Этим же вечером Пашир сидел в столовой рядом с Орбой. В присутствии рабыни Миры, ожидавшей их, Пашир рассказывал о своём прошлом.

Он вырос в западной деревне Мефиуса и рано потерял родителей. Чтобы прокормить себя и свою младшую сестру, последнего оставшегося члена семьи, он решил работать в близлежащей шахте. Условия труда далеки от хороших, поэтому были приняты некоторые меры для гарантии их безопасности. Часто происходили смерти от переутомления и обвалов. Сколько бы раз они ни протестовали, они так и не видели улучшений. Причина была в том, что работники шахты в глазах управляющих ими были не лучше рабов.

Но даже так, это была очень востребованная работа. Пашир спокойно продолжал работать.

— Почему я родился? Что я мог сделать? Я никогда не обращал внимания на эти мысли. Я был жив. И это всё, что имело значение, — сказал Пашир

Не слыша ничего, кроме бормотания собратьев рабов, Орба снова почувствовал, как возвращается к тем временам.

Однажды произошло событие, что уничтожило и это единственное скудное желание Пашира. Его сестра, закупая еду на базаре, оказалась у шахт, где он работал. Человек, которого она спросила о местонахождении брата, оказался плохим. Это был раб-надсмотрщик, известный за свою похоть.

Он обманул её, сказав, что Пашир совершил ужасное нарушение. Затем завёл младшую сестру внутрь, где начал насиловать её.

— Так получилось, что, может, благодаря удаче Бога-Дракона, а может какой-нибудь ужасной выходке какого-нибудь безымянного злого бога, я проходил мимо.

Пашир вознегодовал, сразу же пришёл в ярость и избил надзирателя до смерти. Неудивительно, что его задержали и продали, как гладиатора. С тех пор прошло пять лет. Он переходил с одной арены на другую и выживал.

Могучерукий Пашир.

Орба наконец вспомнил его имя. Он был воином-ветераном, а также гладиатором, которого никогда не простят за его преступления. Как и у Орбы, у него простой стиль сражения. Он не украшал своё тело ни какими зрелищными татуировками, ни пытался показать какую-то свою яркую индивидуальность. Он просто сражался и побеждал. Вот почему его имя не распространилось сильно далеко.

Но такие люди самые сильные.

— Может, это и просто слухи, — выпив безвкусный, холодный суп, Пашир безэмоционально продолжил, — но я слышал, что моя младшая сестра тоже стала рабом. Конечно же, я не знаю её местонахождения. И даже не могу надеяться узнать. Я проклинаю Мефиус. Я клянусь, что принесу в Мефиус разрушения. И даже если умру на полпути, моя душа захватит тело моего убийцы и сделает так, чтобы все в Мефиусе получили то, что заслуживают.

— …

— Аналогично и со мной. Я убил сотни гладиаторов и их души держатся за мою. День и ночь они шепчут мне: «Убей мефийцев. Сожги дворян. Верни то, что они украли у нас. Такова миссия, возложенная на человека, убившего нас».

Вооруженные солдаты стояли во всех четырех углах столовой. Орба оставил их без внимания.

— Но с таким положением дел ничего не изменится. Лишь число душ, цепляющихся за тебя, будут расти.

— Верно. По крайней мере, если так и будет продолжаться.

Пашир молод и обладал статусом гладиатора, но при этом располагал харизмой, намного большей, чем Орба видел у командиров Мефиуса.

После этого Орба рассказал о своём прошлом. Прошлое, о котором он не хотел упоминать. Но чтобы завоевать доверие, у него не оставалось выбора. Не было нужды преувеличивать события, или что-то придумывать. Все его слова были правдой. Правдой, которую Орба решил упомянуть, чтобы обмануть Пашира. Он рассказал о том, как армия Мефиуса сожгла его деревню, как они похитили его семью. Когда он говорил об этом, его руки дрожали. Его тело дрожало. Он вспомнил лицо Оубэри. Оубэри был в пределах его досягаемости, но почему возможность убить этого ублюдка постоянно ускользала? Ответ очевиден. Поскольку это очевидно, ему нужно было разыграть, что такого не было. Человек с теми же обстоятельствами. Человек, который испытал то же негодование. Человек, который тоже раскрыл всё.

