Я сижу на верхушке бушующего вулкана, позади с адским рокотом кипит раскалённая лава, у моих ног раскинулся город – Берлин, новые Помпеи. В лучах алой луны город похож на адские глубины из иллюстраций Божественной Комедии: дома, окрашенные в красное; одинокие, красные фигурки грешников. Вдали, между сотов улиц виднеется здание Рейхстага. Красные знамёна с крестами мерно колышутся на ветру.

В моей голове целый водоворот мыслей – женщина, комната, истребитель, фонарь... Кто эта женщина? Она утверждает будто, она – это я, но как такое возможно? Я оказалась здесь благодаря комнате? Мне кажется, будто в где-то внутри у меня есть ответ этому всему, но он слишком далеко – близко и далеко одновременно, будто яблоко, к которому не можешь дотянуться.

– Что это там внизу? – увидев яркое мерцание у подножия, поинтересовалась я у Вергилия.

– Гоморра – последнее пристанище для душ, что-то вроде местного чистилища. На деле это небольшой курорт, только с трясиной посреди комплекса, раньше там был бассейн, но сейчас там находятся ворота в ад.

– Пойдём посмотрим? – заинтересовавшись, спросила я.

– Оставь сомнения, всяк сюда входящий! – с этими словами мужчина поднялся и улыбаясь, сделав шаг растворился в дыму.

Я последовала его примеру, и закрыв глаза, тут же оказалась у подножия горы. Комплекс был освещён газовыми фонарями; забор, как и ворота были довольно низкие, перемахнув без каких-либо усилий через ограду, Вергилий зашагал по каменной дорожке к главному зданию. Я приоткрыв калитку, пошла за ним. Здание выглядело мрачно: окна заложены мешками, стены в некоторых местах с трещинами и дырами. У здания, как ни странно, контрастируя с видом обшарпанных стен, были зелёные, аккуратно подстриженные кусты. В окнах тут и там горел теплый свет, и слышались приглушенные голоса. Где-то внутри можно было услышать гул поезда, на приличной скорости мчащегося по колеям. Поезд? Оглядевшись по сторонам, я не нашла ни одной железнодорожной станции в округе.

– Тут где-то поезда ходят? – уточнила я, спеша за Вергилием.

– Это внутри, – подтвердил он мои догадки. – Нужно же как-то отправлять людей в Рай. – Уточнил он. – Смотри. – Сказал он, указывая на газовые фонари у забора, – это те, кто отправился в Рай.

– Как это? Они же в Раю? – несколько смутилась я.

– Верно. Но это, как бы выразится...След, воспоминание, оставшееся после их жизней...

Не говоря больше ни слова, он медленно открыл массивные железные двери, и поднял над головой фонарь, пропуская меня вперёд. Я несколько секунд глядела на фонари, и шагнула внутрь. Мы очутились в огромном зале, который, кажется сохранил довоенную обстановку – стены в зелёных, почти что новых обоях; внушительные кушетки стоят вдоль стен. По обе стороны идут лестницы на второй этаж, если пересечь зал, окажешься у противоположной двери. Мы вышли во внутренний дворик, где раскинулось небольшое болотце, почти что лужа, с затхлой, зелёной водой. Не очень больших размеров, оно занимало центральную часть двора. Мы стояли внутри некого квадрата, из корпусов. По обе стороны были тяжёлые, двустворчатые двери, и одна небольшая прямо напротив нас – вход в северный корпус.

Двери хлопнули и послышались голоса. Служащие в белой униформе, не обращая на нас никакого внимания, тащили под руки какого-то пьяного в стельку мужика.

– Ану, пшли прочь! – громко ругался он, дёргаясь то в зад, то вперёд, тщетно пытаясь освободиться от цепкой хватки двух мужчин.

– Вам ведь уже объяснили – за ваш последний грех было решено отправить вас в ад. Прошу не сопротивляться, решение не подлежит обжалованию.

– Тебе щас придется записать на мою душу ещё один грех, если ты меня, урод не отпустишь! – прорычал пьяница, в тот же миг намеренно наступив хосту на ногу. Тот, в свою очередь, не ожидавший от пьяницы подобной подлости, замешкался и упал вместе с грешником лицом прямо в каменную плитку. Мужчина справа выпустил руку падающего пьяницы, и стоял в сторонке со сконфуженной гримасой.

