Тьма, в которой невозможно было понять, открыты у меня глаза или нет, на удивление быстро кончилась. Спустя десяток минут она сменилась серым густым вязким дымом, разглядеть через который оказалось вполне реально хотя бы крупные детали вроде стен и пола. В этот момент я пожалел, что не могу использовать свои способности. Ночное зрение, или как его там, наверняка, хорошо бы помогло в этой ситуации.

Как и просил Лирад, каждые несколько сотен шагов я останавливался и активировал артефакт, чтобы осмотреться. Тоннелем оказалась та же дорога, которой я пробирался к переправе. По центру между двумя узкими берегами текла река, здесь она была шире и глубже, а от того медленнее и спокойнее. Хотя ее тишина меня скорее беспокоила. В толще черной воды могла прятаться любая тварь, чтобы напасть на человека, проходящего совсем рядом с местом ее засады. И все же слова деревенского охранника успокаивали меня. Если тут прошли сразу две группы, то дорога должна быть безопасной.

Совсем скоро оказалось, что потребности в обостренном зрении у меня нет. Как и говорил Лирад, стоило мне дойти до поворота, а затем пройти совсем немного вперед, как я наткнулся на лес. Нет, серьезно, откуда он в пещере? Но мозг однозначно идентифицировал картину перед глазами как лес.

Деревьев в пещере не было, но все же увиденное мной было до ужаса на них похоже. Сросшиеся вместе сталактиты и сталагмиты сверху до низу были покрыты густым плотным слоем мха. Зеленое полотно расползалось в стороны толстыми поднимающимися вверх дисками, трескающимися ближе к краю и расходящимися отдельными фрагментами, отчего камни обрастали тяжелыми разлапистыми ветвями, становясь похожими на густые кипарисы. Сходства добавляли и отдельные торчащие в стороны тонкие отростки, добавляющие естественности странной неуместной картине.

Во многих местах, где сталактиты спускались слишком близко к полу, созданные из мха кипарисы росли из потолка, отчего сюрреалистичность происходящего только усиливалась. Сознание отказывалось верить в увиденное, отчего взгляд метался от одного каменного дерева к другому. Перед глазами кипарисы то поднимались к потолку, то крупными скоплениями переворачивались и пытались дотянуться до пола. Мозг не успевал понять, где верх, где низ, где реальность, и не начались ли у меня вновь галлюцинации или бред.

Голова закружилась, и я плюхнулся на пол. Лирад, конечно, говорил про лес, но увидеть такое я не ожидал. Страннее всего было то, что я его действительно видел. Вокруг не было светящегося мха, артефактов или чего-то еще. По деревьям тянулись короткие едва заметные тени, словно источником освещения был сам потолок, но тот был покрыт лишь светло-зеленой травой, точнее, ее имитацией, также сделанной из мха.

— Ахренеть, — выдал я, и только потом подумал, насколько небезопасно вот так выдавать свое местоположение.

Чуть привыкнув к виду, я поднялся и принялся осматриваться. Девчонки-раба нигде не было. Хотя лес из мха и казался огромным, высокая, превышающая человеческий рост раз в пять, пещера оказалась скорее широким коридором, и, петляя по ней зигзагом, я быстро продвигался вперед, пока не увидел цель своих поисков.

Девчонка сидела возле одного из кипарисов, прислонившись спиной к массивной ветви из мха. Она была ровесницей моих одноклассников, или еще младше, ее глаза были закрыты, отчего можно было бы подумать, что девушка спит. Ее длинные русые волосы спускались по бокам и закрывали голову, но на тонкой бледной шее виднелась тонкая уже застывшая полоска бордовой крови. Ее руки, отведенные назад, висели в неестественной позе на опустившихся, но не отломавшихся фрагментах тянущегося к потолку растения, ноги еще при падении подогнулись, отчего девчонка сидела на коленях. Мешковатый сарафан, на удивление, казался чистым, но по нему уже начал расползаться мох, возникая тут и там зелеными пятнами. Мой проводник был мертв.

Первым делом я проверил пульс. Это простое дело заняло у меня не меньше получаса, поскольку сначала мне пришлось покопаться в памяти толстяка и найти там информацию с одного из бесчисленных вэбинаров, которые он любил, как говорили в его мире, посещать, хотя по факту просто смотреть и слушать. Но воспоминание — это одно дело, совершенно иное — нащупать у себя на запястье или шее необходимую пульсацию. Стажер же и вовсе понимал, жив человек или мертв только по дыханию, что, по вполне понятным причинам, не давало никаких гарантий. И если у меня пульс прощупывался достаточно легко после нескольких попыток, то тело девушки признаками жизни не обладало.

