Сегодня у Заата Кварка много посетителей.

С утра пришёл Саймон Родлум. Как только он увидел лицо Заата, то сразу спросил:

— Ты исхудал?

Заат горько улыбнулся и покачал головой.

— Не важно, что происходит, пить и есть я меньше не стану. Это моя спасительная особенность. Хотя, кто знает, что будет неделю спустя.

— Милорд освободил тебя из-под домашнего ареста. Теперь можешь не ограничивать себя.

— Освободил?

Упомянув об этом в обычной манере, Саймон вогнал Заата в ступор. Он указал на окно: стража, окружавшая резиденцию, уходила прочь.

Этим утром Саймон предстал пред императором, и по какому-то удачному стечению обстоятельств наедине они смогли поговорить о фестивале. Некоторое время они потратили на обсуждение Гарберы, передвижений Энде, а также о том, что предпринять в отношении их давнего врага, дома Базганов с запада, зашевелившегося в тауранских городах. После этого Саймон как бы невзначай упомянул имя Заата, а император отшутился, будто бы полностью забыл о нём.

— После этого домашний арест немедленно отменили. Его Величество вспылил во время того случая, но сам я не принял его близко к сердцу. Так что я был спокоен. Его Величество не определил никакого наказания или чего-то вроде него. Не определит и в будущем, если покажешь свою безоговорочную верность Мефиусу...

— Мефиусу, — угрюмо сказал Заат.

Он уже смирился, что его кости похоронят в Мефиусе. Однако...

Не понимая, уловил он скрытый смысл или нет, Саймон продолжал молчать. Заат поднял тему Кайсера Ислана. Его казнь должна состояться завтра. Даже Саймон не может предотвратить её. И Кайсер, и Заат возражали против решений императора, но его мнение на счёт их наказаний невероятно разнилось.

— В итоге он не сильно отличается от гладиатора. Выживет он или умрёт — решит прихоть толпы. Всех кроме имперцев это делает не более чем рабами императора, — говорил Заат, неподвижно глядя вниз. — Я, конечно же, люблю Мефиус. Я очень люблю простой характер нашего народа, его воинственный нрав, что он временами проявляет. Наша могучая и напористая армия лучшее, что есть в нашей стране. Эфир иссякает, и однажды воздушные войска и эта презренная магия исчезнут из мира, и по праву сильного в мире будет править никто иной, как Мефиус. Но с текущим путём Мефиуса, с нашим нынешним императором...

— Остановись, Заат. Ты же не знаешь, где у него есть уши.

— Лорд Саймон, разве вы не презираете его? Император пытается второй раз возродить веру рюдзин! Скорее всего, это только подчёркивает его цель стать абсолютным правителем. Всех, кто возражает против него, он сможет объявить мятежниками. Да, прямо как Джаш Базган, что однажды начал сеять ужас во имя Бога-дракона.

Вопрос о вере рюдзин уже широко распространился в качестве слуха. О том, как накануне фестиваля приглашённые старейшины по новой были массово назначены частью ритуала внутри святилища бога-дракона. О том, как Кайсер, выступивший против этого, будет казнён с клеймом первого и главного мятежника.

— С мирным договором с Гарберой то же самое. Он мог бы прислушаться к своим вассалам и их словам, хотя бы на некоторое время. Конечно, человек твоего калибра должен это понимать. У его величества частые встречи с посланником Энде, прямо одна за одной. Легко можно предположить их содержание, и я не удивлюсь, если завтра принцессу Вилину изгонят из страны, а на её место пригласят великую княгиню Энде.

— Ну-у...

Беспокойство плескалось в глазах Саймона. Это был бесспорный факт. Император Гул не был тем, кто зацикливается на одной стране вроде Гарберы. В соперничестве за контроль над центром континента, отношения между тремя странами, включая Энде, были решающими. Гул хотел быть тем, кто дёргает за ниточки оставшиеся две страны.

Победа над Рюконом укрепила союз с Гарберой, но из-за этого Энде больше не может позволить себе игнорировать Мефиус. Ходили даже разговоры, что Энде предлагал Мефиусу выгодный союз; всё согласно интересам Гула.

— Однако если такое произойдёт, мы лишимся доверия других стран, а репутации Мефиуса придёт конец. Если его величество будет продолжать злоупотреблять силой по собственной прихоти, то рано или поздно страна придёт в упадок, — заблестели глаза Заата. — Есть множество людей, недовольных императором. Если лорд Саймон возглавит их, то даже известные и влиятельные дворяне готовы будут рискнуть своим добрым именем. Несколько таких как раз собралось в Солоне. Лучшего времени, чем сейчас, во время фестиваля, не найти.