Прежде, чем он это понял, рука Пашира уже лежала на его плечах: Что ты… — его рот закрылся, когда он пытался пробормотать эти слова. По какой-то причине он чувствовал себя очень грустно. Больше, чем злостью, сейчас он был переполнен горем. Орба склонил голову и прислонился к плечу Пашира.

— Извини, что назвал тебя псом Мефиуса. Ты такой же, как и я. Гладиатор, отягощённый их душами.

Пашир посмотрел в глаза Орбе. Его голос был гораздо более успокаивающим, чем раньше.

— Мне нужно кое-что поведать тебе. С этими чувствами, я уверен, что ты станешь одним из нас.

Вот оно.

Орба никогда не чувствовал большей благодарности за свою маску, чем сейчас. Сентиментальность, возникшая в нём, мгновенно развеялась, сменившись напряжённостью и характером воина.

— О чем ты говоришь?

Он попытался спросить с сомнением. Окружающие его гладиаторы смотрели на него острым взглядом. Пашир направил свой взгляд на них. Словно чтобы прекратить это молчание, некоторые из них тихо кивнули.

Это показало, что они уважают Пашира, как своего лидера.

Пашир медленно раскрыл план Орбе. Конечно, они проявили осторожность понизив голос, чтобы стража не могла их расслышать.

Кто бы мог подумать…

Подумал Орба, слушая его. Не то, чтобы Орба об этом ещё не размышлял, но этот план не был ни особо дерзким, ни очень опасным.

Пашир планировал использовать турнир и поднять восстание гладиаторов.

Они начнут действовать послезавтра, после завершения решающего боя, когда будут определены два победителя, что поведут двести рабов против драконов. В разгар фестиваля места императорской семьи и старших государственных деятелей будут полностью взяты под контроль. Целью было взять их в заложники.

— Каждому из рабов будет выдан меч для борьбы с драконами. Стража, конечно же, будет наблюдать за нами с пистолетами в руках. Но кроме двухсот рабов на арене, есть ещё более семидесяти, которые участвовали в предыдущих боях. Сначала они должны поднять шум и разделить стражу. На зрительских местах будут служащие дворянам рабы. Я привлёк некоторых из них на нашу сторону. Они будут подстрекать других рабов.

Грандиозный план. Трудно сказать, удастся он или нет, но даже при полном успехе он приведёт к многочисленным жертвам. Не только рабы и дворяне, но даже зрители, зажатые меж ними, скорее всего погибнут.

— Ты с нами?

Пашир спросил лишь об этом. Но Орба осознавал, что это вопрос подразумевал сразу несколько значений. Если он откажется, то скорее всего его убьют здесь же. Его труп может закончить в качестве корма для драконов или выброшен в печь для сжигания, найденную где-нибудь на арене, что-нибудь из этого. Орба заговорил.

— У меня есть одно условие.

— Какое?

Внезапно его охватило беспокойство. В глазах окружающих его рабов появился угрожающий блеск.

— Позволь мне собственными руками убить принца Гила.

После упоминания об этом, Пашир мгновенно согнулся. Он рассмеялся. Давая ответ, Пашир положил свою толстую руку на плечо Орбы.

— Я не против, — показал он свои белые зубы рабам, — он — твоя добыча. Делай с ним всё, что пожелаешь.

В ту ночь рабы практически не спали. Они лежали в таком положении, чтобы не вызвать никаких подозрений у стражников, и делая вид, что храпят, говорили о плане, что осуществится через два дня и шутили о том, что произойд`т потом. Были и те, кто бахвалился, как они схватят дворян и заставят сражаться на арене. Были и те, кто думал ворваться в дома знати и быстро нажить состояние. А были те, кто настаивал поджечь Солон, показав пример всем рабам. Но всё же большинство из них, что не слишком удивительно, хотели вернуться в родные края.

— Мне некуда возвращаться.

