Шкряб, Шкряб, Шкряб.

Изли Эмерсона разбудил громкий звук, отдаленно напоминавший царапанье. Он сразу же приметил перед собой ноги маленького мальчика, бледные и тощие. Парень нахмурился от вида его розовых коленок, шортов в клеточку и щекочущей белоснежной одежды.

«А? Где это я? Что я здесь делаю?»

Шкряб, Шкряб, Шкряб.

Снова раздался тот же шум. Изли пару раз моргнул и затем поднял голову. Напротив него раскинулся большой обеденный стол со множеством вкусных блюд. Выстланная поверх белая ткань без каких-либо рисунков еще больше выделяла разложенную на ней пеструю еду. Только тогда он наконец-то заметил кое-что у себя в руках. Вилка и нож. Испачканные в коричневом соусе. А впереди лежал неаккуратно порезанный стейк.

«Ах да, я же ужинал».

Шкряб, Шкряб, Шкряб.

Мальчик повернулся в сторону источника шума, к месту его матери. На ее лице виднелась маска, еще более выбеленная, чем скатерть. Она скрывала все лицо, из-за чего было трудно разглядеть скрывавшиеся за ней эмоции.

— Мама, почему ты в маске?

— Маске? Я не понимаю, о чем ты, мой дорогой сын Изли.

— Что? На тебе ведь сейчас маска. Сними ее. С маской на лице ведь совсем не поесть.

— …Ха-а… Мне не нужна еда. Я становлюсь сытой, просто наблюдая, как ты ешь. И я не ношу никакую маска. Ха-ха. Понятно. Ты снова меня разыгрываешь? Маленький милый негодник.

Шкряб, Шкряб, Шкряб.

— …И еще мне кажется, что я слышу оттуда какой-то неприятный звук…

Шкряб, Шкряб, Шкряб.

— …ты не можешь просто ее снять?

— Какая смешная шутка! Ха-ха-ха.

Вдруг женщина захохотала. По всему телу Изли пробежали мурашки. Он ощутил, что с ней творилось что-то странное.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

…смех прекратился и атмосфера в комнате тут же изменилась. Стало холодно, влажно и тяжело.

— А ты не пожалеешь об этом?

Изли схватился за горло — он втягивал воздух, но чувствовал только резкую боль, будто все внутри немело.

Так больно.

— …Кх…Кха! Пожалею? Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Ты сам сказал мне снять маску. Это твоя вина. Ты во всем виноват. Этого захотел ты. ты. ты. ты. ты. ты. ты. ты. и только.

— …Мама…? Почему… точно. Кха! Еще с детства… мне страшно… Нет, не то чтобы я боюсь матушку… это… кха!

Герцогиня медленно подняла руку и схватилась за маску.

Под ней скрывались ужасающе извивающиеся щупальца осьминога.

— Ах, мама…?

Восемь конечностей, которые он насчитал, превратились в десять, потом в двадцать, двести, тысячу, нет, в бесконечное множество, которое вытягивалось и расширялось, заполоняя собой всю столовую.

— Нет…! Это не моя мама…!

Это чудовище!

Нечто, во что трудно поверить, даже если знать истинную природу этого существа. Лучше бы он и вовсе никогда этого не знад. Щупальца противоестественной формы возвысились над мальчиком. Липкое, противное и мерзкое прикосновение заставило его закричать:

— …Угх!

И он проснулся.

Изли не мог вспомнить, что ему приснилось, но в груди остался какой-то неприятный осадок после сна. Из-за этого удручающего тошнотворного чувства он нахмурился и выругался вслух.

Сквозь занавески пробивались лучи солнца. И вновь наступило утро. Парень согнулся и слегка приподнял голову, взглянув на яркие солнечные пятна на полу, прежде чем снова уткнуться в колени. Раздалось громкое урчание. Но, несмотря на это, Изли совсем не испытывал голода. Он был слишком сильно занят самобичеванием, чтобы отвлекаться на что-то еще.

Как вдруг кто-то постучал в дверь.

— …Лайла…?

Каждым утром, днем и вечером она приходила убираться в его комнате. Вспомнив про это, лицо Изли тут же просветлело, но почти сразу же омрачилось.

