Сознание то гасло, то уступало место несвязному бреду. Вокруг меня толпились люди, они что-то искали, ходили вокруг, хлопали по плечам [некроманта], выражая свое одобрение. Он им кивал, благодарил за теплые слова. Да, уж, мир должен был сойти с ума, чтобы профессора Академии не только стояли рядом с самым ужасным врагом Белого Альянса, но и хвалили его.

— Неужели и правда, растение? — пожилой профессор, преподающий естествознание, подошел ко мне вплотную, стараясь детальнее разглядеть.

— А сколько душ в одном цветке, — с долей восхищения и ужаса проговорила женщина, следившая за порядком в классе для самостоятельных тренировок.

— Мефолеса, что ты видишь? — ректор Кармел обошел женщину, и с интересом заглянул ей в глаза.

Сознание вновь потухло, чему я был даже рад. Не хочу видеть в последние мгновения преподавателей. Лучше бы это была симпатичная девчонка. Но в следующий раз я увидел лишь пару силуэтов.

— Серьезно, этого в лазарет? Там же каша, а не человек! — недовольно плевался первый.

— Говорят, в той комнате его разорвали на части [пещерные львы], но пришел лекарь из самой Академии, она и мертвого поднимет, — шепотом отвечал второй.

— Ноги оторваны, рука раздроблена, половину черепа снесло, — к моей голове приблизилось лицо молодого мужчины с длинной щетиной. — Нет уж, я бы не захотел возвращаться от мертвого к такому. Но, в лазарет, так в лазарет.

«О да, лазарет», — именно то, что нужно трупу, успел усмехнуться я, перед тем, как чернота вновь поглотила меня. Время шло, но сознание уже давно не выдавало бредовые картинки. Похоже, это все.

— Похоже, это все, — вторил моей мысли голос [некроманта].

— Замечательно, профессор Эсон, — ответил ректор Кармел.

— И все же, мне было бы интересно узнать об этом, — [некромант] сделал паузу, — студенте.

— Как и у вас, у него есть свои секреты.

— Как и у меня, — усмехнулся [некромант].

— Вы даже не представляете, насколько эти секреты близки, — голос Кармела удалился.

— Разрешите? — появился тонкий девичий голосок.

— Что? А да, проходи, я уже ухожу, — ответил профессор Эсон.

Темнота и тишина.

Неужели таков вечный покой? Я просто висел где-то внутри бездонной пропасти, не имея возможности пошевелиться, издать звука или что-либо почувствовать. Вокруг только мрак. Хотя было в нем и что-то особенное, отличавшее от той черноты, в которую падаешь от усталости или побоев. Этот мрак дарил покой.

Мысли не хотели идти в голову. Да и зачем они мне, если я уже не существую, так что и мыслить мне более не обязательно. Но провести вот так вечность? Странное чувство тревоги кольнуло разум. Я не хочу так быть до... До чего? Всегда? Это меня не устраивает уж точно! Нужно попытаться выбраться из этой бездны. Вот только куда?

Вопросы, одни лишь вопросы, но никаких ответов. Я мертв. Выбираться мне попросту некуда. Но я же понимаю, что здесь есть какой-то ориентир. Вот я смотрю куда-то в черноту вперед, позади она тоже есть, но там она уже не впереди. Верх и низ угадать сложно, но если допустить, что где-то надо мной верх, то подо мной низ. От попыток определиться с расположением, у меня разболелась голова, а в ушах появился низкий навязчивый гул, который, казалось, приближался ко мне.

Резкий запах медицинских трав больно ударил по носу, заставив меня закашляться. Острая боль пронеслась по всему телу, вырвав из него непроизвольный крик. Мышцы в руках и ногах свело судорогой, отчего те превратились в неподвижные куски камня, камня приносящего нестерпимую агонию.

Боль мгновенно стихла. Весь ужас длился какие-то доли секунд, хотя я и был готов сойти с ума от возникших ощущений. Но все же они заставили меня в полной мере ощутить возвращение из небытия, проведя четкую границу между тем уютным беззаботным мраком и беспощадной реальностью.

— Профессор Эсон сказал, что это поможет тебе очнуться, — пролепетало размытое лицо перед глазами.

— Это было ужасно, — голос Кинтаны я узнал легко, но вот с наклонившимся надо мной силуэтом он никак не вязался.