– Чёрте что. – Только и сказал он, запустив руки в карманы. – Эй вы, что тут забыли? – заметив нас, воскликнул он.

– Мы осматриваемся. – Коротко отвечал Вергилий.

– Здесь не музей – бронируйте места, или убирайтесь. – Гневно проворчал хост.

Пьяница медленно поднялся, и заковылял в нашу сторону, видимо направляясь к двери за нашими спинами.

– Ану... – Начал было мужчина, вытаскивая руки из карманов, устремившись за грешником, но тут же остановился – из двустворчатых дверей, по правую руку от нас вылетел поезд; послышался глухой удар, и с минуту мы просто наблюдали, как вагоны исчезают в такой же двустворчатой двери в левом корпусе здания. Когда стук колёс утих, и поезд исчез, двери будто по собственной воле захлопнулись, и все мы смотрели на то, что осталось от мужчины, а осталось немного – один сапог, с конечностью, до колена. Странное зрелище – нога стояла как цапля, немного раскачиваясь туда-сюда, тем не менее, даже не думала падать. Так в молчании прошло несколько минут.

Лежащий на плитке хост пришёл в себя, и приподнявшись на локтях, задрал голову в нашу сторону, демонстрируя окровавленный нос. Заметив ногу, он с удивлением остановил на ней взгляд, и прищурил глаза.

– А, э...? – промычал он, глядя на своего коллегу. Тот посмотрел ему в лицо, и пожал плечами. Затем медленно подошёл к ноге, и закурив, поднял её, осмотрел, и встав в стойку профессионального баскетболиста закинул в лужу. Та, словно лодка, медленно исчезла, не оставив за собой и следа. Поверхность болотца покрылась зелёными пузырями; они медленно лопались, и поверхность через некоторое время стала спокойной. Я громко выдохнула, опустив голову к земле.

– Ну чего валяешься? Грешников ещё валом – а он тут разлёгся. До конца рабочего дня ещё несколько столетий! – завопил мужчина, на коллегу, выпуская струйки дыма. – Послал же боженька помощника...

Он ухватил коллегу под руку, и помог встать. Тот с отсутствующим видом побрел к северному корпусу, руки безвольно колыхались по бокам.

Мы подождали, пока курящий исчезнет, и пошли следом в противоположное здание. Здесь в большом зале было казино. Огромная люстра под потолком, с десяток столов для покера, и прочих азартных увлечений. У правой стены, во всю длину находился бар. Людей...Душ? Было – не продохнуть, они как мухи облепили столы, расселись у барной стойки, или просто сидели на диванчиках у стен. Барная стойка была немного странной – позади тянулся длинный, высокий шкаф, наполненный фонарями, похожими на тот, что был у Вергилия.

– Вот оно – Чистилище. – Шепнул мне на ухо Вергилий.

Кто-то громко чертыхнулся в дальнем конце зала, и тут же, служащий в белом кителе под руку начал выпроваживать какого-то мужчину. Военный, в форме императорской армии покорно шёл, бормоча себе что-то под нос.

– Дилер жульничает! – остановившись около нас, произнес он. – У него два пиковых туза в колоде! Где такое видано?! Жулик! – заорал военный, оборачиваясь к залу, указывая рукой куда-то в толпу.

Повисла тишина, все в зале обернулись, глядя на мужчину.

– Да-да, жулик, мерзавец. – Отвечал служащий, увлекая мужчину за собой к двери.

– Это не просто место отдыха для душ, – бормотал Вергилий, – здесь они проходят последний тест перед вратами Ада, ну или Рая.

– Тест?

– Видишь ли, казино – просто приманка для грешников. Если они даже после смерти не могут противиться соблазну согрешить – их тут же отправляют в ад. – Отвечал он, приседая на диван у стены. – Те, кто всё-таки проходят испытание, могут отправиться в Рай. Видела тот поезд? Туда он и следует...

– Вот так просто? А как же грехи, совершённые при жизни? – спросила я, присев на диван рядом со своим спутником.

