Боль и голод отступили на второй план, уступив место воплю единственной навязчивой мысли. Я должен выжить. Дурманящий запах свежей плоти затмил разум, усилив те части моей сущности, которые я пытался загнать как можно глубже внутрь своего сознания, надеясь, что они никогда оттуда не выберутся. Но обстоятельства были против меня.

В сознании все еще были живы воспоминания [пещерного волка], который сторожил своего ребенка не подпуская к себе людей, а вместе с тем и питаясь ими, как единственным доступным ресурсом. Но куда ужаснее и сильнее были привычки [серой обезьяны]. Мелкие длиннорукие приматы, напрочь лишенные сострадания к кому бы то ни было кроме собственного потомства, не брезговали ни человечиной, ни мясом сородичей.

Обе твари внутри меня вопили в предвкушении сытного пиршества. Убеждали, что это даже нельзя назвать каннибализмом, а в текущих условиях у меня и вовсе нет права сопротивляться естественному позыву.

Нет, нельзя отвлекаться ни на еду, ни на боль, ни на раздумья. Если я остановлюсь сейчас, позволю себе отдохнуть, расслабиться, допустить хотя бы мысль о легком решении, продиктованным глупыми чудовищами внутри меня, подумать о чем-либо кроме той простой и очевидной последовательности, которую я бесконечно прокручивал в голове, то все, всему наступит конец.

Я не человек, меня собрали из монстров, и если прямо сейчас я не смогу это побороть, то уже никогда не смогу подняться наверх, выбраться из [рудника] и вернуться в Академию. Я одичаю, сойду с ума, превращусь в одного из тех монстров, которых насильно вживили в мое тело. А ведь [пещерный волк] и [серая обезьяна] едва не взяли верх над моей волей, тогда как человеческое решение было куда проще и доступнее.

Тело не слушалось, отказывалось двигаться, лишь странным, недоступным к пониманию разумом, усилием, вызвавшим резкую боль по всему организму, словно я использовал навык, мне удалось совершить единственный рывок и оказаться возле ближайшего тела.

Средних лет худощавый мужчина лежал на спине, широко раскинув руки. Его легкий кожаный нагрудник не сдержал мощный удар тяжелого шара, вдавился в грудь, пропуская разрушающую силу глубже. Ребра не устояли, проломились внутрь, разорвав легкие. Но крови не было. Все внутренности превратились в темную кашу, растворились под действием яда [лагиты]. Наверняка, удар хвостом откинул бедолагу, и тот приземлился на свой рюкзак. На мой спасительный рюкзак.

Вцепившись раненой рукой в плечо мертвого мужчины, я почувствовал, как мана вновь начинает вырываться из каждой трещины разрушенной магической сети, но именно эта боль дала мне силы потянуть тело на себя и самому перевернуться, уходя от падающего на грудь трупа. Под телом тут же начала растекаться темная жижа, некогда бывшая органами, кровью, мышцами, густая и мерзкая. Плевать. Изогнувшись так, чтобы подняться на колени, я вполз в еще теплую омерзительную жижу и упал на рюкзак. Открыв клапан, я с нарастающим волнением запустил руку в единственный отсек, где мертвец хранил свои вещи, способные сейчас спасти мою жизнь.

Пыльцы (Пальцы) нащупали мягкую прохладную кожу бурдюка, и я с тревогой потянул емкость наружу. Небольшая каплевидная емкость оказалась целой и закрытой. Как глупо, даже смешно. Лопни бурдюк в рюкзаке, у меня не было бы и шанса найти воду. Вот только сейчас, когда я таки нашел воду, получить к ней доступ я не мог! Пробка была вдавлена в горлышко слишком плотно, остатков моих сил не хватало, чтобы вытащить ее.

Придавив край бурдюка рукой, я вцепился зубами в мягкую древесину, потянул пробку, и, о чудо, она вырвалась из шершавого костяного горлышка, позволяя воде выливаться наружу. Драгоценные капли прохладной жидкости полились на труп, начали стекать на пол. Быстро приподняв кожаный мешок, я жадно вцепился губами в горлышко и принялся пить. Чуть затхлая едва холодная вода почти не имела вкуса, она разливалась по организму, как по иссушенной долгой засухой земле, казалось, впитывалась не доходя до желудка. Стоп. Чудовищным усилием воли я заставил себя остановиться. Нельзя сейчас пить все. Позже я могу не найти источник воды, да и место для еды нужно оставить.

В первом же рюкзаке нашелся мешочек с сухарями, которые при падении превратились в крошки, но все же не пропитались ни водой, ни кровью. Одним движением закинув все содержимое мешочка в рот, я чуть не подавился, но все же сумел проглотить сухари, запив их глотком воды. Вот теперь можно жить.

