В декабре, отпраздновав свой двадцать первый день рождения, Эркюль встретил Новый год. Прошёл январь, наступил февраль. И вот, спустя месяц, в феврале, он вместе с Тодрисом и Гарфисом находился на северо-восточном побережье Харузского моря.

Харузское море — это солёное озеро, расположенное к востоку от Королевства Айастан. Называть его морем, хоть и слегка натянуто, всё же допустимо. Примечательно, что из этого моря добывают чёрную икру.

Харузское море омывает берега не только Айастана, но и ещё двух стран. Одно из них — Королевство Фарс, расположенное на южном побережье моря. А в северо-восточной части находилось кочевое государство Кара-Турк.

Эркюль прибыл на северо-восточный берег моря, чтобы встретиться с каганом Кара-Турка.

Обе стороны разбили свои шатры на берегу Харузского моря: на западной стороне развевался флаг Лемурийской империи, на восточной — флаг Кара-Турка.

Вокруг простирались бескрайние степи и пустоши. Эркюль, сопровождаемый Тодрисом в качестве переводчика и Гарфисом для охраны, подъехал к восточному лагерю верхом на лошади. Навстречу ему двигался каган Кара-Турка, также на коне, с переводчиком и охранником.

Они встретились на равном расстоянии друг от друга. Эркюль внимательно разглядывал кагана, с которым встретился впервые.

Уши его были длинные, что сразу выдало в нём примесь эльфийской крови. У него были голубые глаза, жёлтая кожа и черные волосы. Черты его лица были ни слишком грубыми, ни слишком мягкими. По крайней мере, черты лица этого кочевника сильно отличались от тех, что были у Эркюля и Лунарии.

"Рад видеть тебя, Повелитель Лиулийской земли. Я Икан-каган, каган Кара-Турков." — поприветствовал его правитель Кара-Турка, не слезая с лошади.

(П.П: В оригинале он вместо (レムリア, remuria) назвал их (零霧利亜, яп: rei kiri ria, кит: língwùlìyà), с китайского на слух примерно «лиулия» (да простят меня китаисты). Очень много тюркского и персидского в японский пришло через китайский. Так что много китайского это способ показать что он говорит на местном персидском или тюркском. Кага́н – высший титул суверена в средневековой кочевой иерархии.)

Эркюль в ответ также представился:

"Благодарю за приглашение, Икан-каган. Я Эркюль, Император Лемурийской империи."

Затем Тодрис и дипломат Кара-Турка перевели слова своим повелителям.

(Далее подразумевается, что они говорят через переводчиков.)

"Хоть уже и поздно, но я слышал, что вы победили Фарс. Поздравляю."

"Спасибо. Но это стало возможным благодаря вам, ведь вы угрожали Фарсу с тыла, дало мне преимущество в переговорах."

"Это было взаимно."

Так началась их беседа в тёплой, доброжелательной атмосфере, где оба правителя признавали военные заслуги друг друга. Общие победы над Королевством Фарс, которое оба государства считали потенциальным врагом, стали темой для разговора.

Когда беседа оживилась, Эркюль перешёл к сути встречи:

"Теперь, что касается брака моей сестры Линаши. Мы надеемся на заключение прочного союза между нашими странами и готовы обсудить это всерьёз."

После этих слов на лице Икан-кагана появилось довольное выражение.

Государство Кара-Турков представляло собой своеобразное общество, где правящий класс состоял из эльфов, причём этот статус поддерживался через брак с эльфийками из других стран. Чтобы сохранить эльфийскую кровь среди элиты, они регулярно искали невест за границей.

И вот, Икан-каган стремился укрепить власть своей династии, заполучив кровь одного из самых знатных эльфийских родов — семьи Юлианос.

С другой стороны, Лемурийская империя искала надёжного союзника в противостоянии с Королевством Фарс, и здесь интересы обеих сторон совпали.

Идея заключить политический брак обсуждалась ещё со времён предыдущего императора. Однако прогресс был минимальным. Адриан не горел желанием выдавать свою единственную дочь замуж за "варваров". В то же время Икан-каган считал Адриана недостаточно сильным, чтобы заключить с ним полноценный союз.

