"Знаете, я вот думаю… а действительно ли богатым так уж трудно попасть в рай?"

"…Писание об этом говорит именно так." — ответил Эркюль, закончив подводить итоги для предстоящего Ново-Лемурийского Собора. Услышав неожиданный вопрос, он нахмурился, не понимая, к чему клонит Сесилия.

"Ну, вот посудите… Разве труд не является добродетелью? При этом труд приносит деньги, верно? По-моему, зарабатывать деньги — это даже хорошо. Ведь они добыты упорством и талантом человека. Но если всё так, почему же это должно мешать попасть в рай? Это несправедливо."

"К чему ты ведёшь?" — недоуменно спросил Эркюль, видя, как Сесилия наклонилась вперёд, явно увлечённая своей мыслью.

"Попадёт человек в рай или нет, зависит от того, насколько он праведен и искренен в своей вере. Однако вера проявляется не только в молитвах. Господь даёт нам испытания в виде судьбы, и, по-моему, путь в рай лежит через принятие этих испытаний."

"Звучит разумно. Но как это связано с тем, о чём ты говорила раньше?"

Сесилия, буквально сияя от радости, ответила с неподдельным энтузиазмом:

"Видите ли, профессия — это тоже часть нашей судьбы. Например, возделывать землю, создавать полезные инструменты, торговать, править, как вы, собирать налоги или даже сражаться с иноверцами — всё это благородные занятия. Господь даёт нам эти профессии. Можно назвать их…"

"Призванием?" — подсказал Эркюль.

"Призванием! Прекрасное слово. Пусть будет так. Если человек принимает своё призвание и добросовестно трудится, то он сможет попасть в рай. И естественно, заработанные деньги будут побочным результатом." — сказала Сесилия с искренней радостью.

Эркюль от услышанного невольно усмехнулся. Очаровательная наивность девушки, которая верила, что усердный труд обязательно приведёт к накоплению богатства, казалась ему забавной. Конечно же, ведь Сесилия никогда не сталкивалась с жизнью бедняков, которым часто не удавалось скопить даже малую сумму, сколько бы они ни работали.

"Значит, ты хочешь сказать, что богатому попасть в рай проще?"

"Нет, не так. Деньги — это лишь побочный эффект. Важно то, насколько искренне и усердно человек трудился."

"Иными словами, даже нищие, которые изо всех сил старались, но ничего не достигли, смогут попасть в рай?"

"Если Господь признает их усилия, то да."

Похоже, что она хотя бы обдумала этот момент. Хотя, учитывая, что некоторые рождаются богатыми, такой ответ был вполне логичным.

"А что насчёт тех, кто вообще не может работать? Например, из-за болезни или инвалидности?"

"Главное — стремление к усилию. Если эти усилия были искренними и направленными на добро, Господь обязательно направит такого человека к спасению."

Стараться, стараться и ещё раз стараться. Всё это звучало слишком уж душно. Эркюлю хотелось жить более расслабленно и не воспринимать жизнь так серьёзно.

"Значит, по-твоему, Писание ошибается?"

"Нет, вовсе нет. Всё, что там сказано, истинно. Однако… вопрос в том, насколько правильно люди это понимают."

"Значит, всё дело в интерпретации?"

Писание — это книга, в которой записаны слова Бога. Однако писали её не сами боги, а люди, поэтому её содержание неизбежно страдает от неточностей и неполноты. Человеку, по природе своей, не дано в полной мере записать всю божественную мудрость.

Поэтому самое важное — это уметь уловить божественный замысел, скрытый в тексте. Именно на этой идее и держится мессианское учение. Появление множества течений мессианства объясняется тем, что у каждого были свои толкования текста.

Таким образом, взгляд Сесилии тоже можно оправдать через разные трактовки. Она, судя по всему, придерживалась мнения, что даже богатый человек может попасть в рай.

"Но ведь мессианство проповедует идеал бедности. Твоя же теория, выходит, идёт наперекор этому."

Мессианская традиция действительно превозносило бедность как добродетель. Однако точка зрения Сесилии казалась противоречащей этому принципу. Когда Эркюль указал ей на это, она ответила:

"Я не думаю, что богатство и бедность как добродетель противоречат друг другу. Если человек избегает чрезмерных излишеств и живёт скромно, неужели он не может считаться бедным в душе, даже если у него много денег?"

