Ронан явно не собирался отступать. Адешан, несколько мгновений смотревшая ему в глаза, низко опустила голову. Её губы чуть приоткрылись.

— …Была война.

— Война?

— Да. Хотя, если строго говорить, это была не совсем война. Ты слышал о Ночи клыков?

Ронан кивнул. Когда он служил штрафником, ему уже доводилось несколько раз слышать об этом. Тогда союз зверолюдей Севера вторгся с большой армией в маркграфство Барса.

Этот случай был известен ещё и тем, что его возглавлял Зайпа, нынешний Святой меча. Ронан снова кивнул.

— В общих чертах.

— Хорошо. Так будет проще. Моя родина — маркграфство Барса на Севере. Я жила там до самой Ночи клыков.

Они медленно шли по лесу и разговаривали. При каждом шаге под ногами с сухим хрустом ломались слежавшиеся листья.

— Отец был портным. Он осел на Севере, последовав за матерью, которая служила сержантом в Имперской армии. У меня ещё было два старших брата, намного старше меня.

— Значит, шитью вы тоже у отца научились?

— Да. Отец был замечательным портным. Он хорошо работал не только с тканью, но и с кожей, так что даже на Севере дела у него шли вполне неплохо. Много мелкой работы он поручал мне, вот шитьё и вошло в руки. Ха-ха.

— А какой была ваша мать?

— М-м… очень сильной, красивой и доброй. Наверное, её можно было назвать идеальным солдатом. Она часто сажала меня себе на плечи, и, поскольку была высокой, вид оттуда был чудесный.

Адешан с тёплой улыбкой вспоминала своё детство. Похоже, её аккуратный и мягкий характер достался ей от отца, а высокий рост и красивая внешность — от матери.

Над ней были двое братьев, и разница в возрасте с обоими составляла почти десять лет. Оба увлекались боевыми искусствами и, по её словам, очень о ней заботились.

— Я была по-настоящему счастлива. Днём помогала отцу шить, а вечером вся семья, вместе с матерью, садилась ужинать. Братья всегда отрезали от своей порции по кусочку мяса и клали мне на тарелку. Говорили, что в моём возрасте надо много есть, потому что я расту. Я думала, что такие дни будут продолжаться вечно… вечно…

Адешан протянула последние слова. Тень на её лице стала гуще.

— Пока не случилась Ночь клыков.

Именно здесь начиналась история, из-за которой она решила стать великим генералом.

— Я до сих пор помню. Был выходной, мы ужинали, когда вдруг со стороны крепостной стены раздался звук рога. Мать, которая в тот день почему-то молчала, словно только этого и ждала — схватила меч и вышла из дома. Перед этим поцеловала в щёку каждого из нас.

— Значит, семья всё знала.

— Да. Все, кроме меня. Потом за матерью ушли и братья. Как всегда, оставив свою еду у меня на тарелке. Это был последний раз, когда я видела мать и братьев.

По её словам, признаки того, что на Севере вот-вот что-то случится со зверолюдами, появились уже давно. Сейчас всё стало намного лучше, но в те времена немало северных зверолюдей, ставивших превыше всего дикость и традиции, с крайним отвращением относились уже к самому факту смешения с другими расами.

Но Империя не прекращала продвигаться на север. Дружественные племена склоняли на свою сторону посольствами, а тех, кто сопротивлялся, убивали или изгоняли силой армии.

Когда даже святая земля Джуве перешла под власть Империи, ярость зверолюдей-противников достигла предела. В конце концов зверолюди, собравшиеся под знаменем Зайпы, подняли Ночь клыков.

Ронан цокнул языком. Когда-то, ещё встретившись с графом Армаленом — то есть с Марьей, — он сражался на Севере с волколюдами и прекрасно знал, насколько они опасны.

«Редко встретишь кого-то более докучливого, чем эти волосатые твари».

Базовые физические способности зверолюдей намного превосходили человеческие. О льволюдах и тигролюдах, которых считали живым биологическим оружием, и говорить было нечего, но даже волколюды или лисолюды могли в одиночку справиться с пятью-шестью человеческими солдатами, если те не владели маной.

Ночь клыков была нападением десяти тысяч таких зверолюдей на маркграфство. Стены Барсы не продержались и трёх дней, прежде чем впустить в себя хищных зверей. Адешан продолжила:

— Отец, увидев, как я растерялась, обнял меня и посадил в повозку. Так мы и отправились в эвакуацию. А когда едва успели обосноваться в лагере беженцев неподалёку от Столицы, пришло извещение о смерти. Пропитанные кровью жетоны принадлежали матери… и двум моим братьям.

Среди погибших тогда большинство были военными. И среди них большинство — солдатами самого маркграфства.

Когда крепостные стены перестали быть полезны, им самим пришлось стать стеной. Их задачей было ценой собственных жизней удерживать линию обороны как можно дольше, пока с тыла не подойдёт основная армия.

К несчастью, части, в которой служили мать и братья Адешан, досталась именно эта роль.

— Мать и братья погибли как пешки на шахматной доске. Формально это называли оборонительной линией, но по сути они были просто мясным щитом. Все говорили, что иначе было нельзя, но я с этим не согласна.

