Когда дети вернулись в Сурру, было уже двадцать минут двенадцатого.

Вышли они ровно в десять, так что ходьба и битва заняли в сумме ровно час двадцать. Юму расстраивало, что они не смогли одержать победу над боссом-слизняком, но с другой стороны, дела в той битве шли настолько плохо, что от полной гибели отряд спас только подвиг Кая Кисануки. Впрочем, теперь они знали, как пользоваться метательными цветами, поэтому по пути в церковь Юма пообещал себе в скором времени вернуться и отомстить Маврии.

Пока рейд отдыхал в столовой на первом этаже здания, со второго спустился Харин. Сначала он выглядел заспанным, но узнав об успешных поисках белого лотоса, запрыгал от счастья и немедленно отвёл Юму и остальных в угол молельного зала.

На первый взгляд в нём не было ничего, кроме глухой стены, но мальчик надавил на один из камней, и открылся потайной проход с лестницей вниз. Там школьников ожидал ещё один молельный зал, но поменьше. Вместо алтаря здесь стоял восьмиугольный постамент с серебряной чашей, где-то на две трети полной чистейшей воды.

По просьбе Харина Юма достал из инвентаря цветок лотоса и положил его на воду. Сначала тот просто плавал на поверхности, но затем случилось кое-что необычное: лепестки вдруг начали таять, словно льдинки, и растворились в воде.

Наконец, развоплотилось и ложе, обронив серебристый шарик. Тот погрузился на дно и какое-то время лишь светился, но затем свечение охватило всю воду, и чаша ослепительно вспыхнула. Юма машинально отвёл взгляд, а когда вновь повернулся, шарик уже потух.

Харин попросил перелить куда-нибудь светящуюся воду. Юма собирался было ответить, что у них нет с собой ёмкостей, но вспомнил, что сам попросил товарищей захватитть пустые бутылки из-под минералки. Торопливо проверив свой инвентарь, он обнаружил «Пустую стеклянную бутылку» и тут же материализовал её.

Полиэтилен реального мира превратился в Алголе в не слишком качественное стекло. Каждый раз, когда Юма наблюдал систему подстройки предметов под миры в действии, она сбивала его с толку, но сейчас его больше волновало само наличие герметичной ёмкости. Он перелил воду в бутылку при помощи ковшика, который тоже обнаружился на постаменте, после чего плотно закрыл крышку. Щелчок по стеклу вызвал окно с надписью: «Панацея (3)».

Юма вспомнил, что слышал этот термин совсем недавно — в укрытии от Аой Соги, когда она рассуждала о лекарстве от окаменения.

Конечно, они отправились сюда на поиски Рубеллитовых игл, способных развеять окаменение, но Панацея, которая наверняка работает против любых дебаффов, тоже будет весьма кстати. Вопрос только в том, останется ли в чаше хотя бы шесть порций для спасения одноклассников. Если цифра в обновлённом названии означала, что в одной бутылке содержится три порции, то для спасения почти сорока жителей деревни им понадобится тринадцать бутылок. Сейчас, конечно, чаша казалась полной, но ради лечения деревни её придется вычерпать почти до конца.

Юма полагал, что Кисануки предложит плюнуть на спасение местных жителей и забрать всю Панацею с собой, однако тот после возвращения в деревню молчал и будто бы пребывал в прострации. Поэтому Юма принял решение помочь деревне и уповать на лучшее.

Конкэн, Сава и Наги тоже принесли с собой бутылки, так что в первый заход они вынесли на первый этаж двенадцать порций Панацеи.

В первую очередь школьники вышли на площадь, чтобы помочь родителям Харина. Конечно же, они не могли напоить стоящие в обнимку статуи, но мальчик заявил, что их достаточно просто полить целебной водой. Юма и Сава поднесли бутылки ко рту каменных людей и наклонили, чтобы из них полились тонкие струйки.

Как только бутылки опустели на треть, обе статуи тускло вспыхнули. К серым телам постепенно вернулся цвет, одежда и волосы потеряли твёрдость и вновь покорились силе тяжести. В каменных глазах зажглись искры, и вылеченные люди недоумённо заморгали.

Отец и мать не понимал, что происходит, но потом увидели Харина, и тут же расплылись в улыбке от нахлынувших чувств..

— Папа! Мама! — закричал Харин и прыгнул навстречу протянутым рукам.