— Заат. Я сделаю вид, что ничего не слышал и просто уйду, — Саймон вскочил со своего места. — Именно раз мы думаем о будущем, то должны быть одного мнения. Случай с Кайсером очень прискорбен, и я не намерен допускать его повторения.

— Ещё один повод, лорд Саймон!

— Я вижу ты более чем готов расстаться с жизнью. Однако, твой путь полностью незаконен. Если ты поспешно приступишь к своим планам, то прольёшь ненужную кровь. Ты вовлечёшь народ и дашь другим странам шанс нанести удар, а именно этого мы и должны избегать. Уверен, что ты и сам всё понимаешь, — Саймон положил руку на плечо Заата, а затем вышел из комнаты.

Это была утренняя встреча.

Полуденным посетителем был Оубэри Билан. Из-за своих должностей они пересекались друг с другом бессчётное количество раз, но вот прямо друг с другом они поговорили лишь недавно.

Зашёл генерал ненадолго. Вдвоём с Заатом они обменялись парой пустых фраз и сыграли партию в развлекательную настольную игру, прежде чем Оубэри резко встал. Используя эту возможность, он передал некое письмо Заату.

— Хотел бы, чтобы вы так и оставили доску, — Оубэри громко рассмеялся, показав на игровую доску прежде чем уйти. — Давайте продолжим в другой раз, когда будем обмениваться праздничными пожеланиями.

После ухода Оубэри Заат слегка перекусил, а затем вернулся к своим занятиям.

— Эти наглые гарберцы… — он просмотрел письмо десятки раз и наконец оторвался от него, бросив на крышку стола. — …Они планируют использовать меня?

В письме была подпись Ноуэ Салзантеса. До этого он много писал, но содержание этого письма более чем прямолинейное и его едва ли можно назвать высокопарным. Заат практически разжёг пламя революции, он ожидал лестный отзыв в свой адрес, но вместо него получил практически что жалобу.

Изначально Гарбера тайком планировала выдать принцессу Вилину замуж в Энде, но в итоге предала доверие княжества и, сфокусировавшись на собственных интересах, выбрала союз с Мефиусом и брак с кронпринцем Гилом. Отношения между странами напряглись. Дабы сохранить лицо, Энде без колебаний использовал свои дипломатические возможности и повысил пошлины на импортируемые товары вроде шелка и специй, из-за чего гарберскому второму принцу, а по совместительству и главе Ордена Тигра, Зено Ауэру, пришлось предстать перед великим князем и заверять его в вечной дружбе.

Тем не менее… великий князь Мальчиор Ле Дориа уже близок к своей кончине.

Благодаря своим дипломатическим источникам и шпионской сети, Мефиус более или менее вник в суть. Мальчиор был мужчиной за пятьдесят, но состояние его здоровья быстро ухудшалось. Не смотря на два публичных выступления в прошлом году, ходили слухи, что он умирает от яда. Скорее всего, долго он не протянет; именно так и думало большое количество людей, несмотря на продолжающуюся внутреннюю и зарубежную активность Энде.

Великий князь был отцом двух сыновей. Старшим был принц Джереми, а вторым принц Эрик. Джереми благоразумен, но в искусстве войны не блещет, а Эрик наоборот, обладает военным талантом, но не отличается осторожностью. По крайней мере, так говорилось в письме. Также в нём упоминалось, что крепкий Эрик, по всей видимости, желал войны с Гарберой.

Именно Эрик был первым женихом Вилины. Союз не состоялся, и принц, оскорбившись, объединился с несколькими вассалами ради начала войны.

Понятное дело, что из-за этого титул великого князя унаследует Джереми. Думаю, он ждёт развития событий с теми же мыслями.

Однако Эрик уже успел продемонстрировать свою силу и смог делом завоевать народную благосклонность. Простой люд считает его более подходящим кандидатом. Нынешний великий князь надеется восстановить дружеские отношения с Гарберой, но его смерть лишь вопрос времени. Со сменой власти Энде начнёт готовить войска.

Выходит, что союз с Мефиусом — это последний луч надежды на мирное будущее. Тем не менее...

Грёбаный Ноуэ. Не перевариваю этого мужика.

Несколько дней назад Заат упоминал о тайной встрече Гула Мефиуса с посланником из Энде. Проводилась она в полнейшем секрете, но благодаря своей информационной сети Ноуэ узнал о всём сам.

Во время своего мятежа Рюкон покусился на королевскую семью. Ноуэ беспокоился, отправит ли Мефиус в Гарберу достаточное подкрепление, ведь в случае отказа Вилина вполне могла вернуться на родину.