Со слабой улыбкой сказал раб среднего возраста.

— С тех пор как я стал рабом прошло уже двадцать лет. Моя мать уже тогда была стара, а сейчас готов поспорить уже давно как мертва. Я даже не знаю, там ли ещё моя деревня.

Но даже так подобные ему люди настаивали на возвращении. Там может уже ничего и никого не остаться, но они всё ещё помнят свои деревни. В мыслях они забираются на вершину горы и глядя на небо кричат «Я вернулся!», не как раб, которого на публике заставляют убивать других, а как свободный человек.

— Пашир, а что ты будешь делать?

Спросил один из рабов. Поразмыслив немного, Пашир ответил:

— Если подумать, то я ещё не размышлял об этом.

Сказал он, заставляя себя улыбнуться. Другой раб влез в их разговор, подразнивая Пашира.

— Разве ты не собираешься взять с собой Миру?

— Что, как вообще к этому пришло?

— Любой бы так подумал, увидев вас двоих. После того, как мы освободимся, я и увести у тебя её могу, ты ведь понимаешь?

Все засмеялись. Пашир повернулся на другую сторону. Рабы не были уверены, сколько времени прошло с тех пор, как их здесь держат, но в их глазах в последние дни Мира и Пашир казались довольно близки.

Наблюдая за оживлённой сценой перед ним, Орба, будучи в роли гладиатора Орбы, думал о другом. Он так и не услышал от них имён Оубэри и Ноуэ среди тех, кто участвует в восстании. Скорее всего, подстрекатель, поведавший этот план Паширу и остальным рабам, никогда и не упоминал имена этих двух.

Чего он надеется достичь, подняв восстание рабов?

То же самое и с принцессой Вилиной.

Своевременное убийство принцессы в разгар беспорядков. Это должно избавить Гарберу от подозрений, но что он получит, пожертвовав жизнью принцессы?

Орба проклинал себя за то, что ничего не знал. Будь он хоть немного лучше осведомлён о международных делах, то по крайней мере мог бы получить хоть какие-нибудь подсказки о том, что Гарбера, а ещё важнее, Ноуэ надеется извлечь из беспорядков в Мефиусе.

Это отличалось от простого боя, когда он мог просто взять меч и драться, чтобы выжить. Многие мотивы переплетались между собой и требовали обширных знаний. То же касалось войны и политики.

Пашир вернулся к серьёзному лицу.

— После финального матча император лично вручит золотой шлем Кловиса. Но нам ещё рано делать шаг, Орба. Убийство императора не освободит рабов.

Убийство императора обсуждалось одновременно с первой фазой плана. Хотя даже у победителей бы отняли оружие при награждении, рабы не смогли бы двигаться, а император был бы окружён солдатами со штыками. Вероятность успеха с самого начала не высока, и даже если предположить, что император погибнет, это хоть и может нанести большой удар по Мефиусу, но ещё и послужит лишь бессмысленному усилению угнетения рабов.

Однако…

Предположим, восстание прошло успешно, что в итоге станет с рабами?

Орба может, и не высказался об этом, но его грудь пылала от гнева.

Вернуться в родной город — хорошо. Убить дворян — прекрасно. Но что потом? Что будет с Мефиусом и живущими в нём людьми?

Гнев Орбы не был направлен на рабов. Ноуэ, Оубэри, Заат, — гнев был направлен на этих безжалостных людей, а также ещё на одного, человека, который не мог полностью разделить злость рабов из-за своего положения — он сам.

Будет много жертв. Боюсь, провинциальные лорды в страхе перед восстание рабов убьют всех, кто руководит ими.

О чём и о ком он думал? Голова Орбы перестала соображать.

В любом случае…

Часть планов Ноуэ теперь в его руках. Лишь ради этой цели Орба во второй раз стал гладиатором и запятнал свой меч кровью.

Ты отплатишь мне как следует.

Орба вернулся во дворец после рассвета.

Сейчас время фестиваля, стража любезно приветствовала принца. Никто не упоминал о его болезни или о чём-то подобном.

