— Их всех превратили в камень… — пролепетала Аой дрожащим голосом.

Юма молча кивнул. На площади стояло около двадцати селян, и все они представляли собой тусклый серый камень. Каменными были вытаращенные глаза, волосы и даже одежда, что отметало вариант с любым заболеванием. С ними случилось ровно то же что с Арией, Оно и некоторыми другими одноклассниками. Не исключено даже, что за происшествием в деревне тоже стоял…

— Думаешь, это он сделал? — шёпотом спросила Сава, придя к такой же мысли.

— Да… — так же тихо ответил Юма и бросил взгляд на ворота. — Смотри, они все бегут в одном направлении. Против них использовали не просто «Окаменение», а какое-то направленное заклинание массового поражение. Я допускаю, что магов, способных на такое, больше одного, но для того, чтобы успешно поразить с его помощью такое количество человек, нужен «Бустер магической вероятности», а он, как мне кажется, есть только у Ники.

— Вот-вот. Но зачем ему это?

Юма немного подумал, но сдался и со вздохом ответил:

— Может быть, он ставил здесь опыты по комбинированию «Окаменения» и «Широкого бриза» или знал, что мы придём сюда поисках Рубеллитовых игл, и пытается помешать нам… Возможных объяснений много, но я не знаю, какое из них верное.

Площадь имела форму почти идеального квадрата стороной около двадцати метров. В центре красовался прудик, к северу высилось мощное, единственное на всю деревню двухэтажное здание. Судя по башне, в которой виднелся колокол, это была церковь. Именно в ней пыталась укрыться толпа.

Юма подал знак, и рейд направился в церковь. Картина внутри мало отличалась от увиденного на площади. Около десятка окаменевших человек застыли в попытках перепрыгнуть через скамьи или прятались в укрытиях. Юма заскрипел зубами при виде гримас ужаса на их лицах.

Это один из немногих недостатков магии Ники, а также именно то, что делает её такой жестокой. Хотя сила чита гарантирует, что заклинание превратит жертву в камень, от прикосновения к туману до окончания процесса может пройти даже не несколько секунд, а полминуты. Селяне с ужасом смотрели, как каменеют их тела и пытались добежать до церкви. Но бог, которому они здесь молились, так и не послал им чудесного исцеления.

Успокаивало лишь то, что они не в реальном мире. Окаменевших жителей привязало к координатам, поэтому даже те, кто застыл в неустойчивом положении, не падал и не разбивался.

Тем не менее, по пути к алтарю Юма старался не задевать селян. Одноклассники шли за ним по пятам.

Перед нехитрым алтарём стояла ещё одна обращённая в камень женщина. Хотя её платье сильно отличалось от одеяний Наги и Аой, Юма сразу понял, что перед ним настоятельница храма. Она единственная стояла лицом к выходу, раскинув руки в стороны, словно пыталась что-то защитить.

Что именно — выяснилось уже скоро. За алтарём школьники обнаружили семерых или восьмерых окаменевших детей, которые жались друг к дружке. На вид они были разного возраста — от детсадовцев до учеников средней школы, но окаменяющий туман обошёлся со всеми одинаково. От вида мальчика и девочки ещё младше его самого, которые застыли в позе для молитвы, Юма ощутил ещё один прилив ярости.

— Ну ты и мразь, Ники… — прорычал Конкэн. Следом раздался суровый голос Савы:

— Интересно, он побывал здесь до лесных развалин или после?

— Не знаю, — ответил Юма, хотя один из этих вариантов был раза в четыре вероятнее другого.

Вчера сразу после выхода из игры возле лесных развалин Ники побежал во вторую игровую комнату, чтобы сломать каликулусы отряда Юмы. Штурм укрытия в ту же ночь требовало подготовки, которая просто не дала бы ему вновь надолго зайти в AM для нападения эту деревню. Иначе говоря, Ники обнаружил отряд Юму вскоре после обращения этой деревни в камень, но при этом и словом не обмолвился о своих ужасных действиях.

Какэру Ники обладал харизмой, которая помогла ему стать председателем школьного совета, а также приятной непосредственностью, которая бывает у спортсменов. Тяжело было представить, что он способен на такую жестокость. Неужели так на него повлиял вселившийся демон? Или дело в…

— Подождите… Я что-то слышу, — шёпот Аой перебил размышления Юмы, и тот резко замер.

Он ожидал звуков нападения, но вместо этого услышал тихое дыхание, которое перебивали всхлипы. Юма быстро окинул взглядом товарищей, но ни одного из них увиденное у алтаря не довело до слёз. Он вновь прислушался, затем нагнулся и заглянул во тьму под алтарём.

