А я...

– Анэко! – воскликнул кто-то слева.

У меня не было сил даже повернуть голову, и я просто потупилась в серый потолок. Справа находилось что-то яркое, оно резало глаза, и издавало разнообразные звуки: шум толпы, гул моторов... «Окно, наверное...».

Я, собравшись с остатками сил повернула голову. Там стояла женщина лет сорока с чем-то, окутанная в ярких лучах солнца. Рядом стоял молодой человек в халате; у него был ошарашенный вид. Быстро что-то записывая в блокнот он, то и дело поглядывал на меня.

– Как ваше самочувствие, госпожа Анэко? – как бы между делом спросил он.

– Я...Кто я? – первым делом осведомилась я, обращаясь не к кому-то конкретному, а скорее, ко всему окружающему меня миру.

– Анэко, ты что, совсем ничего не помнишь? – спросила женщина. – Ты – моя дорогая младшая сестра!

– Где я оказалась на этот раз?

– Что значит «На этот раз»? Разве, вы были где-то ещё? Расскажите поподробнее! – оживился парень в халате.

– Господин Исуру, мне кажется, вы задаёте слишком много вопросов. – Перебила его женщина. – Нельзя ли повременить?

– Да, да. Простите, просто это первый раз на моей практике, когда человек вышел из «спячки». Да ещё и спустя три года. Профессиональный интерес, простите.

Наконец-то за всё это время я получила ответ на главный вопрос. Я – Анэко. Моя сестра – Аканэ.

– А где Акира? – обратилась я к сестре.

– Этого ты тоже не помнишь? Он ведь...Погиб. Тело так и не нашли. – Мрачно отвечала Аканэ. – Во время бомбежки вражеского флота, его самолёт подбили, и его истребитель упал прямо на танкер.

Я молчала. Так вот, что это был за сон – мне снилось, что я Акира. Что мой самолёт подбит...

– Я ведь знала, что ты влюблена в моего мужа. Поэтому, сначала не хотела говорить. Но о его гибели раструбили в газетах, и ты всё таки узнала. – Сдерживая слезы, рассказывала сестра. – Тогда-то ты и слегла в больницу, не помнишь?

– Нет. – Коротко ответила я.

– Ладно, пациенту нужен покой. – Сказал парень в халате. После вы сможете немного прогуляться. – Он обернулся к сестре.

××××

В палате города Т. было просторно: кровать с пациентом устроилась немного поодаль от окна, выходившего на разбитую постоянными бомбёжками улицу, по правую руку от койки расположилась небольшая прикроватная тумбочка, набитая разного рода бумагами – ее санитары перетащили из подвала, набитого всякой рухлядью – в нынешнее время тот используется в качестве бункера. Когда-то, в довоенное время тумба принадлежала главврачу, но после торопливого его побега из Японии, она вместе со всем содержимым перекочевала в цокольный этаж здания. У двери палаты стоит небольшая кушетка – на ней уселась, положив руки на колени Аканэ. У койки стоит высокий молодой человек в больничном халате, поверх военной формы – один из тех немногих, кто остался в госпитале после начала военных действий, и единственный, кому хватило смелости принять на себя обязанности беглого главврача.

– Трудно с медицинской точки зрения сказать, что с ней произошло, – сказал мужчина, протирая очки краешком халата, – подобное состояние принято называть «летаргическим сном». В следствии сильного стресса или переживаний человек может впасть в подобную «спячку». Хотя её здоровье в полном порядке, она находилась в состоянии «живого трупа», – отвечал врач, закончив протирать очки, и водворив их обратно на переносицу. – Такие вещи обычно не больше, чем вымысел романистов, но, как вы можете видеть – подобные случаи бывают и в жизни...

××××

– Это просто невероятно! – воскликнула Аканэ, услышав длинный рассказ сестры. Они сидели на бетонной лавочке у больницы, врач не советовал им совершать долгие прогулки, и они вдвоем медленно вышли из здания. Анэко сразу же бессильно плюхнулась на лавочку. Они были двойняшками, из-за чего казалось, будто перед нами два одинаковых человека. Анэко курила; бросала бычки на землю, снова закуривала.