Орба не спал всю ночь, но даже так он всё ещё не засыпал. Он не мог забыть фигуры гладиаторов в лагере. На их грязных лицах невероятно выделялись сияющие глаза. Обычно рабы не говорят о будущем. Ведь никто не знает, выживут ли они завтра или нет. Было бессмысленно даже думать об этом. Но несмотря на это гладиаторы, собравшиеся под предводительством Пашира, все вместе смотрели в будущее. Хоть это и было так, но нельзя сказать, что они глупо поставили всё на этот план. Скорее мысль о том, что они не знают, умрут ли на следующий день, больше всего влияла на них.

И всё же они были готовы пролить свою кровь, сломать свои кости и отказаться от жизни ради этого будущего, которого раньше и не надеялись получить. Что они будут делать, если поймут, что их использовали?

Чёрт возьми!

Орбе захотелось ударить по стене. Было бы лучше, оставайся он всего лишь гладиатором? Ведь тогда он выжег бы этот план на своём теле, принял бы переполняющий его гнев и даже не задумываясь усердно боролся бы против Мефиуса. Но нынешний Орба не такой. В обмен на свою железную маску, он заполучил маску Гила Мефиуса. И чтобы защитить эту маску, обладавшую властью помочь ему заполучить многое из того, что он потерял, ему, к сожалению, нужно защитить Мефиус.

— Ваше Высочество.

Поприветствовал его Динн, пока Орба глубоко задумался.

— Я собираюсь вздремнуть, — услышав неожиданное заявление Орбы, Динн широко раскрыл глаза.

— Пожалуйста, подождите, Ваше Высочество. Вилина доверила мне кое-что для вас.

— Доверила кое-что? Так она снова сюда приходила? Ты обманул её в этот раз?

— Нет, сюда приходила Терезия, передавшее это вместе с посланием принцессы.

Тем, что принесла Терезия, оказалась золотая медаль, завёрнутая в ткань. Медаль висела на тонкой цепочке, которую нужно было носить на шее.

Когда-то это было обычной практикой среди королевской семьи Гарберы, которая заключалась в награждение достигших выдающихся военных или иных заслуг. Медаль, как говорилось, даровала дух товарищества их владельцам и передавалась верным друзьям и подчинённым. Это превратилось в нечто, сравнимое с королевским достоинством, и сыны и дочери дворян в шутку давали их своим слугам.

По центру медали была выгравирована национальная эмблема Гарберы: лошадь и меч, а также было написано имя Вилины, знак, свидетельствующий об их «вечной и непоколебимой дружбе».

— «Пожалуйста, передайте это господину Орбе», сказала она.

— Орбе? Не мне?

— Как я уже сказал, вам.

О, наконец-то Орба осознал. Он намеревался встретиться с Динном в «маске» принца, но ситуация вызвала некоторое замешательство.

Медаль была диаметром около пяти сантиметров, и похоже, никак не мешала ему, даже если он носил её под одеждой.

Орба — мой дорогой друг.

Эти слова зазвенели у него в ушах. По крайней мере, это было доказательством дружбы принцессы с тем, кто стоял на пороге смерти.

Переодевшись в то, что принёс ему Динн, Орба упал на кровать. Его тело устало, но заснуть оказалось тяжело. Хоть он и понимал значительную часть планов противника, всё ещё оставалось слишком много скрытых деталей, и поэтому он не мог сделать свой ход так легко.

Почувствовать движения противника и с самого начала взять вверх над их планом было безопаснее всего. Кроме того, это обошло бы меры предосторожности противника и сдержало бы их следующий ход.

Однако, факт в том, что подобное приведёт к многочисленным жертвам. Если гладиаторы восстанут одновременно с рабами на территории арены, то количество смертей не то, чем можно было бы пренебречь. Что же ему делать? Должен ли он выполнить план, как гладиатор, и свести ущерб к минимуму?

Размышляя над своими вариантами, Орба, наконец-таки, погрузился в сон.

Вернёмся немного назад. Это происходило примерно в то время, когда Орба находился в лагере и слушал рассказ Пашира о прошлом.