– По факту они прощаются, но только в том случае, если человек проходит последнее испытание. Вот так просто...Но это может показаться просто для тебя, а вот для них, – он указывает пальцем на толпу – это трудно, удержаться от искушения, я имею ввиду. Им говорят: «Добро пожаловать, веселитесь!» – и они даже не догадываются, что это всего лишь проверка...

– А, чёрт бы тебя побрал! – заорал какой-то мужчина, стоящий у столика с рулеткой.

Как и в прошлый раз, из ниоткуда появился мужчина в белом кителе, и ухватил грешника за руку.

– Руки прочь! – воскликнул мужчина, выхватив нож из сапога.

– Бей его! – выкрикнул кто-то в толпе, и началась суматоха. Тут и там возникали мужчины в белом, грешники колотили служащих, служащие колотили грешников, а мы как ни в чем не бывало сидели на диване.

– Н-да, хоть Рай, хоть Ад – кругом одно и тоже... – Прокомментировал Вергилий.

Послышался звон.

– Господа! Господа! Прошу минутку внимания! – заорал тонким голосом бармен. Он стоял на стуле, демонстрируя весь свой небольшой рост; в руках у него был гранёный стакан, по которому он стучал ложкой. Драка на мгновение остановилась – все смотрели на коротышку, ожидая, что же он скажет.

– Господа! Прошу прекратить драку, иначе мне придется предпринять радикальные меры! – Видите вон тот...

Тут драка продолжилась, шум обрушился, подобно потолку, и бармена больше никто не слушал. Он с разочарованным видом слез со стула, и подошёл к краю шкафа, дергнув какой-то рубильник, торчавший из боковой стенки. Как по мановению волшебной палочки, все фонари, стоявшие в шкафу моментально потухли. Грешники, ничего не понимая падали на пол до тех пор, пока всё казино не было засеяно телами. Служащие в белой форме вставали с пола.

– Спасибо, конечно Хику, но кто теперь весь этот беспорядок будет убирать? – подал голос тот же служащий, которого мы видели во дворе. Он обтер рукавом кровь, и закурил.

– Ты, Моко, я вижу, предпочёл бы чтоб тебя пришили? Что мне было делать?

– Ну, идём дальше. – сказал Вергилий, вставая с дивана.

Мы вышли из казино, и снова оказались в дворике, прошли в восточный корпус. Тут располагался ресторан. У дальней стены были огромные окна от потолка до пола; стоит, пожалуй заметить, что те были без стёкол – только рамы высились, угрожая острыми зубами осколков. Там же была небольшая сцена, на которой стояло пианино. На фоне ночного неба мужчина играл расслабляющую музыку. Он был одет в белый фрак, и как бы излучал слабый, теплый свет. У него были темные волосы, зализанные назад, и круглые очки. Он смотрел в ночное небо, а пальцы бегали по клавишам, будто тараканы, разбегающиеся от огня. Особенностью этого ресторана, пожалуй был длинный шкаф, стоящий у левой стены, он был во всю длину забит книгами.

Всё в ресторане было красных тонов: темные обои красного цвета, круглые столики из красного дерева, красные шторы у окон. В правой стене был дверной проем, занавешенный куском красной ткани – проход на кухню. На стенах висели небольшие канделябры, по три свечи красного воска на каждом. Было немноголюдно – в огромном зале сидели только несколько человек, большинство обсуждали между собой, или читали корреспонденцию. Официанты сновали туда-сюда, поднося пищу, унося посуду. Мы сели за столик у самой сцены, и слушали музыку.

Подошёл официант.

– Что будете заказывать? – с нотками усталости в голосе спросил он.

– Принесите, пожалуйста пачку сигарет. – попросил Вергилий. – И чай для дамы.

Официант удалился. Спустя минуту он словно из-под земли вырос с подносом, поставил мне чай, и передав папиросы моему спутнику поставил около него пепельницу, и исчез без следа.

– Вот растяпа! – пожаловался Вергилий, подсовывая свою лампу поближе. Взяв папиросу в зубы, он проворно открутил верхнюю часть лампады и прикурил от свечи, закрутил всё обратно и поставил на край стола. Он с выпустил огромное облако дыма мне в лицо, и уставился на музыканта.

