Глава 143.

– Почему ты хмуришься всякий раз, как видишь меня?

Однажды, когда он даже спустя десяток лет продолжал мучиться непонятной болью, Силькисия поинтересовалась.

Почему он хмурится при виде меня, но совершенно ничего не выражает по отношению к другим?

– Ты так меня ненавидишь?

– …

В её вопросе звучало нескрываемое сожаление, но в конце концов молодой мужчина не смог на него ответить.

Честно говоря, пока Силькисия на это не указала, он и сам не осознавал, что хмурился при виде неё.

Не то чтобы я ненавидел Силькисию. Я просто не смею её ненавидеть.

Гадая, в чём причина, он стал тщательно наблюдать за своим поведением.

И осознал.

Он хмурился не на Силькисию.

Он хмурился всякий раз, как Силькисию кто-то окружал.

Вскоре он понял, что эта эмоция была ревностью.

Лестир взглянул в зеркало. Неряшливый ребёнок исчез, уступив место ослеплённому ревностью мужчине.

– Ненавижу смотреть, как тебя окружают другие мужчины. Хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной.

Он несколько раз пытался, но в конечном итоге так и не смог сказать ей это.

Силькисия была Божьим дитя. Она не может стать лишь моей путеводной звездой.

Поэтому он начал отдаляться от Силькисии.

– Что с тобой происходит в последнее время? Почему ты продолжаешь меня избегать?

– Ничего я не избегаю.

– Скажи честно. Я тебя чем-то обидела?

– Вовсе нет.

Лицо Силькисии помрачнело.

Он ощущал, что что-то не так, но всё равно отвернулся.

Она не должна быть скована моей ревностью.

Шло время. Они объединили континент и создали империю.

Как и договорились, первым императором стал Адельхейд.

Чтобы поднять престиж императора, было объявлено, что Адельхейд молил Бога разделить дары с четырьмя людьми, с которыми на самом деле своими силами поделилась Силькисия.

Поэтому те четыре человека, не считая Адельхейда, стали признаны основателями и получили герцогские титулы.

И…

– Скажу прямо. Меня интересует Силькисия.

Однажды, вскоре после основания империи.

Пришедший Лестир услышал о чувствах императора.

Сказать по правде, Адельхейда не интересовала конкретно Силькисия.

Он сказал так, поскольку желал заполучить её, избранницу Бога, не более чем как редкий экспонат.

Но Лестир ни о чём не подозревал.

– Вот как.

Он задумался на мгновение.

Жизнь герцогини и жизнь императрицы.

Всякая женщина выбрала бы жизнь императрицы. Выйдя замуж за императора, а не за герцога, она будет куда счастливее.

Что же насчёт пламени в сердце, мне просто нужно найти способ управлять им без помощи Сии.

Она была настолько дружелюбна к нему, что даже без раздумий подарила титул императора. И, казалось, улыбалась исключительно ярко, когда говорила с Адельхейдом…

– Полагаю, у Сии также есть к тебе чувства. Желаю удачи.

Откровенно говоря, разговор с Адельхейдом вышел неловким и неудобным, поэтому он спрятался за улыбкой, заблуждаясь, что улыбка эта была радостной.

Лестир убедил его сделать ей предложение.

Он не сомневался, что Силькисия также испытывает чувства к Аделю.

– Адель сделал мне предложение. Неужели тебе совсем нечего мне сказать?

– Нет.

– …Нет?

– Поздравляю. Теперь ты станешь императрицей.

– Не это я хочу услышать… Нет, так и скажу. Лестир, женись на…

– Он всё ныл о том, как бы сделать тебе предложение, и, видимо, всё же сделал.

– …Что?

Силькисия переменилась в лице.

Но Лестир, ослеплённый безумной ревностью от мысли отдать её другому мужчине, того не заметил.

– Ты знал, что Адель собирался сделать мне предложение? И ничего не сказал?

– Знал. Потому что сам сказал ему взять тебя в жёны.

– …Так это ты попросил Аделя сделать мне предложение.

Лестир, запоздало заметив странность в её голосе, взглянул на девушку.

Силькисия слегка улыбалась, как и всегда.

Но в этот раз её улыбка выглядела очень грустной.

– Верно, мгм. Я буду жить счастливо. Спасибо. Но… можно я буду иногда заходить в гости?

Лестир не знал, почему у неё было такое лицо.

Вскоре после этого с большим размахом была проведена церемония бракосочетания первых императора и императрицы.

Побывав лишь на свадьбе, Лестир тут же затворился на севере. После этого он не приезжал в столицу даже на какие-то национальные мероприятия.

Видеть её рядом с императором было даже больнее бушевавшего в сердце пламени, без Силькисии ставшего бесконтрольным.

В одиночку у него было мало шансов разыскать способ подавлять пламя.

Шли дни. Он хватался за своё пылающее сердце и страдал в одиночестве.

Случайно услышав об этом, Силькисия прибыла на север.

– Почему ты такой упрямый? Нужно было раньше меня позвать.