«Нет, не может такого быть. Она не пришла вчера. Ни утром, ни в обед, ни вечером… Может, так она хочет пояснить, что больше не желает меня видеть?»

Его ожидания оправдались. Голос по ту сторону был не тем привычным звонким и высоким голоском Лайлы, а более низким и хрипловатым, который, скорее всего, принадлежал женщине постарше.

— Господин, я принесла завтрак, - сообщила она.

— …Замолчи… проваливай. Я же сказал, что не буду есть. Еще раз меня потревожишь, и я отрежу тебе левую руку или правую ногу.

— Ты все еще угрожаешь так служанкам? Ха-а, если бы не я, то все остальные горничные бы точно так же сбежали отсюда в страхе. Голодать вредно для здоровья. Не только я, но и дворецкий тоже себе места не находит.

Изли заметил, как служанка вежливо поприветствовала кого-то в проходе. Этот «кто-то» элегантно постучал по двери:

— Изли, прекращай, иди поешь. Ты что, бунтуешь совсем как маленький? Я не знаю, что с тобой случилось… Но тебе самому не кажется, что устраивать голодовку – это глупость? Матушка тоже… беспокоится о тебе, - сказал он раздраженным тоном.

— …наверное, она ужасно переживает.

— …Умолкни. Настоящий дворянин должен всегда говорить формально.

Изли слегка рассмеялся от скрипучего голоса Артура. Он окинул взглядом длинный меч, прислонявшийся к стене. Его не так давно принесла Лайла из кузницы в городе.

«…Стоит ли мне первому подойти к ней и извиниться…? Что, если она будет меня избегать…? Что, если только сильнее меня возненавидит? Нет, от моего бездействия она точно разозлиться еще больше. Ладно… для начала нужно с ней встретиться. Минуточку, если подумать, то сегодня…»

Он вспомнил нечто важное и тут же вскочил с места, распахнув входную дверь. От грубого толчка она с грохотом врезалась в стену, а Артур со служанкой слегка вздрогнули от неожиданности.

— Лайла, моя личная прислуга…? Она уже покинула особняк?

Он точно помнил, что она должна была уехать через три дня после подачи заявления. Сегодня как раз был последний день. От внезапного вопроса парня горничная с трудом подавила вздох, который так и норовился вырваться, а Артур лишь сильнее насупился.

— Молодой господин… Эта служанка еще здесь. Она не может уйти, - пояснила она.

— …о чем это ты?

— Об этом даже говорить стыдно… Но Лайла со своей сестрой в тайне воровали вещи господ. Ее поймали на преступлении и заперли в темнице.

— Ты лжешь, да…? – уголки его губ приподнялись от неверия в то, что он только услышал, - Зачем ей это? Лайла совсем не такая.

— …

— Не придуривайся, говори правду!

— … Я объясню. Успокойся, - коротко вздохнул Артур и отпустил горничную.

Он подумал, что ему все-таки стоило бы рассказать обо всем произошедшем брату. После этого невозмутимо и неспешно он во всех подробностях поделился тем, что на самом деле приключилось с Лайлой.

— …Это, конечно, не самый лучший способ, но и не худший тоже… Изли…? Изли Эмерсон!

Артур ошибочно полагал, что чувства Изли к Лайле представляли собой легкую симпатию или временное любопытство, похожие на те, что испытывал он сам.

Поэтому парень никак не ожидал, что после всего услышанного его брат рванет к Оссесу и схватит того за воротник.

Оссес же, рано утром направлявшийся в кабинет своей матери, совершенно непредвиденно столкнулся с чей-то открытой агрессией. Огромная рука схватила его и в ту же секунду подняла невысоко в воздух и прижала к стене. Это была внушительная хватка. Бам! Спина парня столкнулась с жесткой стеной, издав громкий шум. Сотрудники опешили, и те, кто имел большой трудовой стаж, побежали звать на помощь кого-нибудь, кто мог бы остановить этот переполох.

Лицо Оссеса перекосилось от боли, и только тогда он посмотрел на напавшего.

