На следующий день, около полудня, Эркюль и Григорий начали свою встречу. Первоначально она была назначена на утро, но Григорий, страдающий от похмелья, вынужден был перенести её до обеда.

Конечно, Эркюль мог бы извиниться за своё вчерашнее поведение, поняв, что немного перегнул палку, и проявить больше вежливости...

Но он был не тем человеком, который бы исправил своё поведение. Он остался таким же беззастенчивым и чересчур дружелюбным, как и раньше.

Григорий, прижимая руку к пульсирующей от боли голове, вынужден был терпеть этого крайне раздражающего Императора. Однако, он сдерживал своё раздражение по одной важной причине:

"Да всё нормально."

"Мы ведь с Григорием друзья, верно?"

"Такое можно и простить!"

Именно благодаря этой поразительной снисходительности Григорий и не вышел из себя.

На этой встрече он преследовал цель поднять свой статус до уровня, по крайней мере, равного позиции прежней Принцессы-Жрицы.

Если доверить руководство церкви Сесилии, этой молодой девушке, тогда Мессианская церковь окажется под полным контролем Лемурийского Императора. Но если руководство передать ему, Григорию, то он сможет сделать церковь такой мощной, что она сможет противостоять самому Императору.

Именно с таким посылом Григорий убедил кардиналов и священнослужителей по всей стране поддержать его переворот и провозгласить его Папой.

Сказанное однажды нельзя было забрать обратно. Теперь, чтобы соответствовать своей цели и быть равным Лемурийскому Императору, он должен был как минимум получить статус не ниже, чем у Принцессы-Жрицы.

Эта переговорная задача казалась сложной. Но...

"Итак, все права, обязанности и привилегии, которыми обладала Принцесса-Жрица, будут переданы Папе... это вас устраивает?"

"Хм... Единственным лидером мира мессианской церкви, равным мне, была Принцесса-Жрица. Но раз этот пост сейчас освободился, его нужно заполнить. Я признаю, что это место может занять Папа." — с лёгкостью согласился Эркюль.

И тут же было подписано соглашение.

Григорий был ошеломлён. Он ожидал серьёзного сопротивления от этого гордого и властного Императора, который редко уступал в переговорах, и был уверен, что его советник, Тодрис Тодрианос, станет настоящим камнем преткновения.

Однако что в итоге? Эркюль, если не считать его навязчивости, казался готовым согласиться на всё так легко, что Григорий даже усомнился, понимает ли он, о чём речь. А Тодрис просто стоял позади, улыбаясь.

Григорий стал сомневаться в слухах. Он заключил, что Эркюль может быть и талантливый в военных делах, но в переговорах явно не силён. Подумав немного, Григорий осознал, что перед ним всего лишь немного более чем двадцатилетний молодой человек. Он, как и многие другие, просто переоценил Эркюля... и начал себя за это корить.

"Кстати, у меня тоже есть просьба, Григорий-кун. Выслушаешь?"

"Я не могу принять решения, не услышав вас." — ответил Григорий с улыбкой.

Хотя Император пошёл на уступки, это не отменяло того факта, что именно он получил, что хотел. Григорий был готов согласиться практически на любую просьбу.

"Для начала, не мог бы ты освободить Кроноса Кроллиуса? Честно говоря, я бы предпочёл попросить о возвращении Сесилии, но это вряд ли возможно. Однако хотя бы Кроноса забрать мне нужно, иначе моё лицо будет потеряно."

Григорий задумался. Ему было известно, что ещё при жизни Милления Питер поручила Эркюлю защищать Сесилию и Кроноса Кроллиуса. Для него было бы неудобно, если бы их обоих казнили.

"Тебе ведь нужно просто избавиться от Сесилии, верно? Если она умрёт, влияние Кроноса Кроллиуса исчезнет. Наш Луканос Лукариос — его близкий друг, и смерть Кроноса будет для него ударом."

Луканос, стоявший рядом с Эркюлем, невольно скривился, услышав это. Он терпеть не мог Кроноса, но и не мог противоречить своему повелителю, и поэтому, несмотря на внутреннее сопротивление, также поклонился и попросил о его освобождении.

(Хм... Сейчас у Кроноса действительно нет влияния, но его политическая хватка опасна. Он может снова набрать силу. Что же делать?..) — размышлял Григорий.

В этот момент перед его глазами всплыл образ Сесилии.

Она всё ещё не покорилась. Даже после пыток, после того как ей вырывали ногти, она продолжала дерзить. Ни удары по лицу, ни по животу не могли заставить её прекратить смотреть на него с ненавистью.

(Эта девчонка всё ещё думает, что Император Лемурии её спасёт. Она уверена, что её вот-вот спасёт «принц на белом коне.» Ха! Как интересно будет увидеть её лицо, когда она поймёт, что её надежды рухнули.)

Эта мысль показалась ему настолько забавной, что на его лице появилась злобная ухмылка.

"Хорошо, я освобожу Кроноса Кроллиуса, но в обмен ты забудешь про Сесилию Питер."

"Конечно, Григорий. Я рад, что ты такой понимающий человек."

