Глава 142.

Он смерил её пустым взглядом и отвернулся. Психея также потупила взгляд.

Она с самого первого дня не разговаривала с Лестиром. Если точнее, Эвергрин подсобил, не давая им двоим оставаться наедине.

По словам Эвергрина, Лестир питал сильную ненависть к Силькисии…

И сказал, что поэтому он возненавидит и её, родственницу Силькисии.

Всё говорил, что ненавидит, но при этом сожалел после её смерти.

Хоть и не знаю, почему в данный момент Лестир ненавидит Силькисию, но похоже на правду: он хмурился каждый раз, как видел меня.

Он быстро отводил взгляд, словно видел что-то, чего видеть не желал.

Поэтому Психея раздумывала, как ему помочь в таких условиях, но не ожидала, что мужчина сам явит ей себя вот так.

Тресь-тресь.

Тяжёлую тишину оживляло лишь потрескивание полыхавшего костра.

Психея глупо наблюдала, как вспыхивают алые языки пламени и пожирают древесину.

Впервые она осталась с Лестиром наедине. И с ним было комфортно. Словно с человеком, с которым она знакома уже давно.

Нет, это естественно, ведь я и правда уже давно его знаю.

Когда дрова, которые она подложила перед приходом, почти полностью догорели.

– Когда вижу тебя… – прошептал Лестир, уставившись на пепел.

Психея перевела на него взгляд.

Но тот не посмотрел на неё.

– Я словно вижу Силькисию.

Потому что мы один и тот же человек, – вместо ответа она подложила дрова в догоравший костёр. Пламя захватило добычу и яростно разгорелось.

– Ты здесь, потому что тебя прислала Сия?

Психея была известна здешним людям как «родственница Силькисии, которую та доверила Стелле».

Она медленно ответила:

– Да.

– Как Сия?

Может, ей послышалось, но в голосе, спрашивавшем о Силькисии, сквозили печальные эмоции.

Психея удивлённо взглянула на мужчину.

Лестир не плакал. Он, как обычно, был совершенно невыразителен.

Но в его низком голосе вне всяких сомнений таилась горечь.

Он, первый Лестир, был человеком, несовместимым с такой вещью, как слёзы.

Даже воочию увидев, как он плачет, принцесса бы не поверила.

Но…

Похоже, он плачет, – чувствуя, что увидела то, чего не следовало, девушка осторожно опустила взгляд.

– Да.

Не знаю, хорошо ли ей живётся. Я никогда её не встречала, так откуда мне знать?

Мне не известно ничего, кроме того, что Стелла много лет назад слышала слухи о том, что она сильно больна и не в силах покинуть замок.

Но в миг, когда прозвучал его голос, принцессе показалось, что она просто обязана сказать «да».

– Хорошо… – произнёс он со смесью облегчения и горечи, после чего закрыл рот.

Тресь-тресь, – лишь треск костра, полыхавшего в сгустившейся ночи, поглощал пустоту.

Сколько же времени так прошло?

– Сия всё ещё на меня обижена? – резко бросил он.

Обижена? Разве не Лестир ненавидел Силькисию?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Не понимаете и ладно, – Лестир-основатель зарылся лицом в руки. Наклонившись вперёд, он издал сдавленный голос.

Кажется, не вышло, – Психея глупо уставилась на мучившегося Лестира и «пролистала» в голове увиденные ею записи о прошлом.

Пока что-то не пришло ей на ум и принцесса не открыла рот:

– Имеете в виду, когда велели ей больше не возвращаться на север?

Ответа не последовало. Но учитывая царящую атмосферу, она угадала,

Он обидел её резкими словами?

Девушку вдруг стали одолевать сомнения.

Станет так вести себя тот, кто ненавидит Силькисию?

Сомневаюсь. Больше похоже на поведение того, кто места себе не находит от сожалений и не знает, что ему делать.

Поэтому они так и не смогли увидеться?

Она словно воочию увидела Силькисию.

– Не обижается, – уверенно сказала Психея.

Её «я» из прошлой жизни хоть и боялось снега, но тем не менее погибло, блуждая по заснеженным полям.

Если бы она винила его за то, что он прогнал её с севера, не стала бы так поступать.

Лестир тихонько поднял лицо и взглянул на неё.

В его глазах явственно читалось: «Это невозможно. Не лги».

Что же он ей такого наговорил? – глубоко в душе вздохнула Психея.

– Как вернётесь в столицу, встретьтесь с госпожой Силькисией.

– Забудь.

– Вы пожалеете об этом. Непременно.

Такое чувство у меня возникло.

Если Лестир не сделает шаг навстречу, встретится с Силькисией лишь в самый последний миг.

И будет до смерти об этом сожалеть.

– Мне уже опостылели сожаления, – Лестир беспомощно посмотрел на землю под собой и предался воспоминаниям.

Около тридцати лет назад он познакомился с Силькисией.

В то время континент был опустошён войнами государств, что были равны по силе друг другу.

В войне Лестир потерял свою мать.

Десятилетний мальчик вроде него ничего не мог сделать во время боевых действий.

Он спал, прячась среди трупов, пил тухлую воду, питался прогнившей едой и выгребал вещи беженцев. Он буквально жил, не в силах умереть.

Затем он встретил Силькисию.

– Постой!

Первая их встреча прошла в грязном переулке.

