Чрезвычайно скверно принимать чью-то любовь, когда твоё сердце занято другой.

Именно поэтому год назад, когда он отверг брачное предложение Княжны, я промолчал. Мне было лишь горько оттого, что он еще не пережил инцидент с Гекатой, но его поступок не был ошибкой.

А на сей раз? Судя по его словам, он не обрубил всё концы, как в прошлый раз, а лишь «отложил». Создал дурацкую ситуацию, где он и на любовь ответить не может, и окончательно отказать — тоже. И это куда более неучтиво.

— Ты объяснился с Княжной? Рассказал ей, почему не можешь жениться на ком-то другом?

Если бы он поведал Княжне о Гекате, я бы понял. Если бы Княжна, выслушав всё, решила ждать — тогда никто не смел бы гневаться.

Разумеется, я сомневаюсь, что человек, два года лелеявший тоску в одиночестве, открылся девчонке, но я спросил просто из вежливости.

— Как бы я мог такое объяснить?

«Так я и знал, паршивец».

Еще один вздох сорвался с губ, когда я увидел, как он понуро опустил глаза.

— Ты повзрослел лишь телом, в душе оставаясь ребенком.

Впрочем, иного ждать не приходилось. Он ушел на войну в семнадцать, едва став совершеннолетним, а в девятнадцать пережил ту катастрофу. Что изменят два года в подобной ситуации?

Он был самым молодым тогда, остается им и сейчас. Мы слишком привыкли относиться к нему как к взрослому, но он действительно еще ребенок. Черт, а ведь я не вмешивался, веря, что он со всем управится сам.

— Если не можешь принять — не давай ложных надежд. С позиции Княжны, ты просто кормишь её бессмысленными чаяниями.

Мой голос немного смягчился: я осознал, что этот черноволосый парень передо мной — всего лишь мальчишка. В том, что я забросил молодого человека, есть и моя вина.

— Да, Княжне всего восемнадцать. Не тот возраст, когда замужество горит огнем. Но что будет потом?

— ......

— Разве ты не оттолкнешь её и через несколько лет? Сможешь ли ты взять на себя ответственность за Княжну, которая пропустит свои лучшие годы, ожидая лишь тебя одного?

Парень, что до этого отчаянно спорил, замолк. Должно быть, в нём самом нет уверенности. Что он мог ответить?

Отрежь он всё сразу, Княжна погоревала бы недолго, но сохранила бы шанс на иные чувства. А давать вот так надежду и просто тянуть время... в чем же вина девчонки?

Я знаю, почему он так поступает. Ему страшно. Вдруг Княжна исчезнет, как Геката, едва он откроет ей сердце? А вдруг он оттолкнет её и они станут чужими навек? Истинно детские страхи.

Потом я наговорил еще много чего, но не уверен, что слова достигли цели. Я вещал второпях, выпаливая всё, что приходило на ум.

«Дьявол бы его побрал».

Эта нотация не входила в мои планы. Я и не подозревал, что он в таком разобранном состоянии.

Я вздохнул в который уже раз, потирая ноющую голову. Покажи он признаки исцеления от прошлого, пусть даже слабые, я бы и дальше доверял ему дела. Но видя, что ничего не изменилось, как я мог молчать?

Разумеется, это чистой воды вмешательство. Хандрит подчиненный? Ранится Княжна, которую я видел от силы пару раз? Строго говоря, это не моё собачье дело.

Но как мне закрыть на это глаза? Особенно когда этот подчиненный — сей паршивец. Будет худо, если с ним что-то случится и он примкнет к «тем остальным».

«Зеленая молодежь».

Они смеют умирать раньше меня, заставляя каждый год навещать могилы тех, кто по возрасту годится мне в сыновья. Шестерых уже потерял — неужто прибавится седьмой? Одна мысль об этом ужасна.

После долгих раздумий я взялся за устройство связи. Убедившись, что за два года попустительства ситуация лишь ухудшилась, я больше не имею права медлить.

«Не хотел я прибегать к этому методу».

Но он определенно сработает.

С этой решимостью я связался с тем, чье слово точно будет иметь вес.

[— Министр финансов?]

К счастью, вызов приняли.

— Давно не виделись. Я уж было расстроился, что мы не пересекаемся, хоть оба и живем в Аузена.

[— Прошу прощения. Не имел возможности засвидетельствовать почтение.]

— Понимаю, сколь загружен Минфин. Не принимайте близко к сердцу.

Увидев легкую улыбку собеседника, я на миг замялся. Мы давно не общались, а звоню я вовсе не с благими вестями.

Но это мой долг. Мне больше некому доверять.

[— Герцог Победы. Мне нужно кое-что вам сообщить.]

Посмотрим, сможешь ли ты перечить этому человеку.