– Что за дрянь он принес? – продолжал ворчать Вергилий, – Как чай, вкусный?

– Можешь забрать, я не буду. – Отвечала я. Он протянул руку через стол, и ухватив чашку, сделал глоток. Он скривился:

– Ну и дрянь. Что за черт? Сигареты одно название, чай – горький, как моя судьба! – начал он возмущаться ещё пуще прежнего.

– Официант!

Тот выбежал из кухни, с руками, сложенными за спиной:

– Я вас слушаю?

– Забери эту гадость, – указывает он на чашку с темной жидкостью. – И что за сигареты ты принес? Та ещё дрянь.

Официант водворил на откуда-то взявшийся поднос чашку с чаем, Вергилий взгромоздил туда ещё недавно принесенные сигареты.

– Принеси лучше воды, простой воды. Только в этот раз давай без шуток! – отчитал он официанта.

Тот ещё с более уставшей миной на лице потащил ноги на кухню. Спустя некоторое время он вернулся с хрустальным графином, содержащим прозрачную жидкость. Мой спутник налил себе воды в стакан и выпил залпом.

– Я вот что хотела спросить. Воспользовавшись моментом начала я. – Чей это фонарь у тебя?

Вергилий долго молчал, глядя на сцену, затем, будто нехотя ответил:

– Твой. Мой. Это наш фонарь...

– Значит, если его потушить – мы умрем?

– Я ведь говорила тебе – в этом мире не существует смерти. То, что ты видела в казино – только символизм. Эти люди уже мертвы, как можно убить мертвеца?

– Ещё вопрос – тот служащий во дворе говорил, что до конца смены ещё пару столетий...

– Ага, это сделка такая. Чистилищу ведь нужен обслуживающий персонал, вот они и предлагают грешникам отрабатывать грехи. Один уезжает – ищут другого кандидата, и так до бесконечности. Пару веков – такова цена спасения...

– Ладно, нам нужно управиться до рассвета, – поставив стакан на столик, произнес он.

Мужчина за роялем закончил играть, и откланявшись спустился со сцены. Он неспешно шёл между рядами столиков, дойдя до дверей, он сел за стол в тёмном уголку. Складывалось впечатление, будто его белый фрак излучал эфемерное свечение. Мне показалось, будто я его знаю, будто мы видим друг друга уже не впервые.

– Пойду поговорю с пианистом. – Вставая из-за стола, ответила я на вопросительный взгляд Вергилия. Он лишь пожал плечами, и закинув голову уставился в потолок.

Я подошла к столику, за которым устроился пианист.

– Вы не против? – спросила я, отодвигая стул. Мужчина читал какую-то толстую книженцию.

– Нет, присаживайтесь. Он захлопнул книгу, и поставил её обратно на полку.

– «Божественная комедия». – Заметив, как я пытаюсь прочесть название на корешке, сказал он.

– Это место очень похоже на Чистилище, не находите? – потягивая чай, спросил мужчина. – Какой-то неважный тут чай, ужасно горький; сахар у них что-ли закончился...Но вот книги у них то что надо!

– Да уж.

– Кстати, кто ваш спутник? Он выделяется из толпы, да и вы тоже...

– Это долгая, запутанная история. Вы сочтёте меня за сумасшедшую, но я скажу вам, что он на самом деле женщина. Мало того, он...она утверждает, будто мы один и тот же человек.

– Гм...

– Мы с вами нигде не встречались раньше? – решила я сразу перейти к сути разговора.

– Кто знает, раньше я был пилотом. Это, к сожалению всё что я помню о себе. Но меня не покидает ощущение, что я забыл что-то очень важное... – Скажу вам по секрету: я жду тут кое-кого. Мне ещё давно сказали мол "Садись на поезд, и уезжай", но я уже сотый рейс пропускаю, продолжая ждать...

– И кого же вы ждёте? – С грохотом поставив лампу на стол, спросил вмешавшись Вергилий. Он сел сбоку, между нами, и уставился на мужчину.

– Я...Я жду...Ах, если бы я ещё помнил! Но тем не менее, я всё равно буду ждать...