О поражении и смерти сообщил один из выживших бойцов из части её матери. Солдат, потерявший правую руку и левую ногу, рассказал ей о правде того дня и о том, что там творилось.

— Они могли выжить. Не только мать и братья — куда больше солдат не должны были бросать свои жизни впустую. В извещении написали что-то о благородной жертве, но на деле все они были людьми, которым вовсе не обязательно было умирать.

Выживший объяснил, что их без всякой подготовки просто загнали на верную смерть. По его словам, даже с точки зрения рядовых и унтер-офицеров существовало множество куда более разумных стратегий.

Но командование до самого конца не изменило приказ. Они всё равно достигли своей цели, а после завершения событий повесили себе на грудь медали. До сих пор в ушах Адешан звучали слова, которые тот выживший пробормотал, уходя:

— Почему мы должны были умереть?..

Адешан продолжила уже ровным голосом:

— Каждый год я приезжаю к мемориалу в родных местах и ищу имена матери и братьев. Буквы там маленькие и высечены так высоко, что их почти не разглядеть.

— Адешан.

— Я стану великим генералом. Этой земле больше не нужны мемориалы. По крайней мере, не такие мемориалы, которые сплошь покрыты именами тех, кто должен был жить…

В конце концов по её щеке всё же скатилась слеза. Ронан, будто просто любуясь лесом, естественно отвёл взгляд в сторону.

И раньше, и теперь видеть, как плачет начальство, было для него крайне неловко. Вскоре вытерев уголки глаз, Адешан слабо улыбнулась.

— …Прости. Всё-таки скучная история, да?

— Весёлой её не назовёшь.

— А-ха-ха. Да, так даже легче, когда реагируют именно так.

Ронан вздохнул. Она слишком сильно отличалась от той, что он знал в прошлой жизни.

Кем была великий генерал Адешан? Человеком, который считал естественным жертвовать малым ради великого и, не колеблясь, мог перемолоть целые корпуса Имперской армии ради одного Ронана.

«Да что же с тобой тогда произошло?»

Слишком уж она была другой, чтобы поверить, что это один и тот же человек. В эту пору Адешан ещё носила в себе надежду и добрую волю, сверкающие, как драгоценность. Возможно, её взгляды пока оставались лишь красивой теорией, но Ронан не считал это чем-то плохим. Поглаживая подбородок, он заговорил:

— А ваш отец?

— Вернулся на родину и снова работает портным. В том самом месте, где раньше стоял наш дом.

— Понятно. А зверолюди вас не пугают? Даже в одном только Филеоне их полно.

— Не могу сказать, что совсем не пугают, но всё в порядке. На самом деле мать и братьев убило не это, а бездарное командование. И потом, если я поступлю на службу, мне всё равно придётся взаимодействовать и со зверолюдьми-солдателями.

— Нравится мне ваш настрой.

Некоторое время они шли молча. Постепенно деревья стали редеть, и впереди показался высокий, хоть и пологий холм. Адешан раскинула руки, подставляя лицо дующему в лоб ветру.

— А, как свежо.

— И правда.

— Кажется, если подняться наверх, весь остров будет как на ладони, да?

— Хм?

Адешан указала пальцем на вершину холма. И правда, по его вытянутой форме было ясно, что это самое высокое место на острове. Вдруг, всмотревшись в макушку холма, Ронан нахмурился.

— Это ещё что?..

— А? И правда. Там что-то стоит.

Издалека было плохо видно, но на вершине возвышалось какое-то сооружение. Как ни всматривайся, понять, что это, было невозможно. Ронан кивнул.

— Ну, подойдём — узнаем.

Они неторопливо стали подниматься на холм. С каждым шагом небо словно приближалось.

Всё это время Ронан молчал. У него в голове продолжали всплывать образы той Адешан, которую он успел увидеть, и их недавний разговор. Девушка, не сдающаяся даже перед лицом невзгод. Будущий великий генерал, ненавидящий бессмысленные смерти.

«А, к чёрту. Не знаю».

Наконец-то завершились его долгие мучительные раздумья, начавшиеся в тот самый миг, когда он вернулся назад во времени. Ронан тихо заговорил:

— Адешан.

— М?

— У вас не нет таланта к мане.

— С чего вдруг ты об этом?

— Ваша мана особенная. Кажется, её называли теневой маной. Говорили, что для неё нужно отдельное пробуждение. Что среди всех видов маны она заключает в себе самую скрытную, самую тайную и самую непостижимую силу.

— …Что?

Адешан остановилась на месте. Шедший впереди Ронан тоже остановился. Из её приоткрытых губ вырвался растерянный голос:

— От кого ты такое слышал? Теневая мана?..

— Ну, от одного знакомого. Что такое теневая мана, я и сам толком не знаю. Но помню, что способности, которые она проявляла, были невероятно сильными.

Он не мог же сказать, что услышал это от неё самой из будущего. Порыв сильного ветра растрепал волосы обоих. Ронан, глядя на девушку в накинутом на плечи его плаще, сказал:

— И ещё… я помогу вам.

