Коса проклятой земли действительно была куда спокойнее леса вокруг деревни. Впервые за долгое время я смог себе позволить выспаться. Не знаю, как долго я спал, но по ощущениям ни толстяк, ни стажер не могли себе позволить столько спать. Говорить про чуткую дрему других существ, память которых прочно засела в моем сознании, и вовсе не стоит.

Определить наверняка, какое сейчас время суток тоже было проблемно. Тянущийся к столице язык проклятой земли сейчас был окутан серым туманом, который съедал цвета и свет, превращая все вокруг в серые силуэты.

Несмотря на мрачную атмосферу, я, пожалуй, впервые с момента своего осознания в лаборатории профессора-предателя был действительно спокоен, а отдельные привычки и стремления никак не противоречили друг другу. Все мое нутро единогласно одобряло длительный и необходимый отдых, который я смог себе позволить. А вместе с этим части меня единодушно вопили о необходимости найти что-нибудь поесть.

После творившегося в деревне хаоса и почти невозможного спасения у меня еще не было времени оценить, насколько плохи мои дела. И они действительно были далеки даже от удовлетворительного состояния.

Улучшенная кузнецом корзина разбилась в деревне, на мне остались только широкие лямки да пара веревок с обломками. Вместе с корзиной пропали и мои запасы еды, что сейчас было серьезной потерей. На пустынной косе проклятой земли добыть пропитание невозможно.

Бурдюк с водой тоже упал где-то во время бегства, вместе с ним пропало и огниво. Из одежды остались порванные штаны и рубаха, за которыми было невозможно скрыть проступающую от волнения шерсть. Подаренная Стотой обувь выдержала испытание. Еще и прихваченный щит остался со мной. Хоть что-то хорошее. Но что дальше?

Лучшим решением сейчас было возвращение в деревню. Напавшим созданиям там нечего так долго делать, к тому же там должен уже был появиться патруль или даже отряд зачистки. Во всей этой разрухе можно будет найти новую одежду, припасы, оружие. Мертвым они все равно уже не нужны.

Вот только копаться в чужом имуществе — занятие неприятное, да и незаконное. Полиция явно будет против такого вопиющего мародерства! Люди в этой деревне старались, жили своей жизнью, пытались чего-то добиться. И просто наплевать на все их прошлое? А если в живых остались их родственники, дети? Ладно прошлое, но как вообще можно надеть на себя то, чем владел покойник?

Чтоб этот жирдяй провалился! Какая разница, чьи это вещи! Без этого меня ждет смерть. Схватившись за голову, я прижался к стволу дерева, возле которого спал. В противоречивых убеждениях толстяка и стажера никак не удавалось найти компромисс. И, что ужасно, я был полностью согласен с обеими позициями.

Нарастающий голод быстро исправил ситуацию. Как только до мозга дошло, что без пищи тело становится только слабее, а во рту появилось характерное ощущение, возражения толстяка начали отступать на второй план.

Вот только голос стажера тоже начал теряться. Нет, его силы хватило, чтобы заставить меня подняться и направиться обратно, в сторону деревни. Но с каждым шагом где-то в глубине меня начало появляться едва контролируемое желание убивать.

Это была не злость и не страх, которые я испытал, встретившись с вооруженной троицей на дороге. Усиливающееся желание превращалось в навязчивую идею, потребность, от которой было невозможно отмахнуться фактами или доводами.

Тело тоже реагировало на изменяющееся состояние. Серебряная шерсть бесконтрольно, снова, начинала покрывать тело. Впервые мне удалось увидеть и почувствовать, как под ней начинают меняться руки и ноги. Удивительным было изменение пальцев.

За светлыми волосками скрывались даже ногти, но шерсть на этом не останавливалась. Она формировала острые изогнутые конусы, которые напитывались магией, становясь острыми и прочными когтями. Чтобы удовлетворить любопытство, я полоснул растопыренной пятерней по стволу дерева, и результат испугал меня. С такими когтями можно не использовать топор, достаточно пару раз взмахнуть, чтобы заставить дерево упасть.

Правда, второго взмаха у меня не получилось. Когда я ударил дерево еще раз, острые когти стали мягкой шерстью, позволив подушечкам врезаться в твердую древесину.

