Прибытие членов клуба было пропитано волей Императора, а значит, его глаза и уши теперь рассредоточились по всем землям. На таком уровне безопасности это место можно было считать даже более защищенным, чем столичная резиденция под охраной Угольного дивизиона.

Разумеется, не стоило терять бдительность лишь из-за того, что безопасность подопечных обеспечивал сам Император. Если бы человек, который в столице энергично бурлил деятельностью, вдруг решил расслабиться — это сочли бы за провокацию. Всё равно что дерзко заявить: «Я знаю, что Ваше Величество наблюдает, так что я бью баклуши».

Император и так пребывал на пике паранойи и одержимости своей властью. И если подданный заметит планы, которые монарх не озвучивал прямо, да еще и попытается в этом умничать? Кара за дерзость последует незамедлительно. История знала немало примеров того, как подданные, пытавшиеся возвыситься над своим сувереном, вместо этого в мгновение ока возносились на небеса.

— Это дом Эриха, так что не чувствуйте себя стесненными и отдыхайте спокойно.

— О боги, тогда мне стоит поскорее вернуться в столицу.

Так было бы даже лучше.

Как бы то ни было, мне нужно было продемонстрировать очам и ушам Императора — где бы они ни прятались, — что я усердно тружусь. Именно поэтому я лично провожал членов клуба до их комнат.

По правде говоря, я приехал по приглашению матери, так что мне вовсе не обязательно было этим заниматься, но зная о надзоре Императора, разве мог я сидеть сложа руки? Ваше Величество, вы наблюдаете? Смотрите, как я старателен.

— Мар, ты остановишься в этой комнате.

— ...

— Мар?

— Ах, прости. Я просто на миг погрузилась в свои мысли.

— Ничего страшного, бывает.

Распределив комнаты для Кондитерского клуба и Ирины, я наконец дошел до Маргеты, но та, в отличие от обычного состояния, казалась крайне рассеянной.

С самого приезда в лордский замок она беспокойно озиралась по сторонам, и даже сейчас пребывала где-то в своих раздумьях. Надеюсь, обойдется без проблем.

— Если вам что-то понадобится, позовите слугу. Ну или можете зайти ко мне.

— Я так и сделаю. Спасибо за вашу заботу, сэр Карл.

Я один раз кивнул Маргете, ответившей мне мягкой улыбкой, и пошел дальше. Теперь пришло время заняться своими делами.

Прежде чем разойтись по комнатам, мать пригласила меня на чай сразу, как я закончу. И когда мать зовет, что остается сыну, кроме как повиноваться?

«Не ожидал, что она захочет увидеться так скоро».

Впрочем, хорошо, если дело решится быстро. Значит, я смогу вернуться пораньше.

Мать ждала меня в заднем саду замка. Чайный столик уже ломился от угощений. Неужели я опоздал?

— Мама.

— Пришел? Садись.

Стоило мне занять место напротив, как горничная наполнила чашку чаем. Оглядевшись, я заметил позади матери старшую экономку и еще около шести помощниц. Довольно внушительная свита для частного чаепития.

— Лаура, вы в порядке?

Я вежливо поприветствовал старшую экономку. И пусть она служанка, за Лаурой тянулись чудесные титулы: главная экономка, кормилица и подруга детства матери — человек, с которым не рискнул бы ссориться даже старший дворецкий.

— От одного вопроса молодого господина о моем здоровье вся моя усталость как рукой снимает.

— Рад это слышать.

Старшая экономка ответила улыбкой, способной согреть сердце любого встречного. С ее колокольни я был для нее словно сын, которого она знала с пеленок, так что это естественно.

«Никак не могу к этому привыкнуть».

С моей же стороны доброжелательность Лауры казалась почти неловко чрезмерной. Пусть она и была моей кормилицей, я-то не помнил, каково это — расти под ее опекой.

Я просто принимаю это как данность, но, честно говоря, не чувствую никакой особой привязанности. Я-то и к родителям едва привязан, так что трепетные чувства к кормилице выглядели бы совсем уж странно.

Потому, в отличие от Эриха, который прилежно звал ее «няня», я настаивал на обращении «Старшая экономка». Поначалу Лауру это расстраивало, но, видимо, списав всё на подростковое бунтарство, она вскоре смирилась.

«Неужели в двадцать один год я всё еще в фазе бунта?»

Сердце кормилицы к воспитаннику и впрямь слишком великодушно.

— Как гости?

— У них нет жалоб. Я приставил к ним слуг, так что беспокоиться не о чем.