— Э?..

— Давайте попробуем. Великий генерал.

Ронан признал собственную слабость. Он не мог сказать Адешан, чтобы она шла домой и спокойно кроила ткань. И, вероятно, уже никогда не смог бы этого сказать. Если так, значит, правильнее будет помочь ей исполнить эту мечту.

— Ты…

Адешан застыла, не отрывая взгляда от его лица. В её пепельных глазах вихрем проносилось бесчисленное множество чувств. И в этот момент сзади донёсся чей-то голос:

— Наконец-то я вас нашёл, Ронан.

— Вот же дрянь.

Это был знакомый низковатый голос. Ронан резко нахмурился. Обернувшись, он, как и ожидал, увидел знакомую физиономию. Шуллипен стоял, прислонившись спиной к какому-то непонятному строению.

— Я долго тебя искал. Даже успел вырубить всех остальных соперников.

— Шу… Шуллипен…!

Лицо Адешан побледнело. Ронан, прижав ладонь ко лбу, тяжело вздохнул. Он уставал уже от одного вида этого человека.

— Ты и правда псих… Сколько уложил?

— Пятьдесят одного. Некоторые были не так уж плохи, но всё равно никто из них не мог стать мне ровней, кроме тебя.

— Тогда стой там и не двигайся. Мы тоже хотим сначала посмотреть, что на вершине.

Ронан повёл за собой замявшуюся Адешан и они поднялись на холм до конца. Как она и говорила, это была вершина острова. Узкий, густой лес, маленькая равнина и тёмно-синее море, окружающее остров со всех сторон, открылись у них перед глазами. Потянувшись, Ронан сказал:

— Красиво. Правда?

— Д-да… красиво… но… ты уверен, что всё нормально?

Однако Адешан было не до видов. Она косилась на Шуллипена так, будто рядом появился хищный зверь.

Её окружали худшие противники, каких только можно было встретить на этом острове. Шуллипен, стоявший со скрещёнными руками, мельком глянул на Адешан и сказал:

— Вы помощница госпожи Навирозе. Я всегда у вас в долгу.

— А, да… привет.

— Раз вы до сих пор выжили, значит, кое-какое мастерство у вас есть. Но плащ на ваших плечах, кажется, не ваш.

— Э-это…

Лицо Адешан покраснело. Шуллипен не стал допытываться дальше. Ронан, озираясь по сторонам, спросил:

— Кстати, точно только мы трое остались последними?

— Точно.

— Отлично. Старшая, подойдите-ка сюда, посмотрите на это. Что это вообще за строение?

Ронан, положив руку на загадочное сооружение, позвал Адешан. Толстое цилиндрическое здание совершенно не давало понять, для чего оно предназначено.

— М-м? И правда… подожди.

Во взгляде Адешан мелькнул интерес. Оставив Шуллипена позади, она принялась рассматривать строение. Для сигнальной башни верх был закрыт куполом, а для маяка оно было слишком низким. Гладкие наружные стены были сделаны из какого-то неизвестного металла.

— Как странно… Никогда не видела ничего подобного.

Это был тот самый миг, когда Адешан на время забыла о присутствии обоих парней. И тут рядом с собой она услышала шёпот Ронана:

— Простите, Адешан. Но третье место — тоже неплохо, правда?

— А?

шух.

Ронан взмахнул Ламанчей. Силуэт Адешан исказился и исчез. Шуллипен сказал:

— Значит, вы пришли не вдвоём.

— Для старшей это слишком грубое место.

— Разумное решение.

Шррр!

Шуллипен вытащил меч. И, как оказалось, на этот раз у него был уже другой клинок. По лезвию, украшенному незнакомыми письменами, поднималась явно необычная режущая энергия.

— Хороший меч. Дорон сделал?

— Да. Хоть и не сравнится с Пейл Лордом.

— Этого вполне достаточно.

Они, как и во время спарринга на арене, отступили друг от друга на десять шагов. Когда Ронан потянул за рукоять, показалось тонкое лезвие, тонкое, как крыло стрекозы. Крутанув Ламанчу в руке, он сказал:

— Ну что, начнём.

На миг повисла тишина. В следующее мгновение фигуры обоих исчезли из поля зрения. Ронан и Шуллипен рванули друг к другу и столкнулись точно посередине. Кааанг!! Резкий металлический звон с треском прорезал ветер.

— На этот раз покажи мне всё, на что ты способен.

Это сказал Шуллипен. Два клинка, сцепившись, скрежетали друг о друга. Ронан не ответил. Шуллипен заговорил снова:

— Я сделаю то же самое.

В тот же миг ману, принявшую форму ветра, стало наматывать вокруг меча Шуллипена. Поняв, что это Штормовой клинок, Ронан выругался. Канг!! Сильным рубящим ударом Шуллипен разорвал дистанцию и выпустил в Ронана энергию клинка.

— Псих ненормальный…!

Ронан рубанул по диагонали. Разделённая надвое энергия клинка рухнула у его ног. Кваааа! По обе стороны от него взвились вихри лезвий радиусом в пять метров.