У девочки того же возраста, что и он, в руках был хлеб. Мальчик украл его и сбежал.

Он полагал, что эта слабенькая девчонка скоро отвяжется, но Силькисия что есть силы следовала за ним.

Она сбила его с ног, быстро вскочила и отняла хлеб.

– Нельзя! Если съешь, умрёшь!

Серебряные волосы малышки были в грязи и цветом стали ближе к серому. Одёжка на ней была такой же истрёпанной, как и его собственная.

– Свали.

Он уже больше трёх дней голодал и не мог думать больше ни о чём. Есть и умирать, не есть и умирать – разницы не было.

Лестир ударил её кулаком в попытке вернуть хлеб.

Кусок был меньше его ладони, но мальчик, борясь не на жизнь, а на смерть, накинулся на малышку с кулаками.

– Нельзя! Ты умрёшь!

Невзирая на разбитые губы и кровоточащий нос, Силькисия ухватила Лестира за штанину.

Это настолько разозлило Лестира, что он со всех сил её пнул.

– Ай!

Силькисия наконец отпустила его, схватившись за ушибленный живот.

Лестир поспешно повернулся в сторону упавшего хлеба.

Если не съем, в самом деле могу умереть.

Но мышь размером с предплечье, невесть когда успевшая появиться, начала пожирать выпечку.

У мальчика даже не хватило времени на отчаяние.

Пи! – мышь, на радостях грызшая хлеб, вздрогнула, после чего из её пасти пошла пена и грызун опрокинулся на спину.

Она умерла.

– Взгляни, – пробормотала стонавшая на земле малышка.

Наконец Лестир осознал, что натворил.

Размышляя, он медленно попятился от скорчившейся Силькисии.

Пусть он и был ослеплён голодом, у него хватало рассудка понять, насколько правильно или неправильно он поступил.

– Постой, подожди.

Скорчившийся на полу ребёнок извернулся и ухватил его за лодыжку.

Лестир был не настолько жесток, чтобы сбросить эту хрупкую руку. И, сам того не осознавая, разинул рот от внезапно вспыхнувшего из ладони яркого света.

– Что?

– Это Божья сила.

Мгновенно оживившись, Силькисия вскочила и рассмеялась.

Она запоздало представилась и сказала, что была избрана Богом как та, кто положит конец этой войне.

– Мне было велено поделиться силой с тремя людьми, что мне понравятся, и вместе с ними построить империю. Ты первый.

– Почему я?

Сила Бога.

Я хотел было сказать, что это бред, но пришлось поверить, когда увидел, как она излечилась в мгновение ока.

– Хм, у тебя весьма сильные руки? Думаю, хорошо управишься с мечом.

Хе-хе, – посмеявшись, Силькисия вдруг выпалила «А, не отказывайся» и порылась в карманах.

Затем достала припасённый фрукт и крепко сжала его в руке Лестира.

– Вот, взятка.

С этими словами она подмигнула, а после вдруг рухнула.

– Ч-что такое?

Когда мальчик в панике приблизился, то услышал громкое урчание живота. Судя по всему, голодала она не меньше него, если не дольше.

– Не ты ли говорила про силу Бога или что-то такое?

– Что она сделает с голодом?

Затем она улыбнулась, сказала, что всё в порядке, и поднялась на ноги.

Лестир уставился на плод в своей руке.

Она дала мне его, хоть и была так голодна.

*****

Как Силькисия того и хотела, Лестир стал её сопровождать.

Она одарила его первым Божьим даром – пурпурным пламенем.

Но поскольку Силькисия впервые это делала, она неправильно рассчитала и вложила сил больше того, что мальчик мог выдержать.

– П-прости!

Катастрофическое пламя было посеяно в его сердце. Тело Лестира ныне не могло выжить без Силькисии.

– Прости. Мне правда очень жаль.

Силькисия места себе не находила от сожалений.

– Забудь.

Пускай он, может, и был обижен, Лестир почти ничего не сказал.

Без Силькисии он бы умер, съев отравленный хлеб. Для него она стала путеводной звездой, круто изменившей его жизненный путь.

Потому, что бы она ни сделала, причин обижаться не было.

– Просто нужно, чтобы ты держала его под контролем всю мою жизнь.

– Всю жизнь?

В то время он и не ведал, почему лицо Силькисии заалело от слов «всю жизнь».

После Лестира Силькисия передала силу ветра Эвергрину, а земли – Стелле.

Ей нечем было одарить Адельхейда, который стал последним человеком, встреченным ею. Но его жадность была столь велика и глубока, что девочка решила дать ему статус императора, когда они объединят континент и создадут империю.

– Как ты вообще можешь так жить?

Лестир этим был недоволен.

Он не мог понять, почему она щедро, словно плодоносное дерево, одаривала других просто потому, что была избрана Богом, при этом ничего не получая взамен.

– Зачем ты решила сделать императором Адельхейда? Чем он это заслужил?

– Мы вместе страдали.

– Что значит «страдали»? Как по мне, ты страдаешь больше кого бы то ни было.

– Спасибо тебе за твои слова. У меня только ты и есть.

Силькисия лучезарно улыбнулась.

И едва он увидел её улыбку, Лестир ощутил, как тяжёлый молот обрушился на его сердце.

И с каждым годом становилось всё хуже.