Я попытался поднести руку к лицу, чтобы потереть глаза, но конечности лишь едва шевельнулись. Мне осталось только зажмуриться и поморгать, пытаясь заставить глаза видеть более отчетливо. Но пространство вокруг никак не хотело обретать четкие формы, медленно расплываясь мягкими пятнами.

— Странно, ничего не вижу, — удивился я, ожидая услышать ответ одноклассницы.

Но ответа не последовало, девчонка молчала, наклонившись над моей головой.

— Все в порядке? — забеспокоился я.

Опять молчание. Не тишина, — я слышал, как медленно дышит Кинтана, как где-то в стороне моих ног раздаются далекие шаги, пару раз чуть ниже и правее меня скрипнула дверь или лестница.

— Эй! Что происходит? — паника начала нарастать, и я едва не прокричал последний вопрос.

Едва. Или, точнее будет сказать, я был уверен, что пытался прокричать этот вопрос, но ни один звук не вырвался из моего рта. Сволочь! Я вернулся из бесконечной бездны небытия не для того, чтобы лежать молчаливой тушей без возможности двигаться!

— Странно, — недовольно протянула Кинтана, — должно было помочь.

Темное размытое пятно загородило мне весь обзор. Резкий запах холодный и едкий врезался в легкие сотней колющих игл, вырывая из глотки непроизвольный вопль.

— Больно! — простонал я, удивившись, как легко мне было это сказать.

— Ты жив! — девчонка обвила мою шею тонкими руками и потянула вверх.

— Только оглох, — легкая улыбка появилась на моем лице, отображая нахлынувшую радость.

— Ой! — одноклассница ослабила хватку, отправив мою голову в свободное падение до жесткой подушки. — Я не специально.

— Ты сильно изменилась, — картинка перед глазами наконец стала достаточно четкой и я с трудом узнал в нависшем надо мной человеке Кинтану.

— Ну так сколько прошло! — в голосе девчонке промелькнула гордость.

— Сколько? — испуганно приподнялся я на локтях.

— Завтра будет неделя, как тебя в лазарете держат.

— Сколько!? — вскрикнул я от неожиданности.

— Тебе сильно досталось, — начала объяснять Кинтана. — Мы ждали все это время, по очереди дежурили возле тебя, но ты никак не просыпался, хотя ректор Кармел привел сюда троих целителей и принес дорогие зелья. А в [руднике] ходили слухи, что ты совсем умер.

— Подожди, как все... — договорить я не смог, дверь в палату с протяжным скрипом открылась, и на пороге показался ректор Кармел.

— Дорогуша, разреши нам поговорить с твоим другом, — обратился тот к Кинтане.

— Да, ректор Кармел, профессор Эсон, — девчонка кивнула вошедшим мужчинам и поспешила выйти.

— А теперь, нам есть о чем поговорить, — спокойным, и от того более пугающим, тоном проговорил ректор Кармел.

Вошедшие мужчины сели рядом с моей кроватью на небольшие деревянные стулья. Профессор Эсон подвинул к себе стул, на котором сидела Кинтана, взмахнул рукой, и я почувствовал, как мана обволокла комнату, создавая непроницаемый барьер.

— Вот видите, Кармел, он хорошо умеет чувствовать ману, — профессор Эсон кивнул в мою сторону.

— Да, действительно необычный ученик, — согласился полный ректор.

— И о чем вам нужно было поговорить со мной? — скрыть накатившее волнение получилось плохо.

— Не переживай, — поспешил успокоить меня Кармел, — для тебя практически ничего не изменится, по крайней мере с позиции других учеников.

Следующую четверть часа Кармел рассказывал, что происходило со мной и вокруг меня в день нашествия [пещерных львов], а я лишь удивлялся тому, какой невозможный поток чудес вылился на меня за те короткие минуты.

Началось все с [приманки]. Их производство разрешено только под строгим контролем совета Альянса, потому использовать настоящий артефакт для запугивания студентов Академии у местных стражей не вышло. Они обратились к подпольной лаборатории, которая сделала неплохую, но все же подделку, имеющую куда меньшую силу, правда, все еще достаточную для привлечения тварей с близкого расстояния. Из-за того, что [приманка] оказалась ненастоящей, отследить ее было невозможно, а я все же почувствовал фальшивый артефакт. Одно только это было уже колоссальной удачей, — мне удалось найти доказательство связи кого-то из [рудника] с подпольной лабораторией. Один только этот факт полностью оправдал все мои последующие ошибки, коих оказалось чудовищно много.