Странно. Вроде по одежде уже мох ползет, кровь засохла, но при этом тело девушки все еще оставалось теплым. Для верности я попробовал потормошить ее, но никаких результатов так и не добился.

Согласившись с очевидным, я пошел дальше. Из слов Лирада получалось, что где-то здесь живет какая-то ведьма, которая варит его деревне зелья.

— И где эту ведьму искать? — проговорил я вслух, не имея ни малейшего представления, что делать дальше.

— Прямо здесь, — звонкий радостный голосок вышиб из меня дух, заставив в панике обернуться.

— Где? — растерянно выпалил я, смотря перед собой и в очередной раз не веря глазам.

— Да вот она я, — лежавшая безжизненным телом девушка мило улыбнулась, наклонив голову.

— Эм, здрасьте? — слова не шли в голову, и я начал нести бред.

— Привет, а ты забавный, — девушка поднесла руку к шее и громко хрустнула позвонками.

— Я думал ты мертва, — мне все же удалось взять под контроль разлетевшиеся в разные стороны мысли.

— Вальда, зови меня Вальда, — девушка сжала губы в полоску и недовольно нахмурилась. — Действительно, такой же бесцеремонный, так еще и чуть что сразу тянешь руки куда ни попадя. Ладно, ладно, мне тоже не стоит быть грубой. Как тебя величать?

— Прошу прощения, — начал было я.

— Вряд ли твое имя Прошу Прощения, — отметила Вальда, тяжело вздохнув.

— Аске, меня зовут Аске.

— Так Аске, ты отправляешься наверх? — в ее вопросе было больше утверждения.

— Да, — согласился я.

— Славно, славно, — девушка довольно кивнула головой и на мгновение задумалась. — Тебя попросили что-то забрать, так?

— Лекарь деревни, Лирад, попросил еще [зелий кошмаров], потому что из-за нападения [лагиты]...

— Ох, этот прихвостень еще и просить что-то умеет? — Вальда злобно хихикнула, заглушая мое объяснение.

— … и одно выпил я.

— Выпил? — глаза девушки округлились, и она начала с интересом разглядывать меня. — И выжил. И вроде не совсем дурной, раз говорить можешь. Занятно, занятно. Надо заметку оставить.

Совершенно не смущаясь, ведьма схватила меня за руки, подняла их, после обошла кругом, постоянно ударяя по моему телу своими тонкими, но очень сильными пальцами, словно иглы вонзая их, казалось, сквозь доспехи и плоть до самых костей.

— Ясно, ясно, вот как он хотел, молодец, молодец, — тихо бубнила она.

— И еще он хотел, чтобы я привел раба.

— Раба? — Вальда ушла на долгую минуту в задумчивость. — Раба, значит. Ладно-ладно, поняла. Дулю ему, а не раба, ишь нашелся, умник.

— Но он сказал, что этот раб проведет меня наверх, и мне еще в деревню вернуться...

— Да, да, да, — отмахнулась Вальда и пошла куда-то вглубь леса из мха, — шустро за мной.

Поспевать за идущей босиком ведьмой было сложно. Казалось, девушка делала всего шаг вперед, но каким-то неведомым образом оказывалась на расстоянии не меньше десяти впереди меня. Я бежал, как мог, и только так получалось удерживать ее в поле своего зрения. Вальду же это не беспокоило, она быстро продвигалась между наросшим в виде кипарисов мхом, прекрасно ориентируясь по одной лишь ей ведомым ориентирам.

— Так-с, — девушка остановилась настолько внезапно, что я с разбегу врезался в нее.

Хотя, правильнее будет сказать, что я мог бы врезаться в нее, но Вальда ловко изогнулась, отступив в бок, выставила руку и мягко поймала меня, не позволив врезаться в возникший перед лицом булыжник.

— Не падай, — ведьма помогла мне найти равновесие.

— Спасибо.

— Так туда нельзя, ибо не выдержит, — было сложно понять, о чем говорит Вальда, но общий смысл из ее слов я улавливал. — А тебе можно, и мне можно. Иди вперед, пока один.

Ведьма уселась сбоку от камня, открыв мне вид на широкое зеленое полотно, колышущееся даже в отсутствии ветра. На секунду мне показалось, что из тела девушки словно ушла жизнь. Еще мгновение назад розоватые щеки стали бледными, вечно двигающееся лицо превратилось в жуткую маску, руки и ноги повисли, никак не помогая телу сохранять неудобную позу.

— Иди внутрь, — властный голос раздался откуда-то сбоку из-за зеленой завесы.

