Бертельгия вздрогнула от неожиданности. Ей впервые довелось видеть, чтобы этот суровый, вечно бесстрастный мужчина излучал такую неподдельную радость и возбуждение.

— Потрясающе, — выдохнул Ким Сончхоль.

Если говорить о росте характеристик, то Интуиция и Магия, безусловно, увеличились наиболее значительно, но Сончхоль по своей природе оставался воином. Воином до мозга костей. Для человека, привыкшего действовать, а не болтать, магия была удобным инструментом, но, честно говоря, не приносила истинного удовлетворения. Наиболее значимыми параметрами для него всегда оставались Сила, Ловкость и Выносливость — так называемые добродетели воина. Однако эти три показателя уже давно достигли своего предела, застыв в мертвой точке, и сам Сончхоль больше не питал особых надежд на их развитие.

И вот, в такой безнадежной ситуации, он совершил незапланированный гигантский скачок вперед. Мужчина всем телом ощущал, как стал быстрее и гибче. Это чувство кардинально отличалось от того, что он испытывал при повышении Интуиции или Магии.

«С такой скоростью я точно не упущу Драгомана».

Его возбуждение через биение сердца передавалось и Бертельгии.

— Хм… Похоже, у тебя действительно отличное настроение?

— Разумеется.

Сончхоль поспешно извлек из Хранилища Душ свиток. Это были Божественные письмена, найденные в Катакомбах.

«Нужно поскорее обменять и этот свиток на эссенцию духа».

В голове мелькнула забавная ассоциация:

«Словно в детстве, когда собираешь пустые бутылки, чтобы обменять их на свежую колу. Подумать только, я узнал о столь великолепном способе стать сильнее лишь сейчас!»

Ослепленный азартом, Сончхоль уже ничего не замечал вокруг. Бертельгия, наблюдая за ним, испытывала смешанные чувства.

«Конечно, хорошо, что он полностью восстановил силы, но это выглядит как-то опасно…»

В конце концов, живая книга выскочила из кармана и зависла прямо перед глазами Сончхоля, преграждая ему обзор и останавливая этот порыв безумия.

— Ты чего, Бертельгия? Внезапно так.

— Ты выглядишь слишком возбужденным!

— Возбужденным?

Сончхоль аккуратно поймал книгу и поставил её рядом с собой, на его губах играла слабая улыбка.

«Пожалуй, я и правда немного увлекся».

Он давно не терял хладнокровия. Это было приятное волнение, но вид Бертельгии внезапно заставил сердце сжаться от тревоги. В памяти всплыли слова Бертельгии-55, обитавшей в Башне Отшельника: «Нет гарантий, что эта книга говорит правду».

Тряхнув головой, Сончхоль отогнал неприятные мысли и развернул Божественные письмена.

«Прежде чем отдать их тому змею, стоит хотя бы раз проверить содержимое».

Раньше эти символы были ему недоступны. Но теперь он снова раскрыл древний документ. Как и в прошлый раз, стоило развернуть пергамент, как перед глазами раскинулось ночное небо, сотканное из бесчисленных символов, давящее своим величием. Но теперь это зрелище больше не мутило рассудок. Хотя Сончхоль не мог понять каждое предложение, общий смысл текста сложился в единую картину. Это был колоссальный прогресс.

Расшифрованные строки гласили:

[ Бог, сотворивший всё и даровавший жизнь, закрыл глаза... Полный крах этого мира неизбежен. ]

[ Поскольку Бог не оставил наставлений... разгорелись ожесточенные споры... Оставленные апостолы Бога раскололись надвое. ]

[ Одни желали сохранения мира... через жатву... но жатва лишь отсрочит день конца. ]

[ Никакие усилия не предотвратят гибель... Мир в конечном итоге вернется в небытие по воле Бога... В мире, где правят ложные боги. ]

На этом Божественные письмена обрывались. На этот раз на пергаменте не было печати, наложенной последователями Змея Знаний. Когда бесчисленные символы, застилавшие взор, исчезли, Сончхоль свернул свиток и погрузился в раздумья.

«Это похоже на некую листовку. В отличие от записей Полубога Хильдегарм, здесь не указан автор, да и структура текста довольно проста».

Однако игнорировать написанное было нельзя. Этот текст сообщал Сончхолю даже больше, чем записи Хильдегарм. Он потер подбородок.

«Автор неизвестен, но это тоже наследие Полубогов. И, судя по их словам, Бог уже мертв».