— Твою..! — заорал я, но тут же замолчал.

Кричать посреди леса, куда могут зайти как опасные хищники, так и люди вроде той троицы, было глупой идеей. Я сжал ушибленные пальцы, стараясь унять боль. Успокоиться удалось не сразу. Стоило мне осознать, что ради глупой и практически бесполезной попытки проверить свои возможности на дереве я потратил драгоценные силы и время, как тело вновь замерло, пока сознание боролось с потоком осуждающих мыслей. Вот только ни одна из них не помогала мне быстрее добраться до деревни.

Наплевав на безопасность, я заставил себя идти вперед. Пускай под лавиной бесполезных размышлений я не замечал, что творится вокруг, из-за чего мог попросту не увидеть, что на меня напал кто-нибудь из местных обитателей, но если бы я остался стоять посреди леса, то наверняка бы умер от голода и жажды.

Не страшно. Стоит мне выйти из этого мертвого леса, как появится какой-нибудь кролик или, хотя бы, крыса. Достаточно будет загнать слабого беспомощного грызуна, чтобы насытиться до следующего дня. А кровью можно на какое-то время заменить воду.

От последней мысли у меня разыгрался приступ тошноты. Кому вообще придет в голову есть крысу и пить ее кровь? Сейчас бы заглянуть в ту уютную пекарню на углу дома, куда я обычно заходил после школы, заказать сочный горячий чебурек и огромную кружку горячего сладкого кофе.

Поймав себя на мысли, что ни кофе, ни крыса явно не являются моими приоритетами, мне кое-как удалось подавить посторонние мысли. Но желание убить, а перед этим выследить и загнать какую-нибудь беспомощную зверушку не отступало. «Нет, хватит, это не я!» — отчаянно провопил я в мыслях, делая глубокий вдох.

Путь к деревне найти было несложно. В этом сильно помогали вложенные создателем инстинкты дикого животного и прекрасное знание земель Белого Альянса, доставшиеся мне от стажера, преданного все тем же профессором, которому я был обязан своим существованием.

Серые однообразные силуэты деревьев, почерневших от проклятий некромантов, медленно редели, обозначая приближение к границе выжженных войной земель. За ними начинался обычный лес, редкий из-за частых набегов дровосеков, но от того не менее разительно отличавшийся от мрачного безликого однообразия, окружавшего меня сейчас.

И действительно, через каких-то два часа серая пелена, окружавшая меня до сих пор, развеялась, открыв взгляду буйные краски живого леса, особенно яркие после блуждания среди одноцветных голых стволов выжженных деревьев. До деревни оставалось рукой подать.

Еще во время своего недавнего бегства я подметил, что Ферир и Стота сумели спастись. Мне оставалось лишь надеяться, что до столицы им удалось добраться живыми. А дальше, несмотря на тяжесть полученных травм, местные лекари легко подняли бы их на ноги. Оставался лишь вопрос оплаты их услуг. Но и здесь я не сомневался, что у добродушного, но от того не менее запасливого старика, нашелся бы тугой кошель с монетами.

Волновало меня другое. Зеленый лес был поразительно молчалив. Даже бесконечный говор птиц, обычно льющийся со всех сторон нестройной разноголосой мелодией, к моему удивлению, стих. Такое бывает лишь тогда, когда создаваемый веками хрупкий баланс живых обитателей нарушался бесцеремонным вторжением захватчиков.

В такие моменты лес замирал. Все способные бегать, летать или ползать прятались в самые укромные уголки, известные лишь им, стараясь переждать пришедшую бурю. И я наверняка знал, какая именно буря пришла.

Неведомые чудовища, в этом мне сомневаться не приходилось, устроили набег не только на деревню. Нет. Скорее деревня лишь случайно оказалась на их пути. Твари же целенаправленно шли к своей цели, опустошая все на своем пути.

Ужасающее озарение заставило меня замереть. Я не видел этого, но знал, что лицо мое побледнело, по телу пробежал пугающий холодок, а в голове уже закружился незатихающий рой оглушающих мыслей, старавшихся не позволить мне добраться до единственного осознания, с которым я никак не мог смириться.

