Ещё до начала фестиваля основания, народ Мефиуса, а особенно жители имперской столицы, вели себя оживлённее обычного. Десятилетняя война с Гарберой закончилась, а значит число торговцев и путешественников из других стран на празднике увеличится, а ещё с востока приедет цирковая труппа. Может, конец войны и привёл к появлению различных мнений во фракции, желавшей войны до последнего, но гражданам, просто ждущим возможности присоединиться к празднику, мира более чем достаточно для радости.

На следующей неделе Солон окрасится в цвета фестиваля. Не важно, во что ты будешь одет, как воспитан и откуда пришёл. Вырос ты среди скал и холмов или же ты так называемый «равнинный» мефиец: фестиваль — это единственный день, когда можно нарядиться как угодно, пить в заполонивших площади и улицы палатках и наслаждаться обычно редкой в Мефиусе едой из морепродуктов, в то время как оркестр, менестрели, труппы и аттракционы будут продолжать радовать ухо и глаз.

Конечно же, в течение нескольких дней подряд будут проводиться знаменитые мефийские гладиаторские игры. Выдающиеся группы из каждого региона соберутся в одном месте, и хвастающие своей силой мужчины смогут выяснить отношения на арене имперской столицы, в сравнении с которой остальные арены кажутся отвратительно простыми и лишёнными блеска. Множество гостей из далеких земель прибудет лишь чтобы взглянуть на этот грандиозный и великолепный гладиаторский фестиваль.

Каждый год арена Солона, принимающая игры, соответствует новой теме. Среди гладиаторов, что выживут после ежедневных битв, гильдия тщательно выберет четырёх человек для финала, тех кто по-настоящему умел и тех, кто снискал любовь толпы. Они сразятся друг с другом один на один, а затем, в последний день, два победителя в сопровождении двух сотен гладиаторов, что принимали участие в прошлых матчах, сразятся против нескольких больших драконов. Это заключительное и крупнейшее событие фестиваля основания.

Проводят его в честь Кловиса-драконоборца, одного из известнейших мефийских героев, что вместе со своим помощником Фелипе всегда бился до самого конца. Пусть участники и гладиаторы, победителей освобождали из рабства и награждали именами Кловиса и Фелипе. Более того, их официально нанимали как мефийских солдат, а потому чтобы принять участие в турнире, гладиаторы сейчас тренировались усерднее, чем обычно.

Кстати, Таркаса сюда ни разу не приглашали.

В преддверии игр настроение у него всегда было скверным. Гладиаторская группа Таркаса была сравнительно крупной и, конечно же, хорошо известной, но существовала она только первое поколение, у неё слабые связи с дворянами, не говоря уже о гильдии.

— Если отправить Шиику, то смогу заработать немного денег. Да и на Гиллиаме тоже, он же любимейший гигант жителей Солона. Ну или Каина. Я бы взглянул, сможет ли кто победить его в стрелковом матче против пары баянов, — вспоминал Орба рассуждения Таркаса. По его словам, сам Орба не отрабатывал собственной стоимости. Его сильной стороной было владение длинным мечом, и он никогда не проигрывал матчи один на один, но факт в том, что его манеру боя не назовёшь зрелищной.

Таркас мечтал принять участие в фестивале и занять на нём первое место, но Орба не разделял его стремлений. Всё что он хотел — чтобы игры просто побыстрее начались да закончились; мыслил он так, потому что не понимал, как же на самом деле устроен мир.

И вспоминал об этом Орба не как раб-гладиатор, а как кронпринц Гил. У него есть ещё много других обязанностей к исполнению, кроме как участвовать в гладиаторских играх.

***

В вечер перед началом фестиваля мефийская королевская семья и ведущие вассалы возглавили празднование перед днём основания и проводили ритуал, молясь о хорошем урожае в грядущем году. В центре Солона стояла Чёрная башня, также известная как «меч, выкованный из остатков корабля космических переселенцев». Башня была символом столицы, и под ней располагалось святилище Бога-дракона, природная пещера, при входе в которую чувствовалась прохлада.

Одетые в робы с капюшонами, гости молча шли вперёд. Участвовать в церемонии позволялось только мужчинам и для императорской семьи исключения не предусматривалось, так что императрица Мелисса и её дочь Инэли в ней не участвуют.

Вёл процессию со светильником в руке не император, а несколько пусть и худых, но уверенно идущих стариков с тёмно-коричневой кожей; кочевников, что обычно живут в горах и исповедуют веру Рюдзин.

Согласно старому обычаю ещё из тех времён, когда люди во всём Мефиусе поклонялись Богу-дракону, все приготовления к ритуалу проводили старейшины. Вскоре гости пришли во внутреннее святилище и начали спокойно ждать, пока кочевники вознесут молитву на древнем языке.