– Неважно…

С того дня Силькисия регулярно навещала его и гасила полыхавшее пламя.

Это было так приятно.

Постепенно Лестир перестал искать способ держать пламя в сердце под контролем в обход Силькисии.

И пока они вот так мирно проводили дни, Силькисия вдруг стала странно себя вести.

Не узнавала людей, разговаривала сама с собой, уставившись в пустоту, до смерти боялась снега, что круглый год идёт на севере.

Сначала я решил, что она больна.

Но в столице из раза в раз говорили, что всё в порядке, что подобное явление случается лишь на севере. Потому я подумал, что проблема может быть связана с моей территорией, и велел ей не приезжать, соврав, что теперь всё будет в порядке.

Но Силькисия не слушала.

– Знаешь, во дворце меня никто не слушает. Все ведут себя так, словно меня не существует. Так обидно… Не стоит этого говорить, но я хочу уйти. Может, стоит развестись?

– …Тебе настолько тяжело?

– Нет. Просто шучу.

Я знал, что это не шутка.

Лестир быстро подметил, что женщина, прежде ярко сиявшая, стала быстро увядать.

Но не мог что-то предпринять.

Она уже стала чужой женой и матерью. Он ничего не мог с этим поделать.

Кроме того…

[Хочу, чтобы ты запретил императрице тебя навещать].

Он также получил письмо от Адельхейда.

Лестир пытался убедить Силькисию ласковыми словами не приезжать.

Но она, отношения которой с другими людьми были полностью разорваны уловками императора, буквально жила за счёт последней радости – встреч с Лестиром. Поэтому Силькисия, хоть и стала навещать его реже, полностью отказаться от встреч не смогла.

С каждым днём её душевное состояние ухудшалось.

В конце концов, зная лишь то, что Силькисии становилось всё хуже с каждым приездом на север, Лестир сделал наихудший ход.

– И не устаёшь ведь.

Он оскорбил Силькисию, навестившую его впервые за несколько месяцев.

– Тебе в самом деле нечем заняться. Я поиграл с тобой пару раз, чтобы не умереть ненароком, но неужто ты решила, что мы в самом деле стали близкими друзьями?

– …Э?

– Ты мне больше не нужна. Так что будь добра, не мозоль глаза.

Он не помнил, как тогда выглядела Силькисия или что она говорила.

Память о том дне не задержалась в его голове. Воспоминания, которые он желал забыть, будто вырезало ножом.

Он чётко знал лишь одно: с того дня Силькисия более не появлялась на севере.

А точнее, она больше не покидала императорского дворца.

*****

Просто думая о том времени, Лестир желал умереть. Он хотел вернуться назад и прикончить себя.

Почему я так сказал? Чем я думал, когда говорил такое?

– Извинитесь сразу же, как вернётесь. Она непременно их примет.

Лестир глупо уставился на родственницу Силькисии, настойчиво подталкивавшую его в спину.

Голубые глаза ярко сияли, отражая свет костра. Так же, как и путеводная звезда, которую мужчина давно потерял.

– Сейчас или никогда.

Так странно. Мы не так давно знакомы, но я чувствую, что она видит меня насквозь, – у него возникла иллюзия, будто мужчина разговаривал с Силькисией.

И никак не мог понять, откуда такое ощущение при виде незнакомки.

– Я подумаю, – он так пристально на неё смотрел, что даже не заметил, как костёр начал гаснуть.

Отведя взгляд от Психеи, он подбросил дрова в еле мерцающее пламя.

Полых, – и окружение вновь окрасило алым.

*****

Неужели совет помог?

Лестир, который за последние десять лет ни разу не навещал императорский дворец, ко всеобщему удивлению посетил императора сразу же, как вернулся в столицу.

Внешне казалось, что он просил аудиенции, дабы доложить об итогах карательного похода на западных монстров. Но Психее подумалось, что на деле он желал встретиться с Силькисией.

Быть может, их встреча изменит известное мне прошлое? – она волновалась, но не жалела.

Думая о сказанном духом «помоги тому человеку», она решила, что даже после этого изменения вряд ли с герцогом что-то случится.

Кроме того, в тот день у Лестира было такое выражение лица, словно он хотел умереть на месте.

Я знаю, каким он будет в моём времени. Так как я могу притворяться, что ничего не вижу?

Император немедля принял просьбу Лестира об аудиенции. Более того, он даже позволил Психее его сопровождать.

И вот настало время увидеть Силькисию и императора.

– Ваш покорный слуга докладывает, что исполнил волю Вашего Величества.

– Поднимите головы.

Лестир, начавший с тяжёлого приветствия, поднял голову.

Будь то близкая дружба или официальное мероприятие, он каждый раз использовал надлежащую манеру речи.

Стоявший рядом Эвергрин, как и спрятавшаяся позади Психея, также выпрямился.

Пока император разговаривал с Лестиром, она окинула взглядом сидевшего на троне на возвышении первого императора.

Похож.