— Это облегчение. Я волновалась, сможем ли мы угодить столь почетным гостям.

Когда я слегка опустил взгляд, встретившись с улыбкой Лауры, раздался голос матери. В нем сквозила тень утомления — похоже, это приглашение далось ей нелегко.

Что ж, вполне понятно. То, что задумывалось как простой визит сына, превратилось в прием членов императорской и королевских семей. Если уж я переживал из-за этого вызова, то какой же стресс испытала мать как принимающая сторона?

— Они милостивые и приятные люди. Они просто побудут гостями и уедут без происшествий.

Я произнес слова утешения, понимая ее состояние. Будучи человеком, который сам страдает из-за них, я слишком хорошо понимал ее чувства.

И пусть эти ребята — мастера по доведению людей до исступления, они не из тех, кто закатывает истерики, кичась статусом или выставляя напоказ свою прихотливость. Они и впрямь просто отдохнут как гости и отбудут.

Правда, после моих слов они предстали какими-то идеализированными образами благородных мужей. Проблема лишь в том, что этот идеал они никогда не демонстрируют гражданским чиновникам рангом ниже.

— Благодарю за эти слова.

Мать, казалось, немного успокоилась и даже слабо улыбнулась. Стоявшая за ней старшая экономка почему-то тоже довольно расплылась в улыбке, но я решил проигнорировать этот факт.

— ...Ты следишь за своим здоровьем?

Миновала краткая пауза после ее улыбки, и мать наконец заговорила. Какая жалость, что после долгих попыток открыть рот всё, что она выдала — это дежурный вопрос.

Лаура, разделив мое разочарование, слегка ткнула мать в спину, и лишь тогда та, кажется, осознала промах и заметно смутилась. Мы уже обменивались приветствиями у замка. К чему спрашивать дважды за день?

— Разумеется. Нелепо было бы мужчине из рода Красиус быть хилым.

— Да. Так и есть. Ты прав.

«Что вообще происходит?»

О чем она?

Я не понимал контекста. Не мог даже догадаться, на какую тему она хочет вырулить.

Я глянул на старшую экономку в надежде, что она что-то прояснит, но на лице Лауры застыло сложное выражение.

— Кстати, об Эрихе.

Поразмыслив, я решил заговорить первым. Плохо будет, если мы просто просидим в тишине и мать закончит чаепитие, так и не добравшись до главного. Стоит поддержать атмосферу другими темами, пока она не будет готова высказаться.

Так что я сдал Эриха на растерзание. Прости, брат, но на благо мамы и меня одолжи мне на время свое имя.

......

Странное чувство. Я уже разложила по полочкам всё, что хотела сказать Карлу, но рот словно онемел. Столько всего, что я хочу произнести, столько всего, что должна.

«Так не пойдет».

Я вызвала этого вечно занятого ребенка сюда. Позвала его сразу, как только он едва разобрался со своими делами. Я должна поскорее покончить с тем, ради чего всё это затеяла, и отправить его обратно — и даже этого будет мало.

И всё же я сижу здесь и твержу бессмысленные приветствия прямо перед ним. Лаура так возмутилась, что даже ткнула меня в спину — это было ужасно неловко.

«Это неправильно».

Это место должно было стать площадкой для честного разговора с Карлом. Местом, где я наберусь смелости, чтобы восстановить связь, которую сложно назвать нормальными отношениями матери и сына.

— Они милостивые и приятные люди. Они просто побудут гостями и уедут без происшествий.

Более того, ребенок заметил мою тревогу и первым предложил утешение. Я так благодарна, но это неправильно. Мать должна быть той, кто оберегает свое дитя, а не той, кто принимает его снисхождение. Я должна быть той, кто прижмет его к себе.

Но как?

Когда я попыталась произнести заготовленные слова, губы не слушались.

Имею ли я вообще на это право? Этот вопрос не давал мне покоя.

«У семьи Красиус свои порядки. Именно потому, что мы жили так, мы удостоились милости императорской семьи».

Слова, которые Билли произносил каждый раз, когда рождались наши прекрасные сыновья, Карл и Эрих.

Он говорил, что у семьи Красиус свои методы, и просил доверить воспитание детей ему. Я просто согласилась. В конце концов, мальчики унаследуют имя Красиус. Если у рода свои правила — было правильно им следовать.

«Роль жены тоже важна. Будут проблемы, если детям будет где капризничать».

И мне было велено не проявлять излишнюю нежность в период их обучения. Я не понимала. Как я могла не баловать этих крошечных, очаровательных детей? В этом же нет ни грана смысла.