На стене башни перед ними, красовалась гравюра с мефийским Богом-драконом, даровавшим мудрость и силу императору-основателю.

Само помещение было обширным и слабоосвещённым. Глубокими голосами пели старейшины, горели лампы, отбрасывая тени на стены. От святости ритуала у Орбы пробежали мурашки по спине.

Ну, к такому я тоже должен привыкнуть.

А сколько ещё всего, что ему придётся выучить и к чему привыкнуть? Если дворяне и члены королевской семьи и вправду забивают этим свои головы, то Орба мог бы даже немного зауважать их. Погружаясь в эту бесплодную мысль, он встретился взглядом с Федомом. Тот смотрел на него с немым укором и как бы говорил: Хватит мотать головой по сторонам!

Когда молитва подошла к концу, старейшины прошли в глубь прохода, ведущего в очень узкую комнату и в одиночестве обменялись напитками. Это не часть празднования, а другой способ выразить их уважение, предфестивальная же вечеринка начнётся с наступлением сумерек в центральном зале внутреннего дворца, где их уже ждут остальные дворяне и посланники других стран.

Когда они направились в комнату, Саймон позвал принца.

С возникновением этой трудности Федом смотрел за Орбой, но к его облегчению, тот не обернулся и не встретился с ним взглядом. Среди остальных дворян Саймон был лидером, и кто знает, сколько Орба может скрываться за Федомом.

Саймон начал с формального приветствия, как и остальные пожелав принцу «крепкого здоровья».

— Моё здоровье и не слабое. Все так суетятся над ним, что немного его подорвали.

Согласно докладам Динна, Саймон, к великому неудовольствию принца, считался присматривающей за ним нянькой, так что Орба действовал соответствующе.

— Ну так молодой принц ведь сейчас у всех на слуху. Кстати об этом, вы проделали восхитительную работу в своей первой кампании.

— Неожиданно восхитительную, так вы это хотели сказать?

— Да, прошу простить мою осторожность.

— Все удивились, увидев мои настоящие способности, а из-за моего прошлого поведения все, наверное, чувствуют себя неловко. Пфф, будто бы меня заботит, если теперь на меня начнут обращать внимание.

В ответ Родлум горько улыбнулся.

Ну, не так уж и плохо вышло.

Орбу впечатлила его собственная актёрская игра, хотя он и должен просто отыгрывать роль простака.

Он продолжал вести себя как «принц, довольный своими действиями в первой кампании»

— Вы встречались с принцессой Вилиной после этого?

Неожиданный удар на мгновение лишил его слов для ответа.

— Среди горничных поговаривают, а они те ещё сплетницы, что её королевское высочество ворвалась в вашу комнату и крепко отчитывала вас за позднее возвращение. Такие вот ходят слухи.

— Эта принцесса? Отчитывала? Меня? Безумие!

Часть его возмущения была вовсе не игрой, а реальными чувствами. Саймон резко прекратил улыбаться.

— Хорошо, раз всё именно так. Если это просто слух, то может помочь положению принцессы.

— Помочь ей?

— Еще не так давно она была принцессой враждебной страны, внутри у неё должны быть некоторые опасения и противоречивые чувства об её окружении. Но теперь все будут следить за отношениями между очаровательными принцем и принцессой, и вскоре народ последует примеру.

— И что станет с моим положением? Мне что, стоит просто отшутиться и замолчать?

— Это то время, когда вы, принц, должны проявить свои таланты. Показывайте больше беспокойства. Попытайтесь смеяться вместе с ней о разных вещах, но и сами будьте тем, над кем смеяться не стоит. Тогда она будет чувствовать больше доброжелательности к вам.

— Будто бы я нуждаюсь в этой доброжелательности.

— Этот разговор ведь останется между нами и не дойдёт до ушей Его Величества?

— ...

— Даже Его Величество... — начал говорить Саймон. Пусть тема и была личной, но он решил закрыть на это глаза. — Дело было в его ранние годы. В те времена он собачился с госпожой Ланой, а я был посредником между ними. Если ваша матушка что-то вбивала себе в голову, то твёрдо стояла на своём.

Лана была бывшей женой императора и матерью принца Гила. Она умерла пять лет назад от болезни.

Естественно, Орба ничего из рассказанного Саймоном не знал и не стал реагировать на то, что Саймон что-то умолчал, решив, что причиной всему его собственная сентиментальность. Так вдвоём они и пришли в зал.

И именно тут произойдёт инцидент, что повлияет на будущее Мефиуса.

***

Зал был узкой прямоугольной комнатой. Эта часть пещеры поддерживалась деревянными и железными прутьями, и нескольких стульев, выставленных вокруг грубо отёсанного каменного стола будет как раз достаточно для расположения группы.