Теплое чувство удовлетворения и безмятежности поднялось из желудка, растеклось по телу расслабляющей волной, успокоило мечущиеся в мозге мысли. Голова стала тяжелой, веки потяжелели, словно в один миг их облепила каменная крошка. Я хотел сопротивляться, пытался выплеснуть наружу остатки маны, чтобы пронзающая боль растормошила сознание, но накопившаяся усталость была сильнее.

Спустя мгновение я открыл глаза. Вокруг было также темно, как и в те долгие часы, когда я пробирался по узкому бордюру, отделяющему меня от бурлящей воды. Сейчас, как и тогда, я слышал шум несущегося рядом потока, но в этот раз он доносился откуда-то снизу, из-под пола.

«Факел догорел», — я легко оценил ситуацию. Мысли выстроились стройным рядом и быстро проносились в голове, не мешая друг другу. Подо мной труп, одежда пропиталась еще и кровью. Еда и вода частично восстановили силы. Сон помог немного восстановиться. Оповещения в сознании приобрели какое-то подобие осмысленности, но ситуацию это не изменило. Доступа к навыкам нет.

Прошло лишь мгновение, но я уже прекрасно понимал, что могу сделать в текущей ситуации. Одна рука приподняла рюкзак, вторая же за десяток секунд отыскала внутри небольшой кармашек, где погибший хранил артефакты-фонари. С замиранием сердца, я сорвал защитную пленку и с удовольствием выдохнул, мужчина носил с собой точно такие же артефакты, как и я. Они не требовали вливания маны, а просто светили после снятия мягкой полупрозрачной оболочки. Надолго такого артефакта не хватит, но мне достаточно и этого.

Мягкий желтоватый луч артефакта высветил широкий круг на ровном каменном мосту, толстой пластиной нависшем над тянущимся по центру тоннеля каналу. Тела лежали в тех же позах, в каких я их запомнил перед тем, как отключился. Это уже успокаивало. Не хватало мне еще оживших мертвецов посреди темной пещеры.

Шорох совсем недалеко заставил меня дернуться и направить свет артефакта туда. Ничего. Главное, что там не поднялся незамеченный мной труп, и не пошел в мою сторону. Хотя, обычно, в фильмах ужасов герои всегда обнаруживают свою смерть за спиной как раз после того, как их отвлечет посторонний звук. Нервно сглотнув подступивший к горлу ком, я медленно обернулся, совершенно не представляя, что буду делать, если этот глупый шаблон повторится со мной. Нет, мне везло. За моей спиной никого не было.

Мертвецы все также лежали на своих местах и никак не двигались. И все же подстегнутая страхом паранойя не отпускала меня. Следующие минут десять я только и делал, что озирался вокруг, стараясь подловить возможного врага резкими движениями, ослепить его быстро перенаправляя луч фонаря, но вокруг никого не было.

Чуть успокоившись, я начал перебирать содержимое рюкзака первого трупа. Воды и еды у него больше не было, что меня заставило понервничать, зато у него нашлось огниво и несколько факелов, длинный нож в кожаных ножнах и щит, а также, что обрадовало меня до едва сдерживаемых воплей, целебное зелье. Обмотанный тряпками, проложенный соломой и упакованный в небольшую деревянную шкатулку, небольшой глиняный флакон пережил падение и никак не пострадал.

Трясущимися от волнения руками, я сорвал запаянную воском крышку и опрокинул содержимое флакона в себя. Мерзкая горькая жижа обожгла язык, заставила его онеметь, густыми тонкими струйками, подобно десятку проглоченных волос, протянулась к желудку. Меня едва не вывернуло от ощущений, но как только отвратное ощущение тошноты достигло своего пика, а я был готов выплюнуть зелье наружу, все закончилось.

Вот только ничего не изменилось. Нога все так же ныла, рука слушалась едва-едва, а рана на второй продолжала назойливо зудеть свежей раной. Разочарование мгновенно накрыло меня, едва не скинув меня в пучину отчаяния.

Но мне нельзя расстраиваться. Впервые с момента падения моя ситуация стала лучше. Я поел, попил, нашел оружие, и это не важно, что я не могу им воспользоваться, у меня даже получилось немного отдохнуть. Висевшая до этого момента бесполезной плетью рука начала двигаться, так что я смог ей приподнять ткань рюкзака. Да, черт подери, у меня даже есть фонари и факелы! А еще, я точно знаю, мои несостоявшиеся спасители куда-то шли, и там, наверняка, есть другие люди. У меня нет ни одной причины отчаиваться сейчас! Но тогда почему мне так плохо?

Свет артефакта стал тусклым и серым, перед глазами один за другим начали всплывать чудовищные сцены моей смерти, в которых мертвые поднимаются и разрывают меня на части, появляется [лагита] и забивает меня до смерти своим хвостом-кистенем, приходит виденный мной некромант, который превращает меня в нежить, а за ним следует огромный [пещерный лев], сминающий меня своими массивными жвалами. А после вновь появляется преследующая меня [лагита], от которой я никак не мог скрыться.