Завтрашний день, в то время, когда гладиаторские игры достигнут кульминации, будет встречен празднующими шумными гражданами и мрачными, терзающимися в агонии лицами.

На западном краю Солона располагался среднего размера плацдарм. Он служил местом посадки и вылета для воздушных кораблей. Там располагалась ста пятидесятиметровая башня, верхний этаж которой служил доком для кораблей. Поводом для этого был флотской смотр… другими словами, воздушный парад. Наблюдение за тем, как корабли взмывают в небо, также было великолепным. Кроме того, несколько десятков человек будут отобраны на борт крейсера и смогут наблюдать построение флота с неба. Это было сравнимо с основной частью последнего дня гладиаторских игр, битвой против драконов, проходящей на арене.

Конечно, даже зона доков перенесла напряжённые приготовления перед фестивалем. Механики и рабы, направленные поддерживать их, выполняя разные задачи, работали без сна и отдыха, а двадцать рабов даже потеряли сознание. И как бы показывая плоды их труда, сейчас док был украшен аккуратно стоящими друг рядом с другом воздушными кораблями.

Однако во время проведения заключительной проверки перед днём ожидаемого парада возникла проблема. Когда они проверяли выброс эфира во время пробного функционального запуска, ничего не произошло. И кораблём, на котором возникла проблема, оказался флагман гарнизона Солона, занимающий ключевое положение в предстоящем параде.

Механиков срочно отозвали с фестиваля и быстро отправили на осмотр корабля, а затем начался ремонт. Однако, какой бы ни была проблема, похоже, что они не смогут устранить её до начала парада. Сейчас док в Солоне был буквально завален суднами, и хоть это и можно назвать парадом, но они действовали всеми возможными способами для увеличения размера флота провинции, даже за деньги одалживая гражданские корабли. Флот других провинций ни в каком отношении не уступал во внешнем виде — Мефиус все-таки страна, в которой не так уж много кораблей из драконьего камня, — но у них в данный момент не было судна, способного заполнить пустоту, оставленную отсутствием флагмана.

Там случайно показался мужчина, чтобы осмотреть корабли. Он был командующим офицером дивизиона синих лучников, состоявшем из солдат под командованием лорда Заата, Гари Линвудом. Он являлся офицером крылатого дракона и должен был иметь собственный флот воздушных кораблей в этом дивизионе в будущем, или по крайней мере, соответствующе продвинуться по службе, командовать собственным кораблём и отрядом, а также занять важное положение.

— Вы пришли, когда мы так нуждаемся в вас.

Услышав о проблемах механиков, радостное выражение разошлось по его обычно длинному и вялому лицу.

— На базе между Солоном и Идоро находится корабль из драконьего камня, украденный моим подразделением во время войны с Гарберой. Чтобы изучить их технологии, мы починили его и сохраняли неповреждённым. Наш дивизион синих лучников хотел получить этот корабль, поэтому мы превратили его в мефийский — главным образом внешне — и также обновили его. Я приведу его сюда. Учитывая время, я привезу его поздней ночью, если вы, конечно, не против.

Механики выразили глубокую признательность. Они даже не могли представить себе, какое наказание могло быть им вынесено, если бы парад потерпел неудачу.

Как правило, никому в районе Солона, за исключением гарнизонных стражей, не позволялось летать на воздушных кораблях. За этим тщательно следили и до дня фестиваля, когда парад подойдёт к своему концу, они бы не могли вернуться на свои базы. Естественно, безопасность в доке и за его пределами была очень строгой. Поздно ночью стражники по очереди следили за происходящем, даже когда Гари привёз подготовленный корабль.

Несмотря на это дело, поскольку во время своей караульной службы они никогда не встречали подозрительных лиц и не ловили каких-либо нарушителей, то и сейчас они просто стояли и ни капли не беспокоились о том, что же внутри кораблей. Они совершенно не подозревали, что Гари, известный как «громовой удар», и выдающиеся представители дивизиона синих лучников замерли в ожидании, что кто-то устроил саботаж на флагмане гарнизона, и что совершившим этот поступок был бывший механик, выдававший себя за раба.