Но Сончхоль встречал Бога. Далеко на западе, на высокой горе. В конце Лестницы Бога. Он не помнил точно, что именно увидел там, за гранью. И всё же то существо, без сомнения, было Богом. Нечто, заставляющее верить без оглядки. Воспринимать как данность. Нечто, не позволяющее даже ростку сомнения пробиться в сознании. Это и есть истинный Бог.

Рядом с Богом находилось существо, передающее Его волю. Оно тоже излучало атмосферу торжественности и благоговения, на которую страшно было даже взглянуть, являясь в каком-то смысле абсолютным созданием. Но по сравнению с истинным Богом его ранг был ниже, и в его божественности можно было усомниться. Тогда Сончхоль счел его Полубогом, и эта мысль лишь укрепилась после встречи с настоящим Полубогом в недавнем прошлом.

Сончхоль перекинулся с тем существом парой слов. Содержание беседы испарилось из памяти, словно спирт, пролитый на горячий камень. Вспомнить удалось лишь несколько фраз о Клятве с Богом.

«Я желаю лишь одного. Устранения Бедствий. Ради этого я готов отдать жизнь».

Кажется, он сказал что-то в этом духе. Эти слова теперь запечатлены в его сердце в форме Креста Клятвы. Существо, передающее слова Бога, с сарказмом или даже насмешкой передало речь Сончхоля Богу, а затем озвучило ответ. Последние слова того создания смутно всплыли в памяти:

«Я буду наблюдать. Посмотрим, как долго ты, получив силу Бога, сможешь оставаться человеком».

Это было последнее воспоминание о диалоге за пределами лестницы. Истинный путь Ким Сончхоля как Врага Мира начался именно с того момента. До этого у него не было уверенности в победе даже над одним из Тринадцати Героев Континента.

Глядя на потрескивающий костер, Сончхоль глубоко задумался.

«Всё это выглядит странно. Этот мир, похоже, отличается от того, что я знаю, и от того, во что я верил».

Когда он устранял первое Бедствие, у него не было никаких сомнений. Напротив, став Свидетелем Бедствия и получая силу просто от наблюдения, он еще больше уверился в том, что катастрофы — это проявление божественной воли.

Но череда недавних событий — сошествие Полубога, слова Деспота, смертоносный пепел, надвигающийся на континент прямо сейчас, Божественные письмена, Запредельный мир, Змей Знаний — всё это усиливало подозрения и расшатывало картину мира, которую он принимал без колебаний.

«Как объяснить то, что Полубог, призванный какой-то сектой, опаснее, чем Бедствие, ниспосланное самим Богом?»

Стоило появиться первому сомнению, как за ним, словно прорвав плотину, хлынули другие вопросы. Слишком много противоречий и абсурда. Но больше всего угнетало отсутствие связующего звена, способного объединить эти разрозненные осколки в единое целое.

На лице Сончхоля отразилась глубокая тревога, а его широко раскрытые глаза иногда подрагивали.

— О чем ты так напряженно думаешь?

Бертельгия, игравшая с Бароном, заметила перемену в его состоянии и подлетела ближе. Чувствуя раскалывающую головную боль, Сончхоль отмахнулся:

— Пустые мысли.

Книга качнулась, уворачиваясь от его руки, и обиженно пробурчала:

— Что за мысли такие? Если собираешься сидеть с такой кислой миной, лучше выпей своего любимого алкоголя и ложись спать.

— А это неплохая идея.

На хмуром лице Сончхоля проступила тень улыбки.

«Похоже, эти вопросы не из тех, что я смогу разрешить в одиночку».

Он погладил спрятанную во внутреннем кармане пальто сияющую Золотую брошь и подумал о следующем шаге. Адельгейт говорила, что есть один немного странный Бессмертный, который знает всё и готов всё объяснить. Тот, кто заведует Классом Кулинара. Сончхоль решил встретиться с этим придирчивым типом с детскими вкусовыми предпочтениями.

«Сначала верну Божественные письмена Змею, а затем приготовлю блюдо с оценкой выше 90 баллов».

Цель должна быть простой и ясной. Почувствовав, как туман в голове рассеивается, Сончхоль резко встал.

— Бертельгия, поиграй пока здесь.

Инквизиторы Ордена Мюра не знают компромиссов.