Но живое доказательство было прямо передо мной. Билли вырастили так же. И отца Билли, и деда, и прадеда — всех предков по этой линии растили так. Результатом стала семья Красиус — прославленный род воителей с трехсотлетней историей.

Это явно работает. Будет ли правильным с моей стороны пойти наперекор трем векам истории? Неужели я разрушу семейную традицию своим упрямством и чувством вины? Погублю будущее детей и свои отношения с Билли?

- Я понимаю. Если это ради детей.

В итоге я последовала словам Билли. Оглядываясь назад, я понимаю, что была тогда слишком молода и глупа. Скажи мне Билли такое сейчас, я бы вцепилась ему в воротник и как следует встряхнула. Дарить любовь своим детям должно быть так же естественно, как дышать.

С тех пор я никогда не обнимала детей на глазах у всех, лишь наблюдая со стороны. Если они получали травмы, я посылала целебные травы через слуг. Если их тренировки становились изнурительными, я велела повару уделять особое внимание их еде. Если казалось, что они могут простудиться — я отправляла священника.

И всякий раз в душе я чувствовала гордость. Да, я люблю своих детей. Я всегда присматриваю за ними. Я исполняю свой материнский долг.

Какая нелепость. Детям родительская ласка и объятия важнее любых подношений. А когда я это поняла, стало слишком поздно.

- Я в порядке. Пожалуйста, не волнуйтесь.

Пять лет назад Карл потерял сознание после падения с лошади. К счастью, вскоре он пришел в себя, но выражение лица Карла в тот миг, когда он открыл глаза, я не забуду никогда.

Лицо человека, смотрящего на незнакомку. Взгляд, обращенный не на мать, а на кого-то постороннего. Казалось, он упрекал меня, спрашивая: неужели я начинаю волноваться только тогда, когда мой сын оказывается на пороге смерти?

После этого я уже не могла поддерживать притворную заботу из тени. Но и смелости шагнуть вперед и попросить прощения мне тоже не хватало.

А время шло, невзирая на колебания грешницы. Мой ребенок постепенно превращался в того, кого я не узнавала. Впрочем, знала ли я вообще хоть что-то об этом ребенке с самого начала?

- Юсения. Как долго ты собираешься продолжать в том же духе?

Наконец, когда я намеренно хранила молчание, утешая себя оправданиями, что Карл слишком занят для встреч, в дни, когда Эрих тоже уехал в Академию и вокруг не осталось ни души, Лаура не выдержала. Сколько я буду так жить, сколько буду отводить глаза?

Лаура долго распекала меня. С ее точки зрения — как кормилицы обоих детей — родная мать, у которой не ладятся отношения с сыновьями, выглядела по-настоящему жалко.

И всё же, благодаря Лауре я смогла набраться храбрости. Да, позволь мне хотя бы попросить прощения за то время, что я игнорировала их. А если этого времени окажется мало — то за всё остальное.

К счастью, Карл и Эрих приехали во владения. Они дали шанс той недостойной, что заслуживала лишь проклятий и забвения.

— Кстати, об Эрихе.

И вот здесь, в месте, обустроенном для того, чтобы попросить прощения у каждого по отдельности, Карл сам заговорил об Эрихе.

Это было трогательно. Мать и старший брат беседуют о жизни младшего в академии. Какая гармоничная и будничная сцена. Позволено ли мне наслаждаться чем-то подобным?

— Надеюсь, он найдет в Академии кого-то подходящего.

Должно быть, увлеченная этой радостью, я забыла о своем положении грешницы и открыла рот...

— Вот как?

Лицо Карла едва заметно ожесточилось. Словно он спрашивал — какое право я имею говорить подобные вещи?

Мне показалось, я сейчас разрыдаюсь.

......

Я потерял дар речи от слов матери.

«Подходящая пара?»

У Эриха и впрямь есть та, кто ему интересен. Критическая проблема лишь в том, что симпатия эта пока весьма односторонняя.

«Что мне делать?»

Стоит ли упоминать, что Эрих втянут в яростную конкуренцию с одним принцем, двумя принцами чужих стран и кандидатом в Святые?

Скрывать дела ребенка от родителей — неблагодарно, но и сеять беспокойство — тоже поступок не лучший. Значит ли это, что молчание — благодетель? Но является ли сокрытие правды о сыне истинным сыновним долгом?

«Проклятье».

Я поймал себя на том, что всерьез озадачен. Слишком сложная задачка...