Но спорить с очевидным было глупо. Меня трясло от одного только воспоминания того рокового оповещения. Неужели, это я был приманкой? Не могли же эти неизвестные змееподобные монстры с тонкими лапами преследовать именно меня? А в голове то и дело мелькало воспоминание с надписью на полупрозрачном голубом фоне. Но нужно ли мне переживать из-за этого? В конце концов я ничего уже не мог изменить. Да и не я же разместил внутри себя, а затем активировал ту злосчастную приманку.

Грохот и вопли где-то невдалеке вырвали меня из бесконечных терзаний, заставив вернуться к реальности. Я даже не заметил, как добрался до деревни. Вернее, до того, что от нее осталось.

Частокол, плотной стеной окружавший деревню, почти не был поврежден, лишь местами от трех до пяти вогнанных в землю толстых стволов деревьев были повалены, вырваны или сломаны. Но открывавшийся за ними вид говорил, что разрушения внутри самого поселения были ужасны.

Практически все дома были разрушены, не от каждого осталось хотя бы несколько целых стен. И даже те строения, чей периметр уцелел, не имели крыш, лишились дверей и ставней. Обломки камней и дерева, из которых были возведены жилища, в беспорядке валялись на улицах. Здесь же легко угадывались разрушенная мебель, выброшенная одежда и посуда. Тут и там виднелись запекшиеся лужи крови.

Но, что вызывало у меня сильное удивление, нигде нельзя было обнаружить тела бедолаг, которым не повезло очутиться рядом с напавшими на деревню чудовищами. И ответом стали раздавшиеся совсем рядом вопли.

— Осторожнее, за ногу тебя дери! Смотри куда тянешь! — хрипловатый голос определенно принадлежал мужчине.

— Где защита? Маг! Эта дрянь на меня льется! — провизжал кто-то рядом с ним, явно моложе.

— Да не ной ты, — брезгливо ответил ему третий голос, мягкий, и от того еще более отторгающий своими интонациями.

— Мне сейчас руку съест! — испуганно прокричал второй голос.

— Вылечим, — равнодушно ответил третий.

Голоса было сложно расслышать, они то приближались, то отдалялись от меня, и я не знал, как поступить. Все же любопытство побороло здравый смысл и я осторожно выглянул из-за обломка стены, чтобы было возможно увидеть то место, где в теперь разрушенной деревне была главная площадь.

Там среди обломков домов и повалившихся на землю стен работали трое. Двое человек затаскивали на телегу тушу уже мертвого чудовища, одного из тех, что учинили здесь бойню, третий же стоял поодаль, поддерживая вокруг грузчиков магическое поле.

Из туши чудища на землю падали капли зеленоватой жижи, которая при соприкосновении с землей и лежащими на ней камнями или деревом начинала шипеть, быстро растворяя преграду.

Но телегу и грузчиков эта едкая жидкость не трогала. Она собиралась аккуратными вязкими каплями, которые превращались в липкие вязкие шарики, не спешившие отлипать от защищенной магией ткани.

Когда тварь была затащена в телегу, маг произнес очередное заклинание, а грузчики укрыли чудовище сверху все той же тканью, неподвластной едкой кислоте, которая все еще сочилась из ран монстра. Оставшиеся же на одежде капли были аккуратно собраны в стеклянные флакончики, тщательно закупорены и убраны в небольшой ящик, спрятанный в дне телеги.

Было вполне очевидно, что за время моего отсутствия известия о нападении на деревню добрались до столицы, и сюда выдвинулись стражи, чтобы уничтожить тварей и спасти уцелевших жителей. Именно этими стражами и были трое людей, грузивших поверженное чудовище в телегу. Остальные же, наверняка, либо были где-то поблизости, либо уже отправились обратно в столицу, чтобы как можно скорее переправить выживших в город и оказать им посильную помощь.

Но что стоило сделать мне? У каждого решения были свои, и весомые, минусы. Стоит мне показаться на глаза столичных воителей, как придется объяснять, почему поисковая группа не нашла меня сразу, как я сумел уцелеть, а главное, кто я такой.