По мнению Икан-кагана, правитель должен быть не только искусен в управлении, но и быть способным побеждать в войнах, а Адриан не отличался военным талантом, из-за чего они с каганом смотрели друг на друга свысока. В общем, не сошлись характерами

Но после того как Эркюль взошёл на престол и одержал победу над Фарсом, переговоры сдвинулись с мёртвой точки. Икан-каган признал Эркюля сильным правителем, а Эркюль, по крайней мере, внешне, не относился к кагану с пренебрежением. Их характеры совпали.

Ввиду того, что интересы обеих сторон совпадали, переговоры быстро продвигались, и вскоре дипломаты довели обсуждения до заключительного этапа. Наконец, настал момент встречи правителей лицом к лицу.

"Однако у меня есть несколько условий."

"Что за условия?"

Эркюль поднял палец.

"Во-первых, Линаша — приверженка мессианства. Понимаю, что важно уважать традиции страны, но тем не менее есть требования, которые необходимо соблюдать в рамках её веры. Прошу уважать это."

"Конечно. У нас нет предубеждений по поводу религии. В нашем государстве много последователей мессианства."

— Икан-каган не лгал. Как союз многих племён, Кара-Турк включал в себя различные культуры, обычаи и религии. В стране были и мессиане, и огнепоклонники.

"Во-вторых, я хотел бы отправить с моей сестрой священника, который будет присматривать за её духовными нуждами. Надеюсь, вы примете его."

"Что ж, это не проблема."

Хоть формально это делалось для сестры, на самом деле Эркюль стремился использовать это как возможность распространить мессианство на территории Кара-Турка. Однако в Кара-Турке не придавали большого значения религии, потому Икан-каган без труда согласился.

"И третье условие: я хочу, чтобы моя сестра была счастлива."

"Это само собой разумеется!" — с широкой улыбкой ответил Икан-каган.

Так политический брак между Лемурийской империей и Кара-Турком был заключён, и Линаша стала невестой правителя кочевников.

И вот, прошёл месяц, наступил март. Все дипломатические формальности были улажены, и настал момент прощания.

"Ну что ж, Линаша, будь здорова."

"Да ладно вам, Ваше Величество. Я ведь буду навещать вас хотя бы раз в десять лет."

— На берегу Харузского моря Эркюль и Линаша обменивались прощальными словами, пока за спиной Линаши ожидал Икан-каган.

"Ну как, мой выбор супруга для тебя оправдал ожидания."

"Да, Ваше Величество, вполне достойный человек. Правда, запах от него... немного специфический."

"Похоже, у них не принято купаться. Придётся как-то cмириться с этим."

Они оба рассмеялись. Несмотря на то, что у них были разные матери, Эркюль и Линаша были достаточно близки, что редкость для королевских семей.

"Ну что ж, до встречи через десять лет. Обещаю показать вам племянника или племянницу, Ваше Величество."

"Ну, посмотрим, получится ли у вас за десять лет. Буду ждать с нетерпением."

С этими словами Линаша развернулась и побежала к Икан-кагану. Семейство Юлианос было известно своими выдающимися внешними данными даже среди эльфов, а Линаша считалась самой красивой женщиной во всей Лемурийской империи.

Икан-Каган, судя по всему, был в восторге и не мог скрыть своей радости. На первый взгляд казалось, что они хорошо подходят друг другу.

(Ну, она ведь не одна едет туда, так что всё будет в порядке.)

Разумеется, Линаша не отправлялась в Кара-Турк одна. В соответствии с договорённостью с Икан-каганом, с ней следовали священники, а именно — монахи из Ордена Земледельцев, а также множество рабов и слуг, служивших Линаше долгие годы.

Кроме того, вместе с ней отправились около десятка эльфиек-полукровок. Они должны были стать жёнами для местных кара-туркских аристократов, у которых не было супруг.

В итоге Линашу сопровождала целая свита численностью около ста человек. Таковы уж реалии королевских браков.

(Хм?)

Неожиданно Икан-каган подошёл к Эркюлю, несмотря на то, что они уже попрощались.

Что сейчас происходит?

Но ещё большее удивление вызвало то, что помимо переводчика его сопровождал мальчик. У юноши были чёрные волосы, серые глаза, и, в общем-то, довольно привлекательная внешность.

"Прошу прощения, Ваше Величество! Я совсем забыл... Не могли бы вы взять этого мальчика под своё покровительство?"

"Меня зовут Джебе, Ваше Величество." — представился юноша на беглом фарсском языке. Видимо, он был неплохо образован.

