Мефолеса давно забыла, когда могла позволить себе хорошо отдохнуть. В далеком детстве ее семье едва удавалось выживать, работая в поле и пытаясь обзавестись собственным источником дохода.

С самого утра отец уходил из дома и отправлялся на охоту вылавливать дичь, чтобы оттащить ее живьем к мастерам из столицы. До вечера мать работала в поле, и Мефолеса всегда ей помогала, а с вечера и до наступления ночи они обе следили за пойманными, но еще не отправленными на продажу животными в загоне.

Готовка еды, уборка, стирка и даже отдых уходили на второй план. Нередко бывало, что вся семья месяцами не возвращалась домой, оставаясь ночевать то в загоне, то в поле, то в лесу.

Несмотря на такой образ жизни, родители никогда не бросали воспитание дочери, старались поддерживать ее и баловать. Девочка росла в окружении заботы и нежности. Свое желание помогать Мефолеса переносила не только на родителей, но и на животных, за которыми следила. Только перед поступлением в Академию она узнала, зачем ее родители так тщательно собирали обитателей леса, и куда те исчезали дважды в неделю.

Шокированная таким отношением к животным, она пообещала себе сделать все, чтобы после обучения помочь четвероногим и хвостатым обитателям Альянса. А когда Мефолеса получила класс целителя, вопрос, как именно она это сделает, исчез навсегда.

За время обучения ее родители стали торговцами, а она сама была приглашена работать в Академии. Но появившиеся деньги не вскружили Мефолесе голову. Она прекрасно помнила, как тяжело живется беднякам, не способным оплатить даже собственное лечение. Потому лекарь никогда не отказывала тем, кто просил помощи.

Так было и сегодня. Обходя со стражами кольцо бедняков, она задержалась в лачуге, где на лето оставили пожилую женщину. Та была вполне бодра, сама готовила и даже иногда выбиралась за стены города, чтобы нарвать трав и собрать ягод. Но вот ее ручная ворона была совсем плоха. Главной проблемой, конечно, была старость птицы. Уже слабое пернатое создание забралось на дерево, но на спуске просто полетело камнем вниз.

На радость старухи, способность лечения быстро срастила вороне кости, и та недоуменно щелкая клювом взгромоздилась на плечо хозяйки. От благодарности пожилой женщины Мефолеса хотела убежать, но ее попытки уйти перетекли в долгий разговор о прошлом.

Вырвавшись из удушающего гостеприимства бабули, лекарь бросилась бежать в Академию. Урок уже начался, и надо было как можно скорее вернуться в класс, ведь там ее ждут дети.

Ворвавшись в кабинет, Мефолеса порадовалась царившей в нем тишине. Если нет воплей и стонов, то нет и проблем.

— Ну что, у вас все хорошо, дети? — радостно спросила она, будучи абсолютно уверенной в том, что ничего плохого произойти не могло.

В конце концов это же дети с классом, да еще и не научившиеся использовать свои способности. Пара царапин или ожог, ничего серьезнее здесь никогда не происходило. Вот только откуда это странное чувство тревоги?

Осознание, что в классе для первогодок посторонний пришло лишь мгновением позже. К ней медленным размеренным шагом приближался невысокий плотный мужчина, в котором Мефолеса с ужасом признала ректора Кармела. И причина его появления могла быть только одна.

— Что-то произошло? — бледнея спросила лекарь.

Кармел жестом приказал ей вернуться в комнату отдыха, откуда женщина только что попала в класс, и сам зашел следом, захлопнув дверь. Дотронувшись до замка, ректор активировал артефакт, делающий невозможным прослушивание.

— Ректор Кармел! — попыталась возмутиться женщина. — Что здесь происходит?

— Это, Мефолеса, я должен спросить у вас.

— Простите?

— Вы работаете в Академии преподавателем и лекарем уже двадцать лет.

— Да и за все это время не было ни одного происшествия в классе для начинающих.

— Кроме смерти первогодки от отравления семнадцать лет назад, когда вместо зелья маны он выпил яд иссушения, неизвестно как попавший ему в руки.

— Ректор Кармел, мы уже выясняли это тогда. Мальчишка сам принес склянку и выпил, пока никто не видел.

— А как же разрушение магической сети у ученицы шесть лет назад?

— Она истратила весь лимит маны до того, как пришла в класс. Никто не видел...

— Как удобно получается, — перебил ее Кармел. — Один прячет банку с ядом, другая тратит всю ману между концом обеда и началом урока. И никто ничего не видел. Наверное, ученики каждый год десятками прячутся от вас, а потом пишут жалобы, что не могли найти лекаря, когда случайно поранились.

— Если вы о том мальчишке, — возмутилась Мефолеса, — он просто нытик, не мог минуту подождать, пока я отлучилась по нужде.

— И сегодня, наверное, вы тоже отлучились по нужде?

— Ну да!

— Насколько же сильной была нужда, что вы на две трети занятия бросили своих учеников?

— Ничего же не произошло! Что вы ко мне прицепились, ректор Кармел?