Позади кучки окаменевших детей и правда что-то белело, и Юма быстро понял, что это человеческая кожа. Единственный избежавший магии ребёнок старательно прятался и безуспешно пытался сдержать плач.

Решив, что его лучше доверить кому-то другому, Юма посмотрел на Наги и взглядом передал ей эстафету. Девочка кивнула, поменялось с Юмой местами и ласково обратилась к ребёнку:

— Не бойся, мы не с тем злодеем, который напал деревню. Мы хотим помочь тебе. Обещаю, с тобой ничего не случится, поэтому вылезай… пожалуйста.

Плач продолжался ещё какое-то время. Наконец, всхлипы пошли на убыль и почти через минуту они услышали слабый голос:

— Правда? Вы правда меня не тронете?

— Правда. Обещаю, — ответила Наги настолько тёплым и ласковым голосом, что даже у Юмы, который стоял позади неё, полегчало на душе.

Спустя ещё десять секунд обладатель голоса зашевелился и выполз из-под алтаря. Как Юма и предполагал, он оказался совсем маленьким ребёнком лет пяти или шести с коричневыми, остриженными по кругу волосами и в чём-то среднем между рубахой и платьем. Определить пол не получилось, но лицо, даже заплаканное, показалось мальчику до невозможного милым.

Как только ребёнок поднялся на ноги, Наги обняла его и прошептала:

— Знаю, тебе было страшно, но всё будет хорошо… Даже если тот злой человек вернётся, мы защитим тебя от него.

Ребёнок вцепился в одежды Наги обеими руками и вновь разревелся.

Несколько глотков яблочного сока, который Юма достал из инвентаря, помогли ребёнку окончательно успокоиться. Сок этот, разумеется, был обнаружен накануне в служебных помещениях «Альтеи». При переносе в этот мир бутылка к очередному недоумению Юмы из пластиковой стала стеклянной, но, как они уже знали по солонке, содержимое ёмкостей не меняется.

Ребёнок оказался мальчиком пяти лет от роду по имени Харин. Его рассказ школьники слушали в небольшой столовой в задней части церкви.

По его словам, вчера на закате в Сурру — так называлась эта деревня — пришёл одинокий авантюрист и потребовал отдать ему Маски обмана — сокровище, которое хранилось в церкви. Старейшина отказался и попросил крепких рыбаков выставить наглеца вон. В ответ авантюрист призвал заклинанием серый туман, и рыбаки со старейшиной мигом превратились в камень. Остальные селяне, наблюдавшие за спором, тоже начали каменеть. Дети побежали в церковь, но туман добрался и туда…

— Тедж, Маноя, Ленне, Слан, Гао — все окаменели… но я не вылезал из-под алтаря, потому что так мне сказал Тедж. Затем тот человек вошёл в церковь, забрал со стены все маски и ушёл… — тихо договорил Халин и вновь громко отхлебнул из бутылки.

В том, что загадочным авантюристом с окаменяющей магией был Какэру Ники, сомневаться не приходилось. На закате — значит, до встречи с отрядом Юмы в лесных развалинах. Также это означает, что Харин с тех пор двадцать часов послушно прятался под алтарём. Разумеется, всё это время он ничего не ел и не пил.

— Сава, дай еды, — шёпотом попросил Юма.

— У меня кое-что есть как раз для таких случаев, — ответила сестра, открывая меню.

Он достала из инвентаря коробку из зелёного картона, открыла крышку и достала нечто, завёрнутое в тонкую, скреплённую воском бумагу. Как только девочка развернула её, взгляду открылись шестиугольники шоколадного печенья.

— А, печеньки! — воскликнул за спиной Конкэн, и Юма тут же пихнул его локтём, прося держать язык за зубами.

В реальности перед этим угощением не могут устоять ни дети, ни взрослые, но что насчёт Алгола? Халин недоумённо заглянул в поставленную перед ним коробку.

— Они вкусные, — заверила Наги, и мальчик робко протянул руку.

Он взял одно печенье, долго на него смотрел, после чего целиком засунул себе в рот. Как только он начал хрустеть угощением, глаза его постепенно округлились. В следующий раз он забросил в рот уже две штуки.

В общей сложности он съел где-то половину (в реальном мире в одной коробке должно быть ровно семнадцать штук, но тут их никто не пересчитывал). Запив печенье соком, Халин очаровательно рыгнул и звонко воскликнул:

— Спасибо, это было очень вкусно!

— Пожалуйста, — ответила Сава на благодарность, пожимая плечами. Вдруг она вспомнила нечто важное: — Харин, можно задать ещё один вопрос?

— Конечно!

— Маски обмана, о которых ты говорил, похожи на волчьи?

Юма с Конкэном, а также Хокари, Тинами и даже Аой непроизвольно вздохнули.

Харин замигал, но вскоре кивнул.