"Хм... И что это значит? Кто этот мальчик? Я не могу принять решение, пока не пойму, о ком идёт речь." — ответил Эркюль. Тодрис перевёл, после чего Икан-каган кивнул, понимая вопрос.

"Этот мальчик — сын моего брата, то есть мой племянник. Мой брат... скажем так, был немного вспыльчив и был казнён за мятеж. Однако, на момент тех событий этот мальчик был младенцем, и убивать младенца было бы уж слишком. Но, если он останется здесь, это может вызвать смуту. Поэтому я прошу вас взять его к себе. Можете использовать его как слугу или телохранителя, как сочтёте нужным."

"Что ж, я согласен." — кивнул Эркюль.

Это была очевидная попытка избавиться от нежелательного родственника.

Но поскольку Линаша теперь замужем за Икан-каганом, у Эркюля не было причин использовать юного Джебе для вмешательства в дела Кара-Турка. Для обоих сторон — и для Джебе, и для Икан-кагана — Лемурия представляла собой безопасное убежище.

К тому же, Джебе мог бы стать полезной связью с Лемурийской империей.

(А ещё… вполне вероятно, они рассчитывают, что он станет моим любовником и получит мою благосклонность.)

— Эркюль слышал, что в Кара-Турке существовала культура мужской любви, что не было чем-то редким.

В древности кирийцы считали, что «любовь между мужчинами истинна, ибо не основана на инстинктах, а значит, она чиста». Они оставили множество стихов о мужской любви.

Да и в Древней Лемурии любовь к юношам не была редкостью. Некоторые императоры настолько горевали по умершим любовникам, что называли в их честь новые колонии.

(Впрочем, в древней Лемурии считалось приемлемым проникновение в "задний проход", но недопустимым — быть тем, в кого проникают. Считалось, что мужчина, который занимал пассивную роль, был женственным и недостойным военной или политической карьеры. Моих предков даже пытались подорвать политически на этой почве.)

Даже среди японских военачальников периода Сэнгоку было множество любителей мальчиков. По современным данным, в Японии один из тринадцати человек идентифицирует себя как ЛГБТ.

(П.П: Для Товарища Майора, я все осуждаю. Хы. Период Сэнгоку — «Эпоха воюющих провинций». 1479-1615, хотя это очень расплывчатые временные границы (± 15 лет).)

Джебе действительно был очень красивым мальчиком. И фраза «можете использовать его, как сочтёте нужным» намекала на вполне определённые ожидания Икан-кагана.

Эркюль не был против таких отношений. Он сам обладал необычными вкусами и считал, что каждый вправе жить по своим предпочтениям. Однако на данный момент у него не было таких пристрастий.

К тому же, мессианство считало однополые отношения грехом. Даже подозрение в гомосексуальности могло стоить политику карьеры, а в некоторых случаях — жизни и имущества. Вполне возможно, что Икан-каган не был в курсе этих особенностей.

"Ну что ж, теперь мы точно прощаемся. Прошу, позаботься о моей сестре."

"Конечно. До новой встречи, брат."

На этом Эркюль и Икан-каган окончательно попрощались.

Итак, на обратном пути Эркюль решил все же объясниться с Джебе:

"Знаешь, сразу предупрежу, у меня нет интереса к мужчинам. Так что не рассчитывай на это."

Он не был против, если бы красивая девушка сама попросила: «Возьмите меня!», но честно говоря, он испытывал бы дискомфорт, если бы такое же предложение исходило от юноши. Даже если бы тот был настолько красив, что его можно было бы принять за девушку. Однако Джебе, хотя и был симпатичным, все же не выглядел настолько женственным.

"Правда?" — Джебе с любопытством спросил, глядя на Эркюля.

Эркюль кивнул с серьёзным видом:

"Да. К тому же, по учению мессианства, однополые отношения запрещены."

Чтобы исключить недоразумения, он добавил настойчиво:

"Так что лучше даже не думай об этом, иначе это может перерасти в политическую проблему."

Джебе облегчённо выдохнул:

"Ну, это замечательно! Вы меня успокоили. Честно говоря, у меня тоже нет к этому склонностей."

"Рад это слышать."

И правда, оказаться проданным в чужую страну как мальчик для утех — это не просто жестокая судьба, это совсем за гранью. Джебе наверняка был напуган до смерти, и Эркюль искренне сочувствовал ему.