Орба занял свое заранее обозначенное место. Одну за одной на стол выставлялись чаши с небольшим количеством мёда на дне. Это обычай, согласно которому император лично должен разлить вино. На прошлогоднем фестивале основания предлагали фруктовое вино. Конечно же, наилучшее из возможных вин было приготовлено и в этом году, дабы выразить благодарность за благословения.

— Молю о хорошем урожае для Мефиуса. Дух Бога-дракона, прошу, даруй мне свою божественную защиту.

Пока звучал голос Гула Мефиуса, все присоединились к очереди. Орба, или вернее принц Гил, был последним. Его глаза следовали за императором, идущим сейчас с наполненной вином амфорой в руках.

Император Мефиуса.

Он отец принца Гила, и не нужно говорить, что этот человек правит империей, находясь выше всех остальных. Если размышления Орбы верны, то именно он планировал тайно убить принца Гила и его невесту, Вилину. Если им вдруг доведётся остаться наедине, сможет ли Орба перехитрить его? Проверять это ему не хотелось, ведь он может даже попробовать убить его. Хотя возможно ли, что даже отец не сможет признать в собственном сыне двойника?

Неожиданно зал наполнился суматохой, и испугавшийся Орба следил за ней со стороны.

Я облажался?

Его кровь мгновенно застыла. Однако тем, на кого смотрели вассалы был вовсе на Гил, а император, а на их лицах было выражение удивления и глубокого страха. Орба тоже взглянул на него. Император наливал вино первому человеку, и им был старейшина-кочевник, исповедующий веру рюджин. Орба не замечал в этом ничего странного. Затем император направил амфору к следующему старейшине.

— Ваше Величество, подождите, пожалуйста, — выдвинулся вперёд Заат Кварк. От его достойного поведения во время встречи в городе не осталось и следа, его энергичное лицо искажала тревога. — Пожалуйста, подождите, Ваше Величество. Лорд Родлум ещё не подошёл.

В зал вернулась та суматоха, что была в нём до вмешательства Заата. И он был не один, многие импульсивно вскочили со своих мест. Орба тоже встал и прошел мимо разделявших его и Федома двух стульев. Изменив выражение лица, чтобы соответствовать происходящему, он легонько похлопал Федома по спине.

— …О чём они говорят?

— П-придурок! Не говори со мной здесь! — шёпотом ругался на него Федом, но своим взглядом Орба настаивал на ответе, так что у него не оставалось выбора, кроме как быстро всё объяснить. — …Порядок разливания вина отражает степень доверия императора к вассалам, и чтобы предотвратить лишние склоки, этот порядок определяют заранее. В прошлом году Саймон Родлум получил церемониальное вино первым, это совершенно естественно для человека его положения.

Видимо, Федом подразумевал, почему кронпринц был последним. Положение вассалов было ещё одной темой, в которой Орба не разбирался.

В тот же момент Заат ещё сильнее вышел вперёд..

— Ваше Величество!

— Молчать, Заат Кварк.

Резким, но хриплым и приглушённым голосом Гул Мефиус прервал его. Лишь этим император подавил суматоху и смотрел на застывшие в страхе глаза своих вассалов.

— Что это за препирания посреди ритуала? Прекращай.

— Не стану, Ваше Величество, — сказал побледневший Заат, но не прекратил говорить. — Ваши действия не соответствуют нашим обычаям. Со всем уважением, как вы можете выражать больше доверия этим кочевникам и грязным фанатикам чем нам, лордам и генералам, неустанно трудящимся во имя Вашего Величества!

— Заат, прекрати это.

Никто иной, как Саймон схватил его за плечи и попытался успокоить. Но было уже слишком поздно; глаза императора широко раскрылись, а его полностью покрасневшее лицо, казалось, вот-вот лопнет.

— Говорить подобное не где-нибудь, а в святилище Бога-дракона! У тебя хорошие нервы, Заат Кварк. Ты бросаешь мне вызов, как те презираемые мной священники, прерываешь этот священный ритуал. Доброжелательный Бог-дракон не будет осуждать и направлять свой гнев на тебя, вместо этого возложит эту задачу на меня, императора, своего представителя. Выметайся отсюда немедленно! Позже я вынесу свой приговор, так что отправляйся в своё поместье и не покидай его. Ты меня понял, Заат?!

— Ваше Величество.

— Ваше Величество!

Орба наблюдал, как ситуация вновь выходила из-под контроля. Лицо императора пылало ярко-красным цветом, он не сводил взгляда с Заата Кварка, чьё собственное лицо ужасно посинело.

Внутренние раздоры среди дворян, хах.

Орба не собирался посредничать, а планировал вообще не лезть в это дело. Он спрятал проскочившую на лице улыбку, случайно взглянув на Федома, и понял, что всё не так просто. Его пухлый живот дрожал в такт телу. Казалось, он был в панике, пот стекал по его лицу, но как и у Орбы, на его лице то появлялась, то исчезала улыбка.