Попытка увести за собой только вылупившиеся личинки привела к тому, что твари разрушили пару домов, благо никто серьезно не пострадал, — в основном в ближайших строениях были только причастные к нападению на учеников. Без этого волна тварей разбилась бы об атаки учеников, а моя жертва была совершенно бессмысленной. Хорошо, что окружающие восприняли мой поступок именно как желание увести монстров от одноклассников, подставив себя под удар.

Мне ни в коем случае нельзя было запираться в небольшой комнатке вместе с [приманкой], дом, куда я забежал был изгрызен [пещерными львами] настолько сильно, что его невозможно было починить. Черт! Я даже представить не мог, что эти слабые насекомые способны грызть камень. И это было моим очередным везением — монстры не успели добраться до моей комнаты.

Не меньше мне повезло, когда я заперся именно в той комнате, где был ребенок. Из расплывчатых рассказов ректора Кармела стало понятно, что малыш имел какое-то особое значение для столицы, как наследник некоего рода. Благодаря тому, что я непроизвольно защитил его, никто из военных не мог теперь предъявить мне претензии. Скорее, наоборот, военные были мне благодарны за защиту мальчишки. А тот уж постарался на славу, рассказывая, как смело я сражался. Если бы он только догадывался, ха!

Вместе с этим я совершил серьезную ошибку, выкинув фальшивую [приманку], но об этом я знал. Не знал я о том, что [пещерный лев] не сумел поглотить заключенную в поддельном артефакте магию. Волна маны оглушила всех монстров, позволив профессору Эсону и его ученикам быстро убить тварей и найти меня. Только из-за этого я сумел выжить.

Хотя выжить — слишком сильное слово. Во время боя я не заметил, не почувствовал, что меня буквально разорвали на куски. Все же я умер. Но здесь случилось еще два чуда. Первое — это моя особая анатомия. Скрыть свое происхождение от ректора Кармела и некоторых профессоров я уже не мог, они в числе первых увидели мой богатый внутренний мир, в буквальном смысле. По описанию Эсона мое разорванное тело больше походило на связку переплетенных корней и стеблей, между которыми угадывались органы далекие от человеческих.

Вторым же чудом оказался [некромант] Эсон. Ректор Кармел не стал вдаваться в объяснения, но все же заверил меня, что профессор Эсон не представляет никакой угрозы и даже активно содействует Белому Альянсу в уничтожении зловредного влияния аномалий, оставшихся после прошедшей войны. Хотя просто так ректор этот момент не оставил, наложив на меня проклятие, запрещающее раскрывать класс спасшего меня профессора. Несмотря на предосторожность Кармела, я прекрасно осознавал, что вернуть меня из небытия мог только [некромант]. Без помощи профессора Эсона я бы не выжил, несмотря ни на какие свои особенности.

В череде бесконечных удач оказались и зелья, которые ректор Кармел получил от независимого алхимика, а потому не мог использовать их в стенах Академии. Вот только это ограничение не действовало на лекарей [рудника], среди которых очень кстати оказалась Мефолеса, до этого следившая за детьми в Академии, в классе для самостоятельных занятий.

— Теперь к тому, что произошло с тобой за последний день.

— Кинтана сказала, я пролежал тут шесть, — в очередной раз удивился я.

— Тут шесть, снаружи только день, — кивнул Кармел. — Хотя, знаешь, тебе лучше самому взглянуть на свой статус. Как только придешь в себя, можешь снова отправляться в свою комнату и вливаться в учебу. Твои одноклассники уже давно тренируются, и тебе теперь предстоит немного освоиться. Удачи.

Профессор Эсон поднялся первым и вышел из палаты, тихо закрыв за собой дверь.

— Ректор Кармел? — обратился я, осматривая пустую серую палату.

Никого рядом не было. Ректор словно растворился в воздухе, не оставив за собой даже деревянного стула. Странный толстяк, — уже не первый раз он появляется в самый подходящий момент. Я только пришел в себя? Ректор Кармел тут же зашел в палату. Меня нужно подлечить после атаки в подвале, — Кармел протягивает склянку с лекарством прямо возле лестницы. И ведь это он встретил меня возле ворот Академии в первый день. Если так подумать, последний раз профессора Мефолесу видел именно он, а после этого женщина уволилась из Академии. Как-то слишком много вещей крутится вокруг этого толстяка.

— Статус, — тихо прошептал я, сосредоточив внимание на всплывающих в глубине сознания окошках. — Ох ты ж!