Финниер Роузвуд ещё долго думала о Сотис Маригольд. Даже те, кто насмехается над ней, вынуждены признать, что у неё есть нежная сторона. Кто-то утверждал, что Сотис глупа. Кто-то, что она скучна и разочаровывает. Однако никто не осуждал её решения. Все знали – даже высмеяв характер леди Маригольд, они не смогут стать столь же идеальными.

— Солнце....

— Финн?

— ...А — Финниер вынырнула из омута мыслей, как только её окликнули. — Я думала вы не придёте, ваше величество.

— Я соскучился.

Ложь. Но девушка приподняла уголки губ в лёгкой улыбке.

— Зачем ты позвала Сотис?

— Я слышала, она очнулась, и подумала, что было бы неплохо встретиться с ней. Попросила её растереть мне руки и ноги, они так онемели и охладели. Сотис исполнила мою просьбу. — Беспечно ответила принцесса-консорт.

— Ни капли гордости. Что-ж, императрица всегда была такой.

Эдмунд сел рядом с Финн и, поцеловав прядь рыжих волос, коснулся её ног. И пусть руки императора были тёплыми, из-за холодного и резкого запаха алкоголя, его прикосновения не приносили удовольствия.

— Пусть так, она должна знать в каком плачевном положении находится. По крайней мере Сотис не станет критиковать или строить коварные планы у меня за спиной.

— Не будь она такой доброй, давно бы стала шантажировать меня тайной, что известна герцогу.

— Верно.

Финниер спрятала руки и ноги под мягким одеялом прежде, чем продолжила разговор.

— Ваше величество, императрица настолько мягкая и добросердечная, что не смогла отказать мне в просьбе. Как я могу выгнать человека, не оскорбившего ни меня, ни вас? Настолько подло поступить?

— ... Откуда ты знаешь, что я был во дворце императрицы?

— Вы узнали, что я позвала её к себе. Уверена, слуги вам об этом сообщили. А ещё от вас исходит цветочный аромат.

Эдмунд замолчал, а Финн вздохнула.

— Слышала, что это женщина продолжила исполнять обязанности, ибо смелости её не хватает, в отличие от отца или той же сестры. Она была прикована к постели целый месяц и, должно быть, теперь выматывается до обмороков даже с короткими перерывами. Окружающие будут упрекать меня за попытки выгнать её.

— Я думал, тебя не слишком уж заботит мнение окружающих.

Принцесса-консорт перевела взгляд на собеседника и погладила живот.

— Пока я здесь, так и есть. Но нужно заботится и о малыше. Ваше величество, после появления малыша на свет вы ведь совместите банкет в честь его рождения с моей коронацией?

— Конечно. — Эдмунд расцвёл в улыбке. — Это будет самое пышное празднество, на которое я ничем не поскуплюсь, моя принцесса.

Эдмунд, как оказалось, не забыл о жалобе Финн и попробовал сделать ей массаж, но уклончиво отказалась, сказав, что её нужен отдых.

Несмотря на теплоту, руки у императора тяжёлые, отчего тело Финн только напрягалось. Однако он не придавал этому значения. Тем не менее, забавно наблюдать за его реакцией на беременность Финниер.

Как только Эдмунд покинул отдельный дворец, принцесса консорт с головой укуталась в одеяло. Затяжная зима закончилась, но почему так холодно и пусто? Теперь ей не нужно голодать и мечтать о еде, искать обноски, лишь бы не замёрзнуть и бояться, что что-то отнимут. Не приходится сворачиваться калачиком и проводить ночи на обледеневшей земле, так как негде больше спать

Этот дворец казался Финн ледяным, пусть она и поселилась в нём по собственной воле.

— Знаешь?

Затерявшийся в бездне голос мягко нарушил тишину.

— Хаос приносит неудачи, а те, возрастая, снова образуют хаос.

Финниер сжалась и повернулась на другой бок, вспоминая слова, услышанные в далёком прошлом, когда конечности были скованы, а в животе громко урчало.

— Этот хаос приносит новые беды, которые позволяют ему разрастаться снова и снова...

Казалось, теперь эти речи были выжжены на её сердце.

— Неудачи с нами с самого детства. Это один из законов мира. Как детёныши зверей всегда сменяют родителей, как трон передаётся от отца к сыну, так и невезение передаётся из поколения в поколение.

— ...Не хочу.

Финн помнила сколько бед выпало на её долю за всю жизнь По неведомым причинам они не заканчивались, сколько бы она ни пыталась с ними справиться. Кажется, невезение у неё в крови.

Даже вскрывшиеся обстоятельства её рождения не сделали ситуацию лучше. Все стали презирать, вожделеть или хотеть использовать Финниер в собственных интересах. Кроме одного человека.

Сотис. До смешного сдержанная женщина. Её глубокую, как море, душу, казалось, волновал сильный ветер, но она никогда не показывала своих истинных чувств. Презренные люди, ждавшие её гнева, в ответ получали лишь спокойное молчание и лёгкую нежность.

— Неудачи растут и поглощают людей, а затем управляют их действиями. Однако человеческий разум слаб перед искушениями. Тёмная неизвестность пугает, поэтому никто не в силах окончательно избавиться от бед.