— И правда, чего это я? — удивился толстяк. — Без вас гость столицы едва не умер от пресыщения, а наша ученица самым натуральным образом умерла от истощения.

— Что за бред?

— О, не переживайте, этот бред вполне подтвердят оба ваших ученика.

— Но они же живы! Я только что своими глазами их видела!

— А может, вы еще видели описание их особенностей? Момо выжила только благодаря счастливой случайности. Не сработай сразу несколько ее навыков в нужной последовательности, девчонка умерла бы.

— Но...

— А нашему гостю потребовалась помощь. Поразительная удача, что я был рядом и смог спасти его. И у меня есть вполне закономерный вопрос, где же был преподаватель, обязанный следить за ними?

Каждая новая реплика Кармела заставляла Мефолесу вжимать голову в туловище все сильнее. Она не знала, как ей оправдаться. И если все сказанное ректором правда, и ученики подтвердят это, то ее могут отправить в тюрьму за создание угрозы жизни учеников Академии.

Но ведь это будет еще не конец. Кармел не просто так упомянул два давних случая. Оба раза Мефолеса договаривалась с преподавателями из соседних кабинетов, чтобы те проследили за порядком, а сама отлучалась в кольцо бедняков. Кто же мог знать, что они так ужасно справятся со своими обещаниями? А ей ведь потом еще и приходилось оправдываться!

Вот только объяснить все их некомпетентностью не получится. Запрос о помощи был неофициальным, так что никто не возьмет на себя ответственность за те случаи. Но с удовольствием расскажет, что Мефолеса оставила детей на произвол судьбы.

Можно быть абсолютно уверенной, не с проста Кармел упомянул эти два случая, он наверняка уже провел расследование и обо всем знает. А сейчас специально дождался этой ситуации, или сам ее спровоцировал. Ну не мог неопытный ребенок самостоятельно передать всю ману другому. И что за глупости со смертью! Абсурдная нелепая ложь! Люди не умеют умирать и затем воскрешаться, Мефолеса, имея долгую врачебную практику, хорошо это знала.

Ситуацию данное знание не спасало. Слово ректора с подтверждением двух учеников будет куда весомее ее попыток оправдаться. И патрульные еще расскажут, что их лекарь задержался в кольце бедняков.

— Что теперь будет? — тихо спросила она, осознавая, что кричать и возмущаться уже бесполезно.

Сердце преподавателя против ее воли начало сильно биться, а к горлу подступил удушающий ком.

— Для начала, мы не можем держать в преподавателях лекаря, который не выполняет свои прямые обязанности. Затем придется поднять вопрос о том, насколько опасной была ваша безответственность, какой ущерб ученикам она причинила. А дальше совет ректоров проведет расследование, чтобы подобрать подходящее наказание.

Мефолеса нервно сглотнула. Трех случаев вполне хватит, чтобы отправить ее на виселицу или на рудник. Какой из двух вариантов хуже женщина не могла определить, но прекрасно понимала, что любой из них разрушит ее жизнь. А жалобы от других учеников станут весомым доказательством, что во всем виновата именно она. И ведь не просто так ректор упомянул наиболее громкие и спорные случаи. Даже если у Кармела не получится ничего доказать перед советом напрямую, то жалобы учеников определят ход мыслей остальных ректоров.

— Ректор Кармел! — взмолилась лекарь. — Я не сделала ничего плохого...

— Разве? — искренне удивился мужчина. — Хотите сказать, что смерть двух учеников из-за вашего попустительства не является чем-то плохим?

— Но ведь они живы, — попыталась оправдаться Мефолеса.

— Было бы странно, умри они, пока я их спасал, — согласился Кармел, лишая собеседницу всякой надежды на защиту и заставляя испытать приступ ужаса.

— Умоляю, ректор Кармел, — лекарь едва не кинулась толстяку в ноги, дернулась, но тут же замерла, — если совет узнает, что я едва не убила детей, меня отправят на виселицу!

— Это так, — согласился мужчина, и отчетливо выделил последние слова. — Если совет узнает.

— Вот, значит как? — паника Мефолесы в один момент исчезла, наконец-то сработало восстанавливающая разум способность. — И что вы от меня хотите? — холодно спросила она.

— Есть несколько человек, которым помощь сильно важнее, чем питомцам бедняков, — уклончиво ответил ректор.

— Ученики? — попыталась прояснить ситуацию лекарь.

— И они тоже, — кивнул Кармел, — но всему свое время. А пока перестаньте жертвовать нашими детьми ради умирающей вороны.

Упитанный ректор ленивым движением отключил заглушающий голоса артефакт и с едва уловимой улыбкой вышел из комнаты. Мефолеса же не знала, что ей делать. Способность вернула ей трезвость мышления, но никак не могла помочь справиться с пришедшим осознанием, от которого хотелось рыдать. Но скоро начинался следующий урок, и хотя бы сейчас ей было необходимо постараться, чтобы показать свою ценность для Академии, хотя бы самую малую.