– И всё это время я не могла понять кто же я такая. Сначала я была каким-то фонарём, потом мухой, и в конце концов стала тобой, – Говорила Анэко, выдыхая дым. – Мне действительно казалось, будто Акира – мой муж, а я – это ты. – Она посмотрела на сестру, – Потому, я первым делом и спросила кто я.

– А кто был этот «Вергилий»? – спросила Аканэ.

– Теперь я поняла. Он, или она действительно была мной. Это был мой внутренний голос – то существо, которое обитало в глубинах моего подсознания. Оно указало мне пальцем на все мои сокровенные желания. А сама комната и была символом моего подсознания...

××××

На лавочке, в темноте, около ресторана сидят трое: темный силуэт, женщина и девушка. Силуэт побольше, видимо мужчина – курит, положив левую руку на спинку лавочки. Женщина, сидит справа от мужчины, положив тому голову на плечо. И наконец – девчушка, лет семнадцати. Её черные волосы до плеч собраны в хвост, перехвачены ленточкой. Острый нос, и глаза – трудно понять какого цвета, впрочем, для нас это неважно, смотрящие в даль.

– Новенький, можно сказать, даже краска ещё не успела обсохнуть. – Пыхтя папиросой, говорил мужчина.

– Да... – Отвечала женщина, без какого-либо интереса. – Мидори ждёт, не может дождаться, когда ты продолжишь заниматься с ней на пианино...

– А как там Анэко? Всё ещё не нашла своего рыцаря? – улыбался мужчина.

– Да, всё по старому.

Мы слышим клаксон поезда, не очень далеко, где-то среди мрака.

– Ну вот, мне пора. – Сказал мужчина. – Не переживай, ладно? Всё будет хорошо!

Женщина в слезах кивает. Вдвоём они встают, и удаляются во мрак. Девушка встаёт вместе с ними, но не решается последовать. Она, опустив голову смотрит в землю.

– Папа! – подняв взгляд, кричит она им вдогонку. – Ну постой же!

Но тьма не ответила, парочка исчезла навсегда в пасти ночи. Девушка в одиночестве осталась посреди темной аллеи. Она молчаливо развернулась, и заметила находившийся всё это время за её спиной ресторан. Девушка медленно подошла к двери, и исчезла в здании.

Ресторан полностью был в красных тонах – красные обои, красные шторы, мебель из красного дерева. Вдоль левой стены во всю длину находился шкаф, забитый книгами. Над ним были канделябры, в каждом по нескольку свеч красного воска. У противоположной стены была сцена с пианино, за ней было огромное разбитое окно, открывающее вид на ночной парк.

Медленно проплывая между столиками, Мидори подошла к сцене. На пианино она заметила небольшую лампу, крышка была снята, и свеча давно выгорела. Мидори поднялась на сцену, и неспешно подошла к инструменту. Через разбитые окна в ресторан врывался прохладный ветер. Оконные рамы, будто пасть дракона, угрожали десятками острых зубов, а ветерок, пробирающий до костей был его мрачным дыханием. С минуту девушка смотрела в темную пасть дракона, в которой уместились декоративные деревья, а немного дальше, почти в горле – измученные войной дома.

Мидори устроилась на небольшой барный стул, и легонько опустила пальцы на клавиши пианино. Склонив голову, она вдавила несколько клавиш, и по старому ресторану разлилась грустная мелодия. Девушка подняла взгляд на лампу, стоящую на крышке, и по её щекам заструились слезы. Вдруг, из пасти ночи появился небольшой мерцающий огонёк, он приблизился к лицу девушки, и с жужжанием плюхнулся в открытую лампу. Та засветилась слабым зеленоватым огнём. Мидори посмотрела на зал ресторана, и за столиком в углу заметила отца в военной форме.

– Молодец, Мидори! – воскликнул он, улыбаясь. – Чтобы не случилось, продолжай играть!

Мидори опустила голову к роялю, и капли слёз пуще прежнего забарабанили по клавишам.

– Прощай, папа. – Произнесла она, и заметила, что фигура отца исчезла.

Она доиграла мелодию, и взяв в руки лампу выбежала из ресторана. Перевернув лампаду, она проглядела на светлячка на своей ладони. Подбросив жука в воздух, она посмотрела, как он исчезает в ночи, превращаясь в зелёную точку.

– Прощай.