"Ну, возможно, ты права. Но что тогда? Деньги просто будут копиться и не приносить пользы?"

Деньги приобретают смысл только тогда, когда их используют. Простое накопление само по себе ничего не значит.

"Я не думаю, что держать все доходы при себе — это правильно. Например, если увеличить зарплату с десяти до двенадцати серебряных монет, жизнь тех, кто работает на этого богача, станет лучше, разве нет?"

"В этом что-то есть."

"Конечно, важно помогать тем, у кого нет денег, и косвенно — через повышение зарплат, и напрямую — поддерживая приюты для сирот, занимаясь благотворительностью. Такие дела могут себе позволить лишь богатые люди."

"То есть ты хочешь сказать, что можно искупить грехи, делая пожертвования церкви?"

"Делать это через церковь или нет — не принципиально. Важно, чтобы деньги были использованы правильно." — ответила Сесилия, добавив, что церковь должна быть тем самым местом, которое умеет лучше всего управлять такими средствами.

"Помнится, в древности богатые жители Лемурии активно вкладывали средства в общественные проекты. Такую практику стоит возродить."

"Пожалуй, в этом есть смысл." — согласился Эркюль, понимая, что книги, которые он присылал Сесилии, оказали на её мировоззрение значительное влияние. Но так как влияние было скорее положительным, его это не беспокоило.

"Итак… Эркюль, как вы думаете, поддержите ли вы меня в этом?" — неуверенно спросила Сесилия.

"Я думаю, это хорошая идея. Включи её в повестку на Ново-Лемурийском Соборе. Если я с тобой, вместе с Луканосом и Кроносом поддержим это предложение, едва ли кто-то решится выступить против."

Включение таких положений в учение могло бы помочь не только пересмотреть основы догмата, искоренить коррупцию и вернуть доверие верующих, но и заручиться поддержкой ремесленников и торговцев. А это вполне соответствовало политике Эркюля, направленную на защиту и развитие коммерции.

"Есть ли что-то ещё?" — спросил Эркюль.

"Ещё что-то?" — переспросила Сесилия.

"Ну, зная тебя, можно предположить, что у тебя есть ещё несколько идей, которые ты хотела бы воплотить."

Сесилия задумалась, а затем сказала:

"Не уверена, что это будет одобрено, но…"

"Продолжай."

"Я хотела бы запретить пытки в процессе ведения инквизиции. Думаю, они часто приводят к ложным обвинениям и подрывают правосудие."

"Это серьёзное предложение."

Дело в том, что в этом мире пытки давно стали обычной практикой для получения признаний, особенно в инквизиции. Хотя с точки зрения современных ценностей это может показаться варварством, по местным меркам получение признания путём пыток выглядело прогрессивным подходом. Ведь по сравнению с поединками или испытаниями Божьим судом, которые не опирались на доказательства, пытки давали возможность хотя бы попытаться получить «признание», что выглядело более доказательным методом.

Однако эффективность пыток оставляла желать лучшего. Признания, полученные таким образом, не всегда соответствовали истине: люди часто лгали, чтобы прекратить свои страдания. Поэтому полагаться на признания, добытые под пытками, было не самым разумным решением.

"Значит, это основано на твоём личном опыте?"

"Да, можно сказать и так… Честно говоря, если бы вы тогда не спасли меня, я не уверена, что выдержала бы все допросы без признания. Если бы вас не было рядом, кто знает, что со мной бы сделали…" — ответила Сесилия, обняв себя, словно пытаясь защититься. Было ясно, что этот опыт до сих пор оставался для неё болезненным.

"Расскажи об этом, как о личном опыте Принцессы-Жрицы. Думаю, твои слова найдут отклик."

"Думаете, меня поддержат?"

"Я поддержу тебя."

Эркюль и сам не особо верил в эффективность пыток. Конечно, вырвать информацию из пленника для проверки или подтверждения — это одно, но использовать показания, полученные под пытками, как основу для судебного разбирательства — это прямой путь к ложным обвинениям и несправедливым приговорам. Хотя, бесспорно, пытки — быстрый и простой метод решения вопросов.