Раздвинув тонкие нити мха, спускающиеся плотной непроглядной шторой, я увидел полукруглое отверстие в стене, через которое легко мог пройти человек. Края прохода не поросли мхом, словно ведьма счищала с них назойливое растение, или сам мох боялся касаться острых граней отломанного камня. Вполне возможно, в далеком прошлом кто-то проломил здесь стену чудовищной силой (взрывом?) и следы магии до сих пор отпугивали нежное растение.

Внутри оказалась небольшая комнатка, в центре которой стояло нечто, напоминающее стол и чащу одновременно. В [руднике] много таких мест, которые назвали фонтанами. Здесь вода стекает по сталагмиту и точными ударами выдалбливает в камне небольшую ложбинку, собирается в ней чистыми лужицами, оставаясь пригодной для питья. Именно такой фонтан был в центре комнаты, только он имел еще и небольшую площадку рядом, на которой стояла деревянная кружка.

Большего разглядеть я не успел. В комнате царил почти абсолютный мрак, и стоило нитям мха на входе перестать колыхаться, как свет снаружи почти перестал проникать сюда. Рослый стройный силуэт появился где-то возле стены, и мрак отступил, давая разглядеть общие формы. Человек, это была ведьма, без сомнений, подошел к фонтану и достал из нависающего над чашей шипа округлый предмет, затем изогнулся, потянувшись под основание. Не будь тут так темно, вид был бы захватывающим, но мое зрение упускало все интересные детали, которые, взамен, дорисовывало распаляющееся воображение.

— Забирай это, выходи и не оборачивайся, — силуэт протянул мне небольшой мешок и теплый шероховатый камушек.

— Хорошо, — я неуверенно принял из рук ведьмы вещи и начал пятиться назад.

— Уходи, — властно скомандовала она.

Повинуясь команде, я развернулся и в один прыжок оказался снаружи.

— Страха нагоняет, да? — Вальда встретила меня в обличье молодой девушки. — Я тоже не люблю там находиться.

— Подожди, — растеряно обернулся я, — это же была ты?

— Была, — согласилась ведьма, — но теперь я тут. Так, проверим, ме... — она оборвала слово, но тут же продолжила, — виалы взял, артефакт взял, теперь мы готовы подниматься. Полакомиться бы еще чем, но это не суть беды.

— Ах да, — девушка остановила меня, — Этому шуту из деревни ни слова про артефакт, он только для тебя, и никто не должен о нем знать. Этому прохиндею только кошмары, понял?

— Понял, — согласился я, рассматривая греющий пальцы артефакт.

Небольшой камушек, уверен, внутри был именно камень, порос толстым слоем мха, который при прикосновении источал тепло и давал необъяснимое и едва уловимое чувство умиротворения, словно отдыхаешь после тяжелого дня. Было в артефакте что-то еще, что-то тонкое, юркое, что, как пальцы Вальды, когда она осматривала меня, пробиралось под кожу, впивалось в самую душу, раздражая и заставляя нервничать.

— Ты привыкнешь к артефакту, — успокоила ведьма, заметив мои ощущения.

Она повернулась к выходу из леса вперед меня и восхищенно охнула. Я посмотрел за ней и замер в восхищении. Сотканные из мха кипарисы с яркими зелеными и темными почти черными ветвями-лапами казались при входе в лес вечными гигантами, царящими здесь со дня появления [рудника]. Но сейчас они словно подернулись инеем, края огромных веток-лап, поднимающихся к потолку у одних деревьев, и спускающихся к полу у других, побелели у самых кончиков, потускнели, стали бледными. И тут же с этих ветвей начал сыпать снег. Теплые мягкие хлопья белого высохшего мха падали на пол, на ветви ниже, создавая иллюзию настоящего густого снегопада.

Ведьма широко улыбнулась и сделала шаг вперед, разводя руки в стороны и радостно вращаясь с каждым новым движением ног.

— Как красиво! — восторженно воскликнула она. — Идем!

Я последовал за ней.

— Знаешь, — девушка повернулась ко мне и пошла спиной вперед, легко ориентируясь между белеющими великанами. — Когда я жила на поверхности, мы верили, что смерть всегда приходит во всем белом. И потому раз в год, когда все вокруг покрывалось снегом, становилось холодным и белым, растения замерзали, а звери голодали, мы сами приглашали в дом смерть, кормили ее, поили, чтобы задобрить и просили унести с собой в небытие все накопившиеся за год беды и неудачи, чтобы оставить побольше места чудесам, которые еще не случились, но обязательно вот-вот произойдут. Смерть никогда не уходила одна, потому мы отдавали ей самого жирного поросенка! И она всегда уходила довольная. Мне кажется, она пришла сегодня, чтобы забрать мой лес, надеюсь, мой подарок ей понравится.

Девушка обернулась ко мне, улыбаясь, но едва сдерживая слезы:

— Надо спешить.