Мысль об этом и побудила Ноуэ положить глаз на Заата. Тот был мужественным человеком, праведно отстаивающим союз с Гарбером, потому Ноуэ и готов был без всяких сомнений помочь ему. По крайней мере, так говорилось в письме. На самом деле целью Гарберы была политическая нестабильность в Мефиусе. Конечно, Заату такое не под силу, но даже временное замешательство удержит Мефиус от удара в спину.

— Ну и ну, — проворчал Заат. Если вкратце, то именно из-за напряжённых отношений между Гарберой и Энде сейчас было хорошее время для реформ: даже в случае внутренних конфликтов шанс вмешательства соседей низок.

Домашний арест отменили только спустя половину дня. Сделав все приготовления для новой встречи, Заат вышел из поместья. В конной повозке его уже ждали подчинённые: командиры «Голубых стрелков». Каждому из них Заат доверял, совсем недавно он передал им сигнал для готовности, а его домашний арест лишь оповестил их, что «час близок».

Скрываясь от чужих глаз, Заат вернулся в собственное поместье и увидел, что его поглотило море огня. Он удивлённо проморгался. Пожар исчез, оказавшись наваждением.

***

В тот же день прямо перед полуднем Саймон Родлум неожиданно встретился с Ноуэ Салзантесом на солонском стадионе.

Саймон планировал навестить Кайсера, которого перевезли в подземные помещения стадиона, но на входе показался Ноуэ в компании дворянки, за которой тот ухаживал прошлой ночью.

Они обменялись приветствиями.

— Ежедневно сюда прихожу, — сказал Ноуэ с улыбкой. — Как видите, я полностью очарован гладиаторскими играми. Лучшее зрелище за последние несколько лет.

— Позвольте нам радушно поблагодарить вас.

После двух-трёх коротких обсуждений Саймон откланялся. Ноуэ неподвижно смотрел ему в след.

Этот человек наиболее известен среди лидеров Мефиуса. Было бы неплохо иметь его в качестве союзника, но гораздо проще будет предсказывать его ходы в роли незначительного сообщника, как в случае с Заатом Кварком.

То же самое касалось Оубэри Билана. Пока продолжались мирные переговоры, Ноуэ отправил письмо генералу. Он слышал, что Оубэри был частью фракции, выступавшей против мира. Ноуэ написал ему, чтобы склонить на свою сторону и превратить в очередную пешку под его руководством. Предварительно Ноуэ изучил характер Оубэри. Тот обладал солдатским духом, но даже имея ряд достижений, не был среди ярчайших людей. Его манера вести дела вызывала жалобы и недовольство, что являлось отражением его привычек. Он был из того типа людей, которыми легче всего управлять.

Ноуэ раз за разом слал письма Оубэри, более чем подробно информируя его о том, как высоко его оценивает Гарбера. Так он способствовал возникновению у Оубэри недовольства своим несправедливым положением в Мефиусе. А затем Оубэри вспомнил, как оценила Гарбера его истинные достоинства.

Вскоре он сам отправил письмо. Кусочек информации о человеке по имени Заат Кварк, также являющемся главой антиимперской фракции, тоже был получен от него.

Могу это использовать.

Подумав об этом, Ноуэ вскоре начал занимать Заата посредством писем. Ноуэ выяснил, что он тоже был человеком, которым легко манипулировать. Заат оказался себялюбивым человеком и подобно Оубэри отличался гордыней.

Мефиус — это один большой дракон. За долгие годы жизни его гордость настолько распухла, что он считает своё тело большим, чем оно есть на самом деле. Это даёт мне шанс подбить под него клин. Его воля ослабла, и в не столь далёком будущем мы, когда все приготовления закончатся, приручим его.

Среди мефийских дворян тлело недовольство императором. Конечно же, это тоже учитывалось. Вот почему он вынашивал план, вынуждающий его победить в один ход, но, когда произошли случаи с Кайсером и Заатом, всё внезапно обернулось в его пользу. Это не работа Ноуэ, скорее результат действий императора, Гула Мефиуса.

— Мефиус идёт по дороге к собственному падению.

Согласно его плану, Мефиус исчерпает свою удачу. Теперь Ноуэ может посвятить себя стране Энде. Он не надеялся на уничтожение Мефиуса и не желал его покорения другой страной. Кто знает, как много времени и денег уйдёт на это. Что Ноуэ находил действительно тревожным, так это существование союзника Энде, сильной восточной страны под названием Арион. Многолетняя восточная кампания Ариона приближается к концу. Если Гарбера сразится с этой далекой страной в одной битве, то проиграет без малейших шансов на победу. Именно по этой причине нельзя позволить Мефиусу организовать этот проблемный союз.