— Эркюль казался довольным. Но затем добавил:

"И ещё одно. Сесилия, обвинённая в колдовстве, одолжила у меня несколько книг, среди которых были очень ценные экземпляры. Я хотел бы их забрать. Проведи меня туда, где хранятся её личные вещи."

"Могу отправить книги позже, если назовёшь их названия."

"Я не люблю, когда мои книги трогают грязными руками." — с холодной усмешкой ответил Эркюль.

Григорий сдержал раздражение, но всё же не мог удержаться от ответа:

"Неужели мои руки грязнее, чем у ведьмы?"

Эркюль в ответ рассмеялся, схватившись за живот. Его смех эхом разнёсся по всему залу.

"Прости, Григорий-кун, твоя шутка была слишком забавной."

"Да всё в порядке. Я проведу." — выдавил из себя Григорий, с трудом сдерживая раздражение.

Он понимал, что вспышка гнева сведёт на нет все усилия. Эркюль был в хорошем расположении духа, что давало надежду, что сделка завершится успешно. Григорий хотел поскорее закончить этот разговор и избавиться от своего назойливого гостя.

"Вот это вещи, конфискованные из комнаты ведьмы." — сказал Григорий, ведя Эркюля в хранилище.

Личные вещи Сесилии оказались скромными: несколько книг, минимум одежды и немного мебели. Эркюль выбрал из стопки пять книг, огляделся и заметил чайный сервиз, который тоже решил забрать.

"Вот и всё. Благодарю, Григорий. Рад, что ты такой разумный человек."

"И я рад, что Ваше Величество проявили понимание."

Так завершились переговоры, и на следующее утро Эркюль отправился обратно на родину.

"Ха... ха... ха..."

Сесилия тяжело дышала. В её глазах блестели слёзы.

Единственный ноготь, который у неё остался, был на большом пальце левой ноги. Вчера ей сорвали два ногтя, которые уцелели ранее.

"Подвесьте её!"

По приказу Григория Сесилию подняли с кресла и подвесили на цепях, свисающих с потолка, так, чтобы она едва касалась земли кончиками пальцев ног. Когда солдат отпустил её, вся тяжесть тела давила на руки и на израненные пальцы ног.

"А-а..." — невольно вскрикнула Сесилия от боли. Стоять на кончиках пальцев, когда почти все ногти сорваны, было невыносимо.

Она попыталась напрячь руки, чтобы снять давление с ног, но её силы были на исходе. К тому же, её подвешивали уже несколько дней, и под наручниками на руках появились тёмные синяки.

Эти синяки впивались в металлические браслеты, причиняя новую боль. Чтобы облегчить страдания рук, она расслабляла их, перенося вес на ноги, что только усиливало боль в израненных пальцах.

Этот мучительный цикл повторялся снова и снова, пока Григорий с удовлетворением наблюдал за её страданиями.

"Ха... хе... Бог... видит всё..." — сквозь боль пробормотала Сесилия, с ненавистью сверля Григория взглядом. Несмотря на тёмные круги под глазами от бессонницы, её глаза всё ещё горели решимостью.

Григорий грубо схватил её за щёку.

"Признайся, и тебе станет легче. Ты ведь больше не выдержишь, да?"

"Это... ещё не боль." — ответила Сесилия, пытаясь казаться сильной, хотя всем было ясно, что она говорит это через силу.

"Ну-ну... Кстати, недавно здесь был Император Лемурии."

От его слов глаза Сесилии дрогнули.

(Значит, это правда... ха-ха-ха...)

(П.П: Японский очень контекстуальный язык, а тут ещё все 3 варианта перевода междометия (く, ku) подходят: «Кха» - чувства страдания и боли, «Хм» - непонимания что сказать, «Ха» - желание смеяться. В её случае, вероятно, все сразу.)

"Он признал мою власть. Теперь я официально признан Императором Лемурии."

"Эт... этого не может быть... Нет, это невозможно..." — пробормотала она, не веря услышанному.

Её серебристые глаза, ещё недавно горевшие решимостью, начали тускнеть. В них появился страх.

"Взамен я согласился отпустить Кроноса Кроллиуса. Так я сохранил лицо Императора Лемурии."

"Э-это... хорошо..." — с дрожью в голосе произнесла Сесилия, испытывая смешанные чувства: облегчение от того, что Кроноса пощадили, и тревогу.

(А... а как же я?)

Она почувствовала, как по горлу и груди прошла ледяная дрожь, словно что-то холодное просочилось внутрь её тела.

"Император закончил все свои дела и завтра утром покинет город. Похоже, мы с ним хорошо поладили. Понимаешь, что это значит?"

"А... ах... нет... этого не может быть..."

"Это правда. Он тебя бросил. А теперь на сегодня всё. Завтра двадцатый день, и я сорву последний ноготь. А после этого мы перейдём к настоящему допросу. Приготовься."

Григорий вышел, оставив Сесилию, молча плачущую, наедине с её горем. В темнице остался лишь тихий звук её всхлипов, нарушавший гнетущую тишину.