И если на первые вопросы мне можно будет безбоязненно ответить правдой, то с последним возникли бы сложности. Признаться, что я незаконный эксперимент, который попросту выбросили в мусорную яму, нельзя. В таком случае меня могут отправить в лабораторию или вовсе уничтожить. Придумать себе случайное имя? Конечно, такое решение может оказаться рабочим, но подтвердить личность я все равно не смогу. И тогда меня отправят на проверку личности. А вот что покажет камень проверки — большой вопрос!

Прятаться дальше? Уходить из деревни мне точно нельзя. Здесь находятся столь необходимые мне запасы еды и воды, а без них я не доберусь даже до реки, уж слишком ослаб. Но меня могут найти. И тогда ко всем вопросам первого выбора прибавится еще один, отвечать на который мне очень не хотелось. Но даже если меня не найдут, заняться поисками еды и воды у меня получится лишь после ухода стражей. А до этого предстоит, вполне возможно, долгая игра в прятки с вооруженными и выискивающими врагов стражами. Одно мое неосторожно движение, или глупая попытка подглядеть за чужой работой, и меня обнаружат, отчего я, почти гарантированно, испугаюсь, превращусь в покрытого шерстью монстра и буду, что вполне закономерно, убит.

— А ты у нас кто? — внезапно взорвавшийся неожиданным вопросом воздух заставил меня отпрыгнуть в сторону, выскочить на середину дороги, раскрывая свое присутствие трем воинам.

Против воли шерсть начала покрывать тело, проступать через разрывы износившейся после бегства одежды, превращая меня в чудовище. Я выставил руку вперед, призывая жалкое подобие щита, которым был обломок доски. Но даже эта попытка была бессмысленна.

Передо мной стоял хорошо экипированный воин. Под его плащом виднелась кираса из выдубленной кожи, высокое качество которой выдавали десятки мелких деталей, аккуратные швы и тончайшие темные пластинки, подобно чешуе укрывающие корпус. Такую чешую обычно добывают в длительных и опасных экспедициях в проклятые земли, а затем долго обрабатывают, чтобы придать чешуйкам невообразимую прочность. Одна только кираса могла стоить десятков золотых монет.

Этот же воин был одет в похожие брюки, передняя часть которых также была защищена драгоценным материалом, добываемым в жестоких схватках как с самой природой проклятых земель, так и с ее жесточайшими обитателями, сплошь покрытыми этой чудовищной по своей эффективности броней.

Даже обувь мужчины не была обыкновенной. К ее толстой подошве, сделанной, по всей видимости, из хорошо обработанного реагентами и магией дерева, были пришиты толстые фрагменты панцирей, которые надежно защищали пальцы. Усиленные каркасом ботинки поднимались к голени, фиксируя стопу и значительно снижая риск подвернуть ногу.

Одетый в темно-коричневые мрачные доспехи, способные легко слиться с окружением на выжженных магией некромантов пустошах, воин держал в руках алебарду, будучи готовый в любое мгновение нанести смертельный удар. И причину сделать это он видел перед своими глазами. Покрытый белой шерстью монстр едва ли походил на обычного человека, а возникший из воздуха и с грохотом упавший на землю кусок доски между ним и серебряным чудовищем легко мог послужить сигналом к атаке.

Едва я осознал, что не могу удержать в руках то жалкое подобие щита, которым мне довелось обзавестись, как воин поднял свою алебарду в воздух. Один его короткий рывок и лезвие топора на длинном шесте легко дотянется до моей головы. И какими бы ни оказались рефлексы монстра, привитые мне создателем, какой бы скоростью не обладало мое изголодавшееся и уставшее тело, я не смогу увернуться от его атаки.

А ведь кроме одетого в дорогие прочные и подвижные доспехи воина, обнаружившего меня, есть еще трое человек, которым я открылся, выскочив на середину дороги. И хуже того, один из них был магом. Если он догадается активировать дальнобойное заклинание, то даже те несоизмеримо малые шансы на спасение от первой атаки воина бесследно исчезнут.

Не дожидаясь удара алебардой, я сделал шаг назад. Из-за попавшихся под ноги обломков едва не запнулся, лишь на мгновение потеряв равновесие. Но этого короткого момента хватило, чтобы маг произнес заклинание. В лицо ударила тугая струя воздуха, заставив меня отпрыгнуть назад, не взирая на риск упасть, запутавшись ногами в валяющихся на полу обломков домов и их содержимого.