В тот миг, когда его потянули за ворот, он уже понял, кто за всем стоял. В поместье было не так много людей, которые бы осмелились на подобную грубость по отношению к старшему сыну. В особенности тех, кто мог с такой легкостью поднять тело взрослого человека. Оссес взглянул брату в глаза и улыбнулся:

— …Я даже не знаю, из-за чего ты так разозлился?

— Говоришь, не знаешь…? – прорычал Изли и подошел к нему вплотную. - Я услышал обо всем от Артура. Брат… Оссес, обо всей той грязи, что ты наделал и запер Лайлу в темнице.

— …прекращай беспорядок и отпусти меня.

— Нет.

— ….Матушке не понравится столько шума. Мы рядом с ее офисом.

— …

— Да и ты, Изли, разве не такой же?

Прислуге было ни к чему слышать остаток их разговора. Оссес прошептал брату на ухо:

— Я уже в курсе, что это ты отнес служанку без сознания в лазарет. Слышал, ты выглядел крайне довольным тогда, не правда ли?

Рука Изли, державшая парня за ворот, слегка задрожала. Как и его зрачки.

— Что же ты такого сделал горничной, чтобы довести ее до обморока? Что именно? Какие ужасные вещи ты с ней сотворил, Изли Эмерсон? Так поступать нехорошо. Но разве в твоем случае задержание этой горничной не сыграло бы только на руку? Почему бы тебе не воспользоваться своей головой и не придумать, как в сложившейся ситуации заставить ее остаться?

Не сумев хоть как-то ответить, Изли ослабил хватку. И затем он бесцельно уставился в стену, подобно потерянной душе. Оссес наконец-то коснулся пола ногами, а потом обернулся, чтобы полюбоваться глупым выражением лица своего младшего брата.

«Как же раздражает…»

Он глубоко вздыхал, поправляя образовавшиеся складки на своей мятой рубашке.

«Импульсивный и невежественный глупец. Как же меня злит, что его называют редким гением».

— Изли выглядит неважно, отведи его ко врачу, - обратился он к служанке поодаль.

Сам же парень легонько постучал в дверь кабинета матери, дабы все-таки решить одну проблему, из-за которой он и пришел сюда первоначально. Артур, прибывший с опозданием, нахмурился, осознав, что здесь только что приключилось, но герцогиня, казалось, не обратила на это внимания. Тогда Оссесу дали согласие войти.

— Доброе утро, матушка, - мягко поздоровался он с женщиной, уткнувшейся в какие-то документы.

— Не поднимай шум просто так. Слишком громко, - ответила герцогиня, которая все-таки заметила творившийся снаружи хаос, и отпила из кружки кофе, оглядев бумаги перед собой.

В тихой комнате эхом раздавались звуки складывания бумажек, их перекладывания с места на место и перелистывания.

— Да, прошу прощения… - извинился Оссес.

В ту же секунду женщина отставила свой напиток в сторону и произнесла:

— У тебя ко мне какая-то просьба? Рассказывай.

— Вы очень проницательны… Да, все верно. Я пришел по делу.

— Освобождать служанок из заточения нельзя.

— … Почему?

— Они нужны мне для работы. Если все сложится хорошо, то вопрос может легко решиться.

— Значит, вы поэтому ввели запрет на вход в темницу?

Парень вспомнил, что произошло вчера: он не смог спуститься туда. Стражники преградили ему путь, обосновав это тем, что герцогиня приказала им никого не впускать. А в особняке никто не смел относиться к приказам главы легкомысленно или пытаться хоть как-либо идти против них.

— Да.

— Я не знал. Мне не приходило в голову, что они могут как-то посодействовать работе матушки… Почему вы не сообщили об этом мне? Я думаю, что в какой-то степени осведомлен об аукционах с рабами.

— Я собиралась рассказать, когда стану более уверенной в своих выводах. Не только тебе — всем вам. Вы все-таки во многом сильно облегчили мне эту задачу.

Тут вновь раздался стук в дверь, и с позволения герцогини внутрь вошел рыцарь. Выслушав все, что он прошептал ей на ухо, она лишь вяло пробормотала ему слова согласия. И в кабинет зашла Юрия.