После отъезда троицы исследователей жизнь в Академии вернулась в привычную норму. Утренние лекции скучные от того, что большую часть их содержания я и так знал, сменялись дневными напряженными тренировками с оружием и утомительной практикой с навыками.

Нам все также рассказывали про разных тварей и их повадках, учили определять съедобные растения, а затем выгоняли на вытоптанное до голой земли поле, чтобы мы махали мечами. И все это тогда, когда солнце в последние дни лета старалось выдать как можно больше жара, словно чувствовало, что скоро придут холода, и необходимо как можно сильнее прогреть землю.

Утром было прохладно после ночи, да и внутри корпусов поддерживалась приятная температура. Но в полдень, когда солнечный диск превращался в артефакт для запекания всего живого почти мгновенно и до хрустящей корочки, становилось невыносимо жарко. И именно в это время начинались тренировки. Казалось, сухая, превратившаяся в пыль, земля вот-вот расплавится под ногами и превратится в густую лаву. Жар от нее ощущался даже через толстую подошву обуви.

Не лучше чувствовала себя зелень: трава пожухла, деревья начали желтеть. Профессора, преподающие зельеварение и обучающие техникам воды проводили все лекции возле клумб с ценными растениями, заставляя учеников поливать превращающиеся в гербарий посадки. От жары цветы даже потеряли запахи, оставив в воздухе лишь вкус сухой вездесущей пыли.

К вечеру дети расходились по своим классам, прятались в прохладной библиотеке или просто отдыхали в своих комнатах. Особенно стойкие гуляли по остывающей территории академии. Создавалось ощущение, что события последних дней выветрились из памяти учеников и преподавателей.

Но я прекрасно чувствовал изменения. До недавнего времени мне едва удавалось поспевать за темпом тренировочных сражений. Пропустить удар или отвлечься? Запросто! Казалось, словно не я участвовал в бою, а совершенно посторонний человек. Нет, даже не человек — персонаж. Или так сказывалось влияние памяти толстяка, или осознание того, что я все же не совсем живой, не знаю.

Но вынужденная схватка с Эредом это изменила. Пока слуга избивал меня под закрытым от внешнего мира куполом, заставляя ежеминутно давиться пылью и все сильнее ощущать свою беспомощность перед действительно сильным соперником, я осознал, что больше не имею права относиться к себе, как к персонажу игры. Это моя жизнь, и как бы я не пытался отстраниться, ощущения и боль тоже принадлежат мне. Стало быть, в мои силах хотя бы попытаться сделать свою жизнь лучше.

Зато в сравнении со стремительными и непредсказуемыми атаками беспощадного Эреда удары других преподавателей и, тем более, учеников-первогодок казались медленными, простыми, слишком очевидными. Вот только это никак не помогало мне защищаться от простых атак оппонентов и избегать глупых ошибок. Слабое тело не могло так быстро научиться двигаться с нужной скоростью. И даже навык адаптации вместе с подросшими параметрами не исправляли ситуацию.

Через день одногруппники из класса Рейкрага перестали задавать вопросы о моей тренировке с Эредом. Забыли или просто устали натыкаться на расплывчатые ответы, не знаю, главное, что они перестали напоминать мне о болезненном опыте. Сам я, правда, не забывал прокручивать в голове произошедшие события раз за разом.

За столом вновь появился Гоен. После происшествия с червями мальчишка сильно изменился, стал серьезнее и спокойнее. Внешне он почти не изменился, страшные раны от червей не оставили на теле следов, даже глаз парню восстановили. Наверняка, постарался его богатый отец и купил чудовищно дорогой артефакт для исцеления.

Внутри же Гоен стал совершенно другим человеком. Раньше вокруг него крутилась троица типичных отбросов, парней, которые едва ли что-то могут без своего вожака, но при этом вечно задирают всех вокруг, прикрываясь силой своего лидера. Сейчас бывший главарь шайки их игнорировал, из-за чего эту троицу уже пару раз отлупили.

Сегодня за обедом Гоен в основном участвовал в обсуждении предстоящего соревнования. До зимы было еще далеко, но все прекрасно понимали, что четыре месяца — смешной срок для подготовки первой охоты класса. И сейчас парень на удивление живо спорил и давал советы, когда речь заходила о наиболее быстром уничтожении монстров в разломе. Особенно удивительным было то, что парень действительно хорошо разбирался в повадках призываемых в разломах тварях.

Чаще, чем с остальными, ему приходилось спорить с Момо. Девчонка доставала Гоена по всяким мелочам, придиралась к каждому его слову, раздувая крылья своего небольшого носа, переходила на крик или демонстративно надувала губы, показывая, что обиделась.

Она как-то упоминала, что Гоен не замечал ее, и, похоже, девчушку это сильно задевало. Так что сейчас, когда парень заметно изменился, Момо использовала шанс обратить его внимание на себя. Она поправляла свои длинные каштановые волосы, хваталась за свой высокий лоб, хлопала длинными ресницами, когда ее взгляд сталкивался со взглядом Гоена. Ее придирки были настолько глупыми и абсурдными, что только дурак не заметит истиной цели, для которой они были сказаны. Гоен же терпеливо отвечал на ее бессмысленные выпады. Наблюдать за этими двумя было забавно.

— Твоя возлюбленная вернулась к предыдущему избраннику, — попыталась уколоть меня ее подруга, приблизившись почти вплотную к моему лицу.