Ноуэ намеревался временно внести раздор в Мефиус и ударить императора в самое сердце. Он будет поддерживать либо Заата, либо империалистов, в зависимости от того, от какой стороны больше пользы. А затем он обеспечит Оубэри поддержкой, когда генерал целиком проникнется ролью «патриотичного героя». С таким человеком Ноуэ с лёгкостью сможет предвидеть события в Мефиусе и задействовать средства, что приведут к успеху. И самое главное, Мефиус без сомнений пересмотрит союз с Гарберой когда час настанет.

С тех пор как Ноуэ заручился поддержкой Оубэри в Мефиусе, его ни разу не посещала мысль вовлечь принцессу Вилину.

Она слишком прямолинейна.

Вилина была бы подходящим лидером, но в то же время она и не подумала бы согласиться с таким планом. Её понятие королевской крови отличается от такового у Рюкона. Но в противоположность...

Если бы эта самая пролитая кровь прекратила защищать Гарберу...

Спокойный блеск играл в глазах под безразличной и улыбающейся личиной Ноуэ.

***

Пока Ноуэ размышлял о своей стратегии, Саймон встретился с Кайсером в темнице. Хотя это и можно назвать встречей, один из них находился по ту сторону решётки, да и поговорить позволялось лишь пять минут.

Поэтому Саймон опустил развёрнутое приветствие.

— Как твоя семья?

— Я сказал им не приходить, — побледнел Кайсер, а затем улыбнулся. — Милорд, какое будущее ждёт дом Кайсеров?

— Я тебя понимаю. Положись на меня.

— Спасибо.

До самого конца Кайсер оставался честным человеком. В глазах Саймона он был искренним, но слегка простоватым и слишком серьёзным ради собственного блага мужчиной, за которого Саймон до самого конца чувствовал ответственность.

— Как его величество? — спросил Кайсер, глядя на потолок. — Он не передумал?

— ...

— Я не держу на него зла. Просто, когда прошлая императрица, госпожа Лана была жива, он ещё сдерживал свой вспыльчивый характер. И не важно, что за человек, всегда был повод для торжества, пока у него была требуемая его величеству сила. Но теперь император не доверяет даже самому себе. За этот месяц я плакал, шумел и жаловался безмолвным небесам тысячу раз, но до сих пор так и не смог выбить из его величества слезу.

В стенах дворца иногда перешёптываются об этом. Что когда Лана была с нами, император часто внимательно прислушивался к вассалам. Несомненно, это благодаря великодушной личности императрицы. А когда она умерла, император начал самодурствовать.

Да, безусловно так и есть.

Саймон и Кайсер были опорой императора со времён его молодости. Также они были хорошо знакомы с прошлой императрицей, Ланой, и с отношением императора к ней после их свадьбы.

Император многим доверял в проблемных вопросах, но в душе скрывал другую личность.

Сейчас он снова женился на Мелиссе и, казалось, вновь наполнился энергией юности. Его отношения с ней выглядели такими же, как и с прошлой женой, но Саймон знал, что это не более чем видимость.

Разве это не из-за того, что он потерял свою поддержку?

Саймон чувствовал, что император готов замкнуться в себе, но ничем не мог помочь. В глубине сердца он уже не узнаёт в Саймоне своего давнего друга, так же как не проявляет любви к собственному сыну, Гилу Мефиусу.

В заключение Саймон и Кайсер беззаботно поболтали. Саймон никогда не говорил слов «прости». Он знал, что это единственное, чего он не должен говорить.

— Это не случится второй раз, — убеждённо сказал он Заату. Больше всего Саймон был зол на самого себя за то, что не мог остановить процесс Заата.

И когда Саймон ушёл, то по какой-то странной причине вспомнил о человеке, о котором только слышал, но ничего не знал. О человеке, с которым он чувствовал некую связь.

Этого человека звали Рюкон.

В нём были задатки дурака.

У разожжённого Рюконом мятежа не было будущего. Он не учитывал время или, возможно, хотел сбежать от времени. Дурачество. Дурачество, пролившее кровь. Дурачество, вызвавшее беспорядок. Саймон думал.

Тем не менее… Разве он не отдавал себе отчёт о происходящем? Он поставил свою жизнь на кон и действовал, зная о том, что не имеет преимущества и что он обречён на неудачу. Вся пролитая его собственной страной, Гарберой, кровь не должна исчезнуть бесследно.

Это был зов Рюкона.

Так чувствовал Саймон.