Не слишком мощный толчок в спину все же сбил меня. В кромешной темноте было невозможно понять, насколько сильный монстр мне встретился, и, это я понял сразу, нет никакой надежды противостоять привыкшему к вечному мраку хищнику. Эта мысль могла заставить меня опустить руки, но сейчас я был зол на себя, на глупую иллюзию, на собственную самонадеянность, на все мироздание, из-за которого оказался здесь. В полете вывернувшись так, что захрустела спина, а поясница и ребра отдали болью, я попытался схватить напавшего за лапу. Монстр не слишком тяжелый, иначе удар был бы сильнее, а потому, если у меня получится удержать его, то, может быть... Но в этом не оказалось совершенно никакого смысла.

Руки в темноте ухватились за холодный металлический обод, за которым с одной стороны ощущалось твердое дерево, а с другой — толстая мягкая кожа. Щит, ну конечно! Пока я летел, он зацепился за выступ и вылетел лишь немногим позже меня. А меч? Меч пропал! Нет, я слышал всплеск совсем рядом, наверняка это меч упал в воду.

Остается надеяться, что он не угодил в свалившуюся кучу экскрементов, оставленную нашей группой. Хотя, судя по влажному, чуть спертому, но все же довольно чистому воздуху, наших следов я здесь не обнаружу.

Искать острое оружие на ощупь я не рискнул. В боковом кармане висевшего на спине рюкзака пальцы быстро нащупали небольшой артефакт, способный около получаса светить в одном направлении, местный аналог фонаря, правда, одноразового. С ним я наверняка не наткнусь на собственное лезвие. Было бы обидно умереть просто от того, что в темноте напоролся на свой же меч. Артефакт хотя и не давал яркого света, но все же сейчас был мне полезен.

Использовали в [руднике] и другие варианты фонарей, на масле и даже на взаимодействии артефакта с водой, последний так и вовсе был практически вечным, достаточно вовремя заправлять чистой жидкостью. Вот только для спуска годились лишь одноразовые артефакты, поскольку остальные фонари легко ломались или требовали постоянного ухода, что сильно замедляло патрули и даже угрожало им остаться без освещения.

Холодный камушек послушно засветился, быстро став чуть теплее человеческого тела. Сейчас его особенность греться меня порадовала. Окунувшись с головой в неглубокую, но чертовски холодную лужу, я быстро начал замерзать и даже небольшой источник постоянного тепла внушал надежды не околеть в этой выгребной яме. Хотя, странно. Сюда должны были попадать все экскременты, но воздух оставался свежим.

Вторично! Сейчас моя задача — найти собственный меч. Сосредоточившись на воспоминаниях, я направил луч артефакта туда, откуда, как мне казалось, донесся всплеск упавшего оружия.

— Ты издеваешься, — прошипел я, поднимая щит к шее.

Усыпанный сотнями небольших ядовитых игл шарик, завершающий длинный гибкий хвост, врезался в слой мягкой вязкой кожи. Серия коротких щелчков, едва различимых на фоне всплесков воды, заставила меня отпрыгнуть назад.

Хвост [лагиты] считался необычайно опасным оружием против новичков. Длинный и гибкий он легко выступал в роли хлыста, которым [лагита] владела в совершенстве. Даже без всяких уловок, острые позвонки, проступающие через кожу пещерного чудовища оставляли глубокие раны на незащищенном теле человека. Но [лагита] имела тяжелый нарост, который превращал хвост в кистень. И хотя даже деревянный щит монстр своим оружием пробить не мог, его атаки были настолько сильны, что легко сбивали с ног даже набравшихся опыта воинов. А при неудачном стечении обстоятельств, хвост-кистень запросто ломал руки и ноги неосторожному человеку.

Но и это являлось не последней мерой хищника в попытках загнать свою добычу. Конец хвоста был усеян короткими иглами, которые вырастали прямо над небольшими мешочками яда. Стоило цепню врезаться в достаточно твердую преграду, вроде стены или щита, как шипы уходили внутрь хвоста и разрывали тонкую ткань, удерживающую отравляющую пыль. Яд тут же превращался в облако и устремлялся к непреодолимой для шипов преграде, лишая противника всякой надежды на сопротивление.

Прыжок назад был лишь временной мерой, благодаря которой мне удалось выиграть пару мгновений до следующего удара. Если бы мне удалось от него защититься снова, то вокруг меня все равно бы скапливался яд, который и так наверняка осел на щит, а может, и руки. Вот только чтобы защититься, мне нужно было увидеть эту чертову ящерицу. Воздух тем временем наполнился горьковатым с едва различимыми сладкими нотками запахом — яд уже начал разлетаться по пещере.