Тем не менее, после принятия Алектийского Указа, признавшего существование еретиков и язычников, количество дел, попадающих под инквизицию, значительно сократилось. Теперь под подозрение в основном попадали лишь отдельные священнослужители. Так что, по мнению Эркюля, вести эти дела стоило более тщательно, чем прежде.

"Кроме того, это не совсем касается Собора, но я хотела бы создать место для изучения богословия. Полагаю, что множество священнослужителей демонстрируют низкий уровень знаний из-за неравномерного качества образования."

"Ты имеешь в виду основание богословского университета? Что ж, я могу предоставить землю и средства."

"Вы готовы выделить даже средства?"

Эркюль кивнул. Образованные кадры были нужны не только церкви, но и ему самому для укрепления бюрократической системы.

"Помимо богословия, давай включим также юридические и медицинские факультеты. Ты найдёшь преподавателей для богословия, а я займусь поиском специалистов по праву и медицине."

Для преподавания права можно будет привлечь опытных чиновников, а для медицины — учеников Гипатии, знающих медицину и исповедующих мессианскую веру.

Однако, размышляя об этом, Эркюль задался вопросом: допустимо ли с точки зрения мессианской веры включать Гипатию и её последователей в университет, где богословие будет основным направлением? Он решил уточнить это у Сесилии.

"Думаю, наоборот, классическая кирисская наука должна преподаваться активно. Хотя, конечно, приглашение госпожи Гипатии может вызвать сопротивление, поэтому лучше найти кого-то из мессианских учёных, знакомых с классической кирисской философией."

"Хм, возможно, среди членов Святого ордена найдётся такой человек..." — пробормотал Эркюль.

С древности, Лемурийская империя считалась одной из ведущих стран мира в области прикладных наук, особенно славившейся строительными и инженерными достижениями, многие из которых сохранились до наших дней. Однако эти высокие технологии не были изобретением самих лемурийцев.

Мысль о том, что воинственный народ эльфов, известный своей дикостью и увлечённостью лишь войной и удовлетворению плотских потребностей, был способен развивать науки, выглядела абсурдной. На деле же культура, наука и технологии Лемурийского империи были заимствованы у древнего народа Кирис.

Эльфы, возможно, победили людей и особенно кирисцев в военном плане, но культурно сами оказались захвачены ими.

Множество произведений древней кирисской культуры, натурфилософии, а также медицинских и математических трудов до сих пор хранятся в Лемурийской империи. Главный центр их хранения — это Алектийская библиотека.

Однако хранение не всегда означало использование. В Лемурии уровень грамотности, мягко говоря, был невысок, а классический кирисский, с его устаревшими терминами и грамматикой, практически никто не понимал.

Для большинства простых людей, не умеющих ни читать, ни писать, древние тексты, написанные чуждыми символами, казались не более чем загадочными книгами дьявола. Неудивительно, что в своё время некоторые фанатики, ведомые сумасшедшим Патриархом, попытались устроить костёр из книг в Алектийской библиотеке. (П.П: отсылка на 2.6 главу)

Однако образованные люди Лемурии, к которым, как правило, относились дворяне и священнослужители, имели иной взгляд на классическое наследие.

Но даже из числа этих аристократов и священнослужителей, только самые эксцентричные учёные осмеливались изучать классический кирисский язык. И только небольшая часть из них занималась исследованием древней кирисской философии и естественных наук. Такие странные учёные, как правило, обосновывались в монастырях.

Монастыри и ордена представляли собой своего рода прибежища для тех, кто хотел уйти от мирской суеты и посвятить себя вере. Если сказать грубо — это был приют для «праздных» людей, среди которых находились те, кто интересовался чтением древних текстов.

Из всех монашеских орденов, Орден Братьев был занят сбором подаяний, а Орден Земледельцев — сельским хозяйством. Таким образом, единственным местом, где такие праздные люди могли собираться, оставался Святой орден — богатый, и, говоря прямо, склонный к падению нравов и мирской жизни.

В отличие от других орденов, строгих в вопросах веры, Святой орден позволял себе больше вольностей, например, смотрел сквозь пальцы на чтение соратниками книг язычников. Это и делало его подходящей средой для любителей древних текстов.