— Мы с ней пару раз общались, — попытался отговориться я, и сразу же нашел, что ответить. — Или в списки возлюбленных ты относишь всех, кто с тобой заговорил?

— Просто, ты так пристально на эту парочку пялишься.

Я невольно перевел взгляд на девушку. Спускающиеся к основанию шеи волосы чуть загибались внутрь, не доходя до узкого подбородка. Снаружи они были иссиня черными, тогда как внутри пылали темно-красными углями. Я попытался рассмотреть, имеют ли похожий окрас волосы на ее ровной длинной челке, опустил взгляд на ее тонкую переносицу, надеясь, что девчонка почувствует себя неловко и не станет продолжать разговор.

— Так и будешь молчать? — она наклонила голову, сбрасывая мой пристальный взгляд.

От этого движения ее волосы начали переливаться мрачными языками пламени, словно черный огонь действительно вспыхнул где-то возле самой кожи. Теперь уже она пристально посмотрела на меня с хитрой улыбкой, обозначая, что так просто мне не отделаться.

— Ну, они интересно заигрывают друг с другом, хотя и не так откровенно, как ты, — я уставился в ее темные глаза, в которых промелькнули красные и синие нити.

— Уф-ф, — раздосадованно выдохнула девушка, отодвигаясь назад, наигранно разочарованным голосом спросила, — тебя таким не смутить, да?

— Но мне очень нравится, как ты пытаешься.

— Я заметила, — хихикнула она и улыбнулась, явно собираясь продолжить фразу, но ее перебили.

— Очама! — Момо заметила, что ее подруга не участвует в общем обсуждении. — Ты опять планируешь спихнуть все проблемы на меня и надеешься, что охота сама собой выиграется?!

— Да ладно тебе, Мо! — внимание девушки мгновенно переключилось на подругу. — Ты же сама должна понимать, что шансов у нас немного. Первогодки против тех, кто уже раз пять прошел подземелья. Даже не пытайся себя обманывать — будет чудом, если мы не окажемся дисквалифицированы до конца соревнования. Кроме того, что мне тут обсуждать, моя роль предрешена, я смогу только охотиться.

— И ты знаешь, кто сможет запить твое подземелье? Я не стану тебе помогать с поддержанием разлома, — обиделась Момо. — И вообще...

— Истерички, прекращайте, — не позволил им больше пререкаться упитанный парень с уложенными набок пшеничными волосами. — Тебе, Момо, все равно придется найти способ быстро поднять уровень передачи маны. А тебе, Очама, не помешает научиться контролировать свое пламя, не то вместо разлома сгорит вся Академия еще до начала соревнования и мы действительно будем дисквалифицированы.

Следом он прокомментировал слабые стороны каждого, не позволяя недовольным начать возмущаться. Про меня тоже не забыл, упомянув слабые навыки владения мечом. Когда уже все были готовы взорваться от недовольства, парень принялся напоминать о сильных сторонах учеников, снижая уровень их раздражения. За пять минут Астер, так звали парня, обозначил сразу семь потенциальных команд охотников, предложив лишь сопоставить силы и возможности внутри каждой группы.

Удивительно, но его слушали, как если бы с детьми общался профессор. Сам же профессор лишь довольно улыбался, наблюдая за детьми, и доедал свой обед. Рейкраг молча оценивал, кто на что способен, и не вступал в обсуждение без лишней необходимости, предоставляя детям возможность самостоятельно решить, как именно они планируют победить в соревновании.

— Главная сложность в том, что мы сейчас не знаем, кто и сколько сможет убить тварей или сколько маны влить в разлом.

— Правильное замечание, Астер, — Рейкраг прервал обсуждение, похвалив ученика. — И это вы узнаете завтра вечером, когда нам принесут тренировочные камни.

— Тренировочные камни? — я покопался в памяти стажера, но так и не нашел информации о них.

— Конденсаторы магии, — пояснил Гоен. — Они впитывают энергию, запечатывают ее в камне, а потом могут использоваться для переносных артефактов и некоторых ритуалов как источник маны.

— Так мы еще и будем донорами маны! — выкрикнул парень, сидевший рядом с Момо.

Астер грозно посмотрел на него, прищурив и без того небольшие глаза, тогда как Очама не поленилась подняться и отвесить недовольному парню подзатыльник. Обратив на ноющего ученика внимание, я отметил, что он был одним из тех, кто вечно крутился вокруг Гоена.

— Захлопнись, Варад! — прошипела Очама.

— За что?! — проскулил он, прижимая тонкие длинные пальцы к месту удара.

— Варад, заткнись, — тихо проговорил Гоен, — не то получишь уже от меня, а не от слабой девчонки.

— Ты кого слабой назвал! — возмутилась Очама. — Подпалить тебе морду, может?

— Угомонились, — остановил перепалку профессор Рейкраг, — как дети... А, ну да. Ладно, в общем, объявление. Завтра после тренировки всем обязательно быть в классе, будем смотреть, кто на что способен в плане передачи маны.

Рейкраг демонстративно медленно с тяжелым вздохом поднялся, обозначив конец обеда, и вышел из столовой. Несколько учеников последовали за ним, я же еще пару минут посидел за столом, надеясь принять участие в обсуждении, но в основном все разговоры сводились к предстоящей проверке. Как же сложно влиться в беседу, когда все темы кажутся бессмысленными.

Прихватив грязную посуду, ноги по привычке унесли меня на кухню, откуда я вышел на улицу, к тренировочным полям.