— Похожи. Давным-давно в нашу деревню пришёл волк-оборотень. Он принял облик старейшины, заменил его собой и стал каждую ночь съедать по человеку. Но потом настоятельница церкви раскрыла обман с помощью магии, и сильнейший рыбак Сурры пронзил оборотня гарпуном. Перед смертью волк пообещал, что однажды восстанет из мёртвых и сожрёт всю деревню, поэтому на всякий случай из его головы сделали маску. Если такую наденет человек, то его не смогут узнать даже близкие родственники, зато сам он обретёт способность видеть истинный облик монстров, которые выдают себя за людей…

— И что в итоге? Волк вернулся?

— Да. Спустя десять лет после победы над первым волком пришёл второй. Он успел убить одного человека, но потом один из рыбаков надел маску и сразу узнал, за кого из наших он себя выдаёт. Ещё через десять лет пришёл третий, но его тоже убили. Вот почему у нашей деревни было три маски. Он забрал их все…

Сава молча глянула назад через плечо, и Юма кивнул ей. Сюжет показался знакомым, но прямо сейчас важнее всего была информация о масках.

Рассказ мальчика дал ответы сразу на несколько вопросов. Какэру Ники напал на деревню не просто ради испытаний массового окаменения, а из-за сокровища. Вчера во время вторжения в убежище он, Нуноно и Мэтоки носили именно Маски обмана в виде волчьих голов. Эффект масок, который мешал даже близким родственникам узнать человека, воплотился в том, что они не давали другим людям разглядеть имя возле шкалы хит-пойнтов.

Оставалось неясным, откуда Ники узнал про маски, но Юма сразу предположил, что он услышал о них в Карсине. Это достаточно крупный город, чтобы отыскать в нём других осведомителей помимо официантки «Граната» и пожилого владельца «Симаи». Юма загорелся желанием поскорее вернуться в город и досконально его исследовать, опрашивая горожан, но оставалось ещё одно важное дело.

Юма дождался, пока Харин вновь не успокоится. Далее он опустился на корточки и доверительно посмотрел мальчику в глаза, чтобы тот не боялся.

— Харин, на самом деле наши друзья тоже окаменели из-за того человека. Мы пришли в эту деревню в поисках лекарства от этого недуга. Оно называется Рубеллитовой иглой и делается из одноимённого драгоценного камня. Может быть, ты слышал о нём?

— Рубе… — Харин долго таращился на Юму, но в конце концов покачал головой. — Нет, не слышал… Папа рассказывал, что на другом берегу озера есть пещера, в которой горцы добывают самоцветы, но сам я там никогда не был.

Мальчик опустил голову, и из его глаз вновь покатились крупные слёзы. Должно быть, он вспомнил не только слова отца, но и его самого.

— Папа… мама…

Наги тут же обняла мальчика и погладила по спине.

— Не волнуйся. Мы обязательно вылечим и папу, и маму, и остальных жителей деревни.

Харин молча кивнул, но всхлипы не прекратились. Заметив это, Хокари приблизился к Юме и шёпотом спросил:

— Слушай, а это точно NPC? Кажется, будто такой же человек, как мы.

— Я тебя полностью понимаю… Сам вчера несколько раз задавался этим вопросом. Но он точно NPC, просто с самообучающимся ИИ четвёртого порядка или выше.

— Да ладно? Разве Эбисэн не говорила на естествознании, что до появлении таких интеллектов ещё больше десяти лет?

— Знаешь, по сравнению с этой технологией, которая даёт нам магию в реальном мире, продвинутый ИИ кажется ерундой.

— Тут ты прав… — на удивление легко согласился Хокари и протяжно вздохнул.

Вдруг Харин, вытиравший глаза своей рубахой, неожиданно продолжил:

— Я не знаю, где взять иглы из самоцветов, но могу сказать вам про лекарство, которое может помочь от окаменения.

— Что? Неужели есть какое-то лекарство? — удивилась Наги.

— Есть, — мальчик уверенно кивнул. — Нам строго запрещают рассказывать о нём чужакам… но я думаю, вам можно. К северу от деревни есть топи, в которых растут белоснежные лотосы. Если сорвать их и окунуть в святую воду, та станет панацеей от всех болезней. Но в топях живёт сильный монстр, поэтому мы ходим туда, только когда болезнь оказывается сильнее магии настоятельницы Уру.

— Лотосы… — повторила Наги, прежде чем запросить уточнения по ещё одному ключевому слову: — Ты не знаешь, что там за монстр такой?

— Нет… — Харин расстроенно опустил голову, но тут же ойкнул и снова посмотрел на Наги. — Но когда папа ходил за лотосами, он всегда приговаривал: «Красное — это огонь, синее — это лёд, фиолетовое — это огонь, лёд и железо».