Помимо длинного, более трех метров, хвоста, [лагита] имела вытянутое бледно-серое тело, покрытое крупными пятнами темных оттенков синего и зеленого цветов. Своим туловищем тварь могла придавить свою добычу, чтобы затем начать избивать своим ядовитым хвостом. Тяжелый наконечник быстро превращал жертву в отбивную, а шипы протыкали кожу, помогая яду проникать внутрь покалеченного тела и переваривая ее изнутри. Именно так [лагита] и питалась, разрушая скелет и превращая внутренности своей цели в кашу, а затем разрывала оставшуюся целой оболочку и длинным языком вылизывала питательную смесь из кожаной оболочки. Даже если жертве удавалось сбежать, попавший в легкие яд все равно убивал добычу.

Вот только обитая среди неглубоких озер и откровенно мелких луж, монстр научился быстро перемещаться как в воде, так и на суше. Спастись от него почти невозможно. На камнях [лагита] бегала, используя острые когти на коротких мощных лапах. По следам на полу и стенах легко было узнать, что ты забрался во владения этой твари — ее когти оставляли три глубоких полоски всякий раз, когда [лагита] делала рывок, преследуя жертву. В воде же хищник использовал тянущиеся с обеих сторон тела ленты-перепонки, последовательно поднимая и опуская четыре пары конечностей.

Ходили слухи, что в [руднике] существовал особо жестокий способ казни. Сначала пойманную [лагиту] морили голодом, а затем скармливали ей пару человек или даже монстров, а затем кидали того бедолагу, над которым хотели поглумиться. Сытая [лагита] еще помнила, о недавней голодовке, но не могла съесть больше, а потому делала запасы.

Тварь ловила несчастного, ломая ему ноги, а затем обхватывала своими лапами, ударяя пару раз так, чтобы ее заготовка не погибла, но не могла сопротивляться. Раз в несколько часов хищник впрыскивал в жертву немного яда, ломал пару костей и продолжал выжидать.

Пойманный в объятия [лагиты] преступник мог оставаться живым несколько дней, постоянно получая ломающие кости удары и ощущая чудовищную боль от разъедающего внутренности яда. Но казнь длилась около недели. Своими силами человеческий организм вряд ли пережил бы пару дней, и тогда на выручку палачам приходили целебные зелья, не позволяющие бедолаге умереть слишком быстро. Радовало, что даже если эта тварь меня схватит, неделю мучиться мне не придется — целебное зелье я выпить не смогу.

Артефакт в моей руке выбрасывал наружу узкий конус неяркого света, который ничуть не помогал ориентироваться. Сломав оболочку камня, из-за которой артефакт и создавал направленный поток света, я понял, что совершил ошибку. Ослепляющие лучи вырвались из камня, лишив меня любой возможности оглядеться и, стало быть, понять, откуда стоит ждать очередной удар.

Подбросив камень вверх, я заметил, как слева дернулось длинное темное пятно, прыгнул вперед, начиная разворачиваться, чтобы попытаться подставить под удар щит, но не успел. Тяжелый конец хвоста врезался в грудь, выбив из меня воздух и впечатав меня в пол. Я попытался вздохнуть, и только сейчас понял, что нахожусь под водой.

Легкие обожгло, организм попытался вытолкнуть воду, но я не мог кашлять. Судорожно барахтаясь, я кое-как перевернулся, нашел опору и поднялся на руках, стараясь добраться до воздуха, пока начавшее темнеть сознание не потухло окончательно. Удача! Здесь было неглубоко, всего по щиколотку, и стоило мне приподняться, как спасительный кислород нашел дорогу через попавшую внутрь организма воду.

Громкий надрывный кашель перемежался с сиплыми вздохами, едва наполняющими легкие. Казалось, борьба воды с воздухом длилась вечность, но [лагита] не атаковала. Светящийся камушек упал где-то недалеко и сейчас тускло подсвечивал дно пещеры через слой мутной жидкости. Я опасливо осмотрелся, вглядываясь в каждую деталь, хотя увидеть ничего не мог. Света от артефакта едва хватало, чтобы я понял, где он находится. Хотелось броситься к нему, поднять из-под воды, чтобы вновь увидеть движение монстра. Но я знал, что монстр только и ждет, когда я кинусь к единственному источнику света.

— Где ты тварь? — сипло проорал я, не имея даже малейшего представления, зачем сделал это. — Где ты?!

Я сделал шаг в сторону, надеясь хотя бы так сбить чудовище с толку, зря. За моей спиной послышался шорох. Руки бессильно опустились, ударившись о воду. Здесь достаточно глубоко, чтобы я не мог быстро двигаться, а мой враг, напротив, прекрасно перемещается в воде. Теперь тварь может подплыть ко мне, и заточить в свои смертельные объятия. Я просто откинулся назад, погружаясь в холодный стремительный поток. К телу прижалось что-то упругое, скользкое и холодное, тут же обхватив меня со всех сторон плотным склизким коконом.