Воцарилась тишина. Вергилий молча открыл свою лампаду, и глядел на пляшущее пламя свечи. Я потеряла всякое желание участвовать в будущей катастрофе. И без того не желая уничтожать город, и его невинных жителей, этот мужчина подтолкнул меня к решению. Этот человек всё-таки должен дождаться своего.

– Слушай, я не хочу участвовать в этом твоём замысле. Я приняла решение, окончательное решение. – Обратилась я к Вергилию.

– Мы ведь договорились, ты сама видела тот жуткий шрам! Как можно людям, сотворившим с женщиной такое, позволять жить? – В его голосе слышалась злость.

– Это моё окончательное решение. – невозмутимо ответила я.

Музыкант озадаченно смотрел то на меня, то на Вергилия. Он от слова совсем не понимал, что происходит, впрочем, как и я. Мне только казалось, будто всё становится ясным, но я ничего по-прежнему не понимаю...Я понимаю только одно – мне нужно остаться с этим мужчиной, его я и искала всё это время.

– Твоё решение ничего не меняет. – Отрезал Вергилий. – Всё было решено за тебя. Я сама укутаю этот проклятый город ковром лавы. Это – моё окончательное решение.

Сказав это, мой спутник встал из-за стола, и прихватил с собой лампу. Недалеко послышался гул поезда. Вергилий поднялся на сцену, и поставив лампу на крышку пианино, начал усердно играть мрачную мелодию. Быстро перебирая пальцами, он довёл её до кульминации – и тут, он резким движением захлопнул крышку, и также резко задул свечу в своей лампаде. В ресторан сквозь выбитые окна влетел сквозняк, все канделябры вмиг потухли, мы остались наедине с алыми лучами луны, которая скоро должна переродиться в яркое солнце. Вергилия не было, только знакомое мне уже облако дыма осталось около инструмента...

Гул истребителя слился со стуком колёс поезда. Второй был уже совсем близко. Из-за туч показался самолёт – уже знакомый мне А6М Зеро, он с сумасшедшей скоростью приближался к вулкану.

– Это же Ваши! Это мой самолёт! – воскликнул вдруг мужчина.

Я всё вспомнила...Ваши, Акира! Так вот кого он всё это время ждал – меня!

– Тебе больше не придется ждать, Акира. – Едва ли сдерживая слезы, сказала я ему. Он с улыбкой посмотрел мне в глаза, и обнял за плечи.

Истребитель с грохотом, вошёл прямо в жерло Везувия. Несколько минут спустя огромный столп лавы, в сопровождении черных туч дыма поднялся в небеса. Большие красные куски лавы летели во все стороны, к основанию вулкана стекали раскалённые красные слёзы. Поток огня хлынул к зданию.

У меня в ушах только стук колёс поезда, я положила голову ему на плечо и уснула со слезами радости на щеках. Впереди долгая дорога в никуда. Тяжёлые двустворчатые двери закрываются за нами...

××××

Мы сидели в предпоследнем вагоне, разместившись в хвосте. Я сидела у окна, Акира рядом; напротив нас сидела мать с дочерью, девочка постоянно плакала, вскрикивала «папа!», и судорожно оглядывалась по сторонам, силясь увидеть знакомое лицо.

– Папа приглядывает за тобой с небес, Мидори... – Нежно успокаивала её мать. Девочка показалась мне до жути знакомой. «Неужели я уже где-то её видела?». – Думала я.

Вдруг, девочка подняла заплаканные глаза на Акиру, и на мгновение умолкла; она разглядывала его с приоткрытым ртом. Мать тоже тихонько глазела на нас. Акира же непринужденно улыбался девочке.

– Папа! – засияла вдруг маленькая Мидори, и ловко запрыгнула к нему на колени. От её горести не осталось и следа; Акира с недоумением посмотрел на меня, затем, будто что-то вспомнив, его глаза широко раскрылись, и он легонько погладил девочку по голове.

– Мидори, моя дорогая Мидори. – Шептал он. – А вы... – Обратился он к матери девочки.

– Меня зовут Аканэ. – Отвечала та.

– Но кто тогда я? – подала голос женщина, которая всё это время считала себя Аканэ.

Все молчали. Мир стал серым, и беззвучным. Я растворилась в собственных мыслях. Я...Кто я? Или...Что я? Она Аканэ, а я...