Посторонние звуки где-то далеко от меня лишь заставляли паниковать еще больше, я пытался брыкаться, но тело словно попало в вязкий тяжелый гель, отчего я лишь едва мог пошевелить конечностями. Я хотел использовать способности, но сколько бы ни напрягался, лишь ощущал едва уловимые далекие уколы, слабые, почти не ощущаемые, словно не меня разрывала ставшая бесконтрольной мана.

Тело то взлетало в воздух, то падало куда-то в бездну, лишая меня понимания, где я сейчас нахожусь, и что происходит. Вот я обернулся в волчицу и стою посреди пустой пещеры, а через мгновение мои лапы превращаются в тонкие жилистые руки, которыми я пытаюсь задушить [серую обезьяну], которая попыталась украсть мою добычу.

— Эй, ты меня слышишь? — чей-то голос изредка появлялся в нескончаемом потоке бреда, от которого я никак не мог избавиться.

В редких случаях, когда сознание уставало от потока абсурда, картинки перед глазами превращались в неразличимые размытые пятна, которые постепенно темнели, но затем вновь вспыхивали яркими ужасающими сценами.

Я только что сидел перед стареньким компьютером, но тяжелая оплеуха прилетела откуда-то из-за спины, а затем мой стул развернулся к двери, где стояла моя мать. Из ее рта вырвалась волна бессмысленных криков и воплей. Я даже не стали снимать наушники, не пытался понять, что от меня хотела мать. Она покричит и уйдет, оставит меня, забудет о моем существовании до следующего раза, я же достану из-под кровати пачку чипсов и газировку, купленные с ее очень кстати потерявшейся карты, и вновь буду читать мангу.

Мать, и правда, кричала недолго, выдохлась и, тяжело вздохнув, ушла, так и не дождавшись от меня никакого ответа. Он ей и не нужен. Она никогда не пыталась поговорить со мной, все, что я о ней помню — крики и слезы. Еще мгновение я вглядывался в дверной проем, за которым виднелись пожелтевшие от времени и грязи некогда белые обои, и когда уже поднялся со стула, чтобы закрыть дверь в свою комнату, вновь услышал ее.

— Эй, ты меня слышишь? — мать все же вернулась, когда я уже снял наушники и не мог спрятаться от ее шума за громкой музыкой.

— Отвали уже от меня! — гневно проорал я, разворачиваясь.

— Не смей так разговаривать со мной, — мне показалось, в ее голосе проскользнула несвойственная ей насмешка.

— Да, да, я занят, — претензия смутила меня.

— И чем же? — легкий смешок сорвался с ее губ, а голос стал ниже и грубее.

— Мам, я занят, что тебе непонятно? — я вновь начал злиться.

— У, я теперь мама, — непривычно грубый смех оглушил меня.

Я заворочался, чувствуя под левым боком колючую солому, открыл глаза. Передо мной на небольшом деревянном табурете сидел мужчина. С виду он был щупловат, а висящая на нем серая рубаха была явно не по размеру. Но все же огрубевшие ладони и перевитые мышцами жилистые руки говорили, что их владелец обладает немалой силой, хотя таким и не выглядит. На его лице играла улыбка. Небольшие серые глаза были чуть прищурены, а уголки губ едва приподняты, хотя заметить это было непросто из-за густой темной бороды.

— Кто вы? Где я? Что... — череда возникающих в голове вопросов бесконтрольно вырывалась из моего рта.

— Тише, тише, — мужчина развернулся к небольшому столу, стоявшему рядом с моей кроватью, — выпей, тебе станет легче.

— Спасибо? — я безропотно принял из его рук толстую деревянную кружку, на дне которой плескалась какая-то жижа.

Жижей оказалась самая обычная вода, немного теплая и от того противная. Но уже после первого глотка я почувствовал, насколько сильно хочу пить.

— Спасибо, — на этот раз уверенно поблагодарил я.

— Я отвечаю на твои вопросы, ты отвечаешь на мои, — твердо проговорил мужчина, смотря мне в глаза, словно гипнотизируя.

— Ладно, — мне оставалось только согласиться.

— Я здесь живу, ты в деревне на минус пятом, тебя принесли сюда охотники, после того как ты выпил [зелье кошмаров]. Теперь мои вопросы. Кто ты, зачем ты пришел сюда, кто убил гонцов, у которых ты нашел то зелье?

Сбивчиво я постарался рассказать последние приключившиеся события, оставив без подробностей причину того, как оказался вместе с патрулем в ловушке-иллюзии.

— Был тут пару месяцев назад один такой же, — цокнул языком мужчина. — Ладно, и что, получается, [лагита] преследовала тебя, но наткнулась на моих людей?

— Я уверен, она где-то рядом.