Он ехал на восток по тракту, навстречу идущим в город обозам и путникам. К обеду свернул на север, пересёк узкий старый мост. Солнце уже успело уйти в закат, когда он остановился в захудалом трактире одной из деревень. Утром выехал в дождь, пересёк ряд зеленых холмов, словно змея ползущая по камням. Когда ливень ослаб, парень увидел ряд лысых гор, пересекающих даже море. На ночь   остановился в небольшой скалистой впадине, заросшей зеленью. Проснулся, когда дождь успел закончиться и нашел расщелину, стены которой почти полностью закрыли небо, оставляя лишь небольшую серую полоску.

Увиденное заставило Алекса непроизвольно улыбнуться. В голову наплыло целое полчище воспоминаний ,прожитого здесь детства. Пришпорив коня, он медленно поехал на встречу родной деревни. На полях мелькали знакомые лица, слишком занятые работой что бы замечать путника.

На встречу выехал обоз, запряженный двумя пятнистыми лошадьми, мастью, напоминающей коров. Возчиком был морщинистый старик с густыми бровями.

-Редко у нас бывают путники. С какой целью вы здесь? – проговорил он.

-Навестить мать, дядя Лир.

Глаза старика удивленно расширились.

-Алекс! Ты наконец вернулся! – он остановил обоз и передвинулся к краю. Мы пожали руки. - Царство ей небесное.

-Что? Что ты только что сказал, старик? - я рывком схватил его за шиворот. - Шутить вздумал?

-Подожди, Алекс, - Лир примирительно поднял руки. - Тебе должны были сообщить еще месяц назад.

-Что сообщить?

Он пронзительно посмотрел на меня.

-Давай, лучше ты все узнаешь от старейшины.

Я коленями ударил об бока лошади и рысью направился в центр деревни, в место где находился дом старейшины.

Остановился возле большого деревянного дома и пошел к двери резким шагом. Стучаться не стал.

Прошел из коридора сразу на кухню, где сидел старейшина и пил чай.

Он собирался что-то сказать, но я его опередил:

-Что с моей матерью?

Губы старейшины превратились в полоску.

-Может, сначала присядешь и выпьешь чай?

Я повторил резким тоном.

-Что с моей материю?

Он не изменился в лице, несмотря на мою дерзость.

-Она умерла из-за холеры. Я очень сожалению.

Я заметил, что мои руки тряслись.

-Когда это случилось?

-Месяц назад.

-Тогда почему мне не сообщили?- я почувствовал нахлынувший гнев.

-Мы отправили к тебе старика Ажлала, - он печально ответил. – Но мы недавно узнали, что он умер. По нем прошлась сотня убегающих граждан во время резни на площади.

-Ужасная смерть, - мой гнев ушел, как и появился. Из-за того, что я был на задании, мы со стариком так не встретились. Он умер из-за меня.

-Твою мать похоронили на нашем кладбище, рядом с ее мужем.

-Спасибо, - мои губы произнесли только это, и я ушел прочь.

В доме не горели огни, не было привычного запаха вкусной еды, встречающей гостей на пороге, в небольшом саду выросли сорняки. Теперь все другое, не таким я помнил дом несколько лет назад. По привычки я хотел постучать, но одумался и открыл дверь своим ключом. В нос ударило легкое дуновение ландышей, и мое сердце вновь затрепетало ярким пламенем, ведь это были любимые цветы матери. Я мигом вошел, но больше не смог почувствовать ничего кроме пыли.

Надежда губит сердца лучше, чем самая острая сталь.

Уже вечерело, я сидел на пороге дома и думал о жизни, об упущенных моментах, которые теперь никогда не смогу вернуть. У меня больше нету семьи, мне больше никогда не вернуться домой. Теперь я полностью один.

Раздался скрип калитки и сюда вошел силуэт девушки, девушки с длинными русыми волосами. Это была Анабель, красивая веснушчатая соседка. Хотя она была младше меня на пару лет, но уже стала цветком красоту которой видели немногие.

-Привет, - я заставил себя улыбнуться.

Она села рядом со мной и положила свою руку на мою.

-Я очень сожалею.

-Ничего, как-нибудь переживу, - я впервые в жизни почувствовал, как мне тяжело держать улыбку.

-Я посижу тут, пока тебе не станет легче.

Мы так молча просидели до самой ночи. А после Анабель растворилась во мраке, словно ее здесь и не было. Я еще долго смотрел на место, куда она ушла.

На обратном пути домой я заехал к могиле матери и возложил возле нее ландыши.

Никогда не вернусь в эту деревню, в обитель моей скорби, сожалений и одиночества.