Иронично, что монахи, которые должны были быть образцом мессианской веры, на деле способствовали сохранению книг, написанных язычниками.

"Правда, я не имею особых связей со Святым орденом..."

"Я уже нашла подходящих людей, так что не беспокойтесь."

"Вот как..." — пробормотал Эркюль, с лёгкой улыбкой наблюдая за Сесилией, сжимавшей руки в кулаки от воодушевления. Активность и решительность Принцессы-Жрицы, похоже, не переставали его удивлять.

"Кстати, помимо создания богословского университета, я хотела бы организовать центр для сохранения, перевода и исследования классических текстов на кирисском. Вы поможете?"

"И в чём твоя идея?"

"Мы будем переводить тексты на современный кирисский и лемурийский языки. Сейчас этим занимаются отдельные люди, каждый по своей инициативе. Объединение усилий могло бы повысить эффективность работы."

Эркюль кивнул, признавая разумность её предложения. Он уже давал распоряжение Гипатии и её коллегам сделать копии древних рукописей, хранящихся в Алектийской библиотеке, в том числе написанных на классическом кирисском. Эти тексты часто записывались либо на каменных табличках, либо на папирусах, причём первые было трудно транспортировать, а вторые — подвержены порче. Создание копий должно было сохранить знания для будущих поколений и предоставить Эркюлю интересное чтение на досуге.

Однако он не задумывался о переводах или исследованиях. На его взгляд, если кто-то захочет понять древние тексты, пусть учит классический кирисский. Что касается исследований, то Гипатия и так занималась этим.

"Конечно, это языческие книги, но называть их «книгами дьявола» — предвзято. Чтобы избавиться от таких предубеждений, нужно сделать их доступными для большего числа людей. Кроме того, в натурфилософии древних кирисов есть аспекты, которые могут быть полезны в теологии. Мы должны исследовать их с мессианской точки зрения!"

"Ну, думаю, ты права… Ладно, можете использовать моё имя и помещения для этого проекта." — ответил Эркюль, считая, что эта «организация» будет всего лишь небольшим кружком по интересам, возглавляемым Сесилией. Он и представить не мог, что в будущем она разрастётся в масштабное движение.

"Если получится, мы могли бы сотрудничать с Алектийским университетом в исследованиях естественных наук… Что-то не так?"

"Нет, просто я удивлён твоей увлечённостью научными исследованиями."

Хоть Эркюль и вдохновил Сесилию на интерес к натурфилософии и древней кирисской науке, но он не ожидал, что её страсть зайдёт так далеко.

"Мир был создан Господом. Следовательно, познание его устройства — это познание воли Господа. Разве это не наше предназначение, как служителей Божьих?"

"Ну, в этом есть смысл… Ладно, делай как считаешь нужным. Я поддерживаю." — сказал Эркюль, внутренне содрогаясь от яркого фанатизма, который светился в глазах Сесилии.

Увлечение Сесилии наукой больше походило на навязчивое стремление к знаниям, чем на обычное любопытство учёного. Ту милую девушку, которая когда-то с радостью внимала его рассказам, больше нельзя было узнать.

(Хотя, даже если мы с Сесилией не доживём до этих перемен, однажды наука, вероятно, станет оспаривать Писание… Но если это произойдёт… сможем ли мы обойти это противоречие правильным толкованием?) — подумал Эркюль.

Писание само по себе уже давно было сложным текстом, и даже современное представление о Троице сформировалось путём наслоения многочисленных толкований. Несколько дополнительных противоречий не стали бы катастрофой: сначала они вызовут критику, но со временем их можно будет объяснить и найти способы заявить, что «Писание согласуется с истиной».

Даже теорию эволюции можно будет интерпретировать следующим образом: «Господь задумал эволюцию как часть Своего плана», и утверждать, что Писание по-прежнему верно.

"Кстати, Эркюль, у меня вопрос, который хоть и не совсем в тему, но все же частично связан. Правда ли, что вы планируете отменить Закон о пшенице?"

"А? Да, правда. Этот закон — настоящая головная боль."