Главный инквизитор Тайгон Босборот, известный под прозвищем «Человек со стальным сердцем», снискал дурную славу по всему континенту своей несгибаемой волей и безжалостностью к еретикам. На совете Ордена, высшем руководящем органе Мюра, ему вручили Серебряный молот. Этот молот, именуемый Маллеус, являлся символом неограниченных полномочий — как военных, так и следственных, делегированных Орденом.

Тот факт, что Маллеус, хранившийся в глубочайших тайниках Ордена десятилетиями, был передан Тайгону, говорил о серьезности происходящего. Сейчас инквизитор изучал следы Культа Судного Дня, приведшего окрестности Башни Отшельника к гибели.

— …Следы запретных песнопений.

В глазах мужчины, уже тронутого сединой, сверкнул холодный огонь.

— Как видите, Культ Судного Дня свободно использует магию, которую ни в коем случае нельзя применять.

На истерзанной земле тут и там валялись весы и инструменты, напоминающие солнечные часы. Тайгон, фиксируя зловещие показатели на приборах, процедил:

— Эта земля обречена. Вероятно, жизнь больше никогда не вернется сюда.

Он зачерпнул горсть черной, обожженной земли рукой в перчатке и развеял её по ветру. Большая часть осыпалась вниз, но некоторые песчинки, сверкая, словно стекло, начали подниматься в небо. Глубоко посаженные глаза главного инквизитора не упустили этого зрелища.

— Они овладели тайным искусством извлечения благословения богов, покоящегося в земле. Поистине ужасающе. И нам приходится жить в одну эпоху с такими тварями.

Тяжело вздохнув, он услышал шум. Несколько священников взволнованно переговаривались, глядя в сторону разрушенной деревни.

— …Это Враг Мира!

— Зачастил он к Башне Отшельника.

— У него какая-то цель?

— Тсс! Не смотри ему в глаза. Император приказал воздерживаться от любых враждебных действий против него. Если нарвемся, сами же и пострадаем!

Слова «Враг Мира» пробудили интерес Тайгона.

— Враг Мира, значит.

Для главного инквизитора Ордена Мюра это была фигура, которую трудно терпеть. Дело не только в оценке Всемирного Совета и самого Мира, но и в том, что Враг Мира убил нескольких инквизиторов. Совсем недавно, в ныне закрытой Магической академии Эрфурт, он забил молотом одного из инквизиторов, находившегося под покровительством Тайгона. Разумеется, это нанесло удар по авторитету Босборота.

Заметив вдалеке мужчину в потрепанном плаще, приближающегося к Башне Отшельника, Тайгон обратился к молодому инквизитору, помогавшему ему:

— Почему Император приказал прекратить любую вражду с этим человеком?

— Сложно сказать.

Тезеба Темия, которого можно было назвать правой рукой Тайгона, хоть и считался неопытным и недостаточно набожным, обладал острым умом и талантом к сбору информации.

— Поскольку Всемирный Совет фактически распался, Император, вероятно, не хочет тратить силы на такого грозного противника. Как известно, даже став врагом Императора, Враг Мира имеет с ним давние связи и не отрицает саму Империю.

— И всё же, видеть, как отлученный от церкви еретик, превративший наших невинных братьев в груду мяса, так спокойно разгуливает перед нами… Это не доставляет удовольствия.

Тайгон Босборот с неприязнью сверлил взглядом проходящего мимо Ким Сончхоля. Тот, словно не замечая инквизиторов Ордена Мюра, даже не удостоил их взглядом и направился прямиком к Башне Отшельника.

Как только Сончхоль скрылся внутри, Тайгон погладил козлиную бородку и пробормотал:

— Что-то здесь нечисто. За этой уверенностью… Неужели была какая-то договоренность с Императором?

— Не могу знать наверняка, но факт, что они обедали наедине. Надежные источники утверждают, что во время трапезы Император даже смеялся вслух.

Услышав это, Тайгон слегка дернул себя за бороду и, бросив многозначительный взгляд на имперские воздушные корабли в небе, произнес:

— Возможно, это имеет отношение к масштабной ереси, расцветающей в Лагранже.

Тезеба, услышав эти слова, опасливо огляделся и понизил голос:

— Вы говорите о слухах, связанных с Императором?

Голос помощника едва заметно дрожал. Тайгон же, в отличие от своего адъютанта, ответил твердо и непоколебимо:

— Никто не может быть свободен от ереси.

Главный инквизитор Тайгон Босборот. Хотя его тело находилось у далекой Башни Отшельника, его взор был устремлен на север, в самое сердце мира — Лагранж.

— Даже если это Император Империи.