Закон о пшенице был принят ещё в первые годы правления предков Эркюля, когда в Новой Лемурии только устанавливалась имперская власть. По этому закону определённое количество пшеницы бесплатно выдавалось беднейшим слоям населения. Однако Эркюль решил отменить его, и подготовка к отмене уже началась.

"Головная боль… Правда? Но ведь этот закон — хорошая мера поддержки."

"Хм, кажется, ты не совсем понимаешь, как всё обстоит на самом деле. Позволь объяснить… Сесилия, какие вещи необходимы человеку для жизни?"

Ну, наверное, еда, одежда и крыша над головой?"

"Все верно. Но пшеница сама по себе не является полноценной пищей."

Выдаваемое по закону зерно было сырым и требовало переработки в хлеб. При этом пекари брали плату за свои услуги, что уменьшало количество зерна, доступного беднякам.

"Большинство бедняков предпочитают продавать полученную пшеницу за деньги, чтобы использовать вырученные средства на свои нужды... но разве это не абсурд? Мы собираем налоги серебром и золотом, обмениваем их на пшеницу, раздаём её, а затем люди снова обменивают пшеницу на деньги. Почему бы не раздавать сразу деньги? К тому же, пшеница часто становится объектом спекуляций, и её цена может сильно колебаться. Закон о пшенице не помогает бедным в должной мере и при этом истощает государственную казну."

"Тогда, возможно, благотворительные столовые — не такая уж плохая идея?"

"Столовые лучше, чем Закон о пшенице."

По крайней мере, там люди получали еду, которую можно сразу съесть и хоть как-то поддержать жизнь.

"Вместо Закона о пшенице мы создадим центры профессионального обучения, которые будут обеспечивать людей едой и жильём. Это будут хорошие, комфортные заведения."

Когда Эркюль просматривал проекты предложений от чиновников, он подумал: "Я бы сам туда никогда не пошёл, но раз это не для меня, то, наверное, сойдёт", и подписал документы.

В целом, программы были разработаны так, чтобы выпускники получали необходимые навыки для трудоустройства. В Новой Лемурии не хватало рабочих рук, и человек с умениями мог бы обеспечить себе достойное существование.

"Как говорится: «Если хочешь помочь голодному, дай ему не рыбу, а удочку»." — заметила Сесилия.

"Ну, что-то типа того." — кивнул Эркюль.

Правда, по сути, это были учреждения для перевоспитания, куда планировалось отправлять всех, кто слонялся по трущобам и был в шаге от преступной жизни.

"Так или иначе, в церковной и светской сферах есть задачи, которые мы можем решать совместно. Буду рад, если ты поддержишь нас в этом... И по поводу реформы монетарной системы, прошу тебя, помоги уговорить остальных."

"Конечно, я постараюсь убедить их." — пообещала Сесилия.

Эркюль был уверен, что Сесилия сможет устроить настоящий «логический террор» для тех священнослужителей, которые будут противиться реформе. И это его одновременно радовало и внушало лёгкое чувство жалости к будущим оппонентам.

Авторское послесловие:

Император Роо〇〇*: "Изначально в Писании ни разу не упоминается, что «Земля является центром вселенной». Там лишь сказано, что Бог «утвердил землю». Если это понимать в смысле того, что с нашей субъективной точки зрения Земля кажется неподвижной, то гелиоцентризм, то есть идея о движении Земли, не противоречит Писанию.

Что касается теории эволюции, то нужно помнить, что все существа сотворены Богом. Таким образом, если считать, что сама эволюция, в том числе теория о том, что человек произошёл от обезьяны, является проявлением невидимой руки Бога, что тоже не противоречит Писанию.

Кроме того, наша душа, наше сознание были созданы Богом. Даже если наше тело не является божественным творением в прямом смысле, невозможно отрицать, что душа была сотворена и пропитана Богом. Поэтому и здесь нет противоречия с Писанием.

Что же касается теории Большого взрыва, то его инициировал Бог. Это несомненно. Гипотеза о том, что вселенная возникла в результате Большого взрыва, никак не противоречит существованию святого Творца. Напротив, она подтверждает его существование.

Таким образом...

Писание все равно согласуется с истиной, это очевидно."

(П.П: Это какой-то не известный персонаж. Я проверил 9 том, и он даже не внук или правнук Эркюля.)