— Ты ошибаешься. — Вновь пробормотала Финн.

— Люди должны быть подобны солнцу. Подумай об этом. Кто может стать солнцем?

Подумав немного, сжалась.

— Солнце живёт в императорском дворце, мама.

Женщина, похожая на восходящее с востока светило. В ней так много тепла, что, кажется, она могла бы иссушить бескрайнее море. Финн верила в это. Даже после затмения солнце не утратит своего сияния. Сотис будет сиять теплом, куда бы ни отправилась.

Вот почему.

— ... Прошу, отдайте мне его, ваше величество.

Мне. Той, у кого ничего нет.

С тем Финн и заснула.

Уже некоторое время Эдмунд Лес Сеттон Мендес испытывал неконтролируемое разочарование.

Он не знал, когда это началось. Помнил только, что в какой-то момент грудь сдавило странное и навязчивое чувство. С каждым разом оно становилось всё сильнее и сильнее, а избавиться от него оказалось невозможно.

Эдмунд понял, что его разочарование усиливается при виде Сотис или даже мысли о ней.

— ...Что за безнадёжная женщина. — Император цокнул языком.

Попытался обвинить бывшую супругу, однако не почувствовал ни малейшего облегчения. Наоборот, раздражение только усилилось. Но в конце концов злоба улеглась.

Что ему остаётся?

Сотис, Сотис, Сотис.

Эдмунд был уверен, что развод освободит его от бремени. Но всё стало только хуже. Развод прошёл проще, чем ожидал император, но его мысли продолжали развиваться в странном направлении. Он думал о Сотис днями напролёт.

— Почему вы так сильно меня ненавидите, ваше величество?

Она обратилась к нему как к мерзавцу.

— Теперь, когда решение о разводе уже принято, я могу сказать. Я любила вас, ваше величество.

А потом призналась в чувствах. Но слова звучали так, словно Сотис говорила о мусоре, на который больше не собиралась наступать, и спрашивала императора, не собирается ли он умереть в этой грязи.

У этих двоих много причин ненавидеть друг друга. Больше сотни, как он предполагал, у Сотис. К слову, половину из них Эдмунд создал собственноручно. Вёл себя так, будто супруга была невыносима, не сдерживал ни одного обещания. Молился, чтобы Сотис наконец сдалась, ведь его жестокость только усиливалась.

Но для себя леди Маригольд не находила поводов ненавидеть Эдмунда. Она терпела его поведение и проявляла к супругу уважение хотя бы внешне. Сотис словно говорила: “Я не такая как вы”.

Однажды у них состоялся такой разговор.

— Раз ты официально кронпринцесса, твой день рождения не может быть простым. Скажи, если чего-то хочешь, наследная принцесса. Я передам твои пожелания его величеству.

Разве не должно было возникнуть много просьб? Например, о пышном банкете, чтобы её положение во дворце уж точно не казалось нелепым. Или о короне, инкрустированной водянисто-голубыми камнями под цвет её глаз, которая в императорской семье передавалась из поколения в поколение. Попросить Эдмунда на денёк притвориться, что их отношения стали лучше. Или хотя бы извинений за грубости, произнесённые в последние несколько дней.

— Прошу, лишь раз назовите меня по имени, ваше высочество. — C улыбкой и без всяких ожиданий ответила Сотис как будто этого действительно достаточно.

Тогда наследный принц сильно разозлился. Ему захотелось схватить её за плечи и встряхнуть.

Разве человек может быть таким?

Будь Сотис нормальной, не стала бы открыто говорить о его отчуждённости. Избегала бы этой темы, как люди, что вздрагивают и отступают, касаясь чего-то горячего. Они обходят стороной неприятные разговоры, подметив, что их предмет задевает собеседника. Кто-то ведь может даже обидеться, если при нём пару раз поднимут болезненную тему.

Но Сотис вела себя так, словно не знала об этих простых истинах.

— Однажды обратитесь ко мне по имени, пожалуйста. Искренне.

Эдмунд не мог. Не выносил звучания её имени. Ещё тогда он представил, как широко она улыбнётся, когда желание исполнится. Абсурдный оклик снимет тяжёлую ношу с её плеч.

В то время Эдмунд не знал, что назовёт эту женщину по имени во время обсуждения развода.

— Поистине бесполезная женщина.

Ложь. Именно благодаря усилиям Сотис имя императорской семьи Мендес оставалось непоколебимым. Как только эта умная и мудрая женщина взошла на трон, секрет герцога Маригольда потерял былую значимость.

Эдмунд понимал, что теперь проблем станет больше, особенно если Сотис решит воспользоваться преимуществом. Но её щедрость и доброта вряд ли позволят так поступить.

Не лучше ли избавиться от неё? Расскажет ли она в сердцах о тайне, если новый поток унижений выведет её из себя? Или улыбнётся как обычно, а затем скажет, что рано или поздно он бы в любом случае прогнал бывшую жену?

— Не улыбайся.

«Не улыбайся, когда глаза полны слёз».

— Не улыбайся, Сотис.

«Прекрати приходить ко мне во снах».

Лучше бы она просто ненавидела его, чем растворялась в воздухе. Распускала слухи о малыше, мстила. Ну хотя бы унижала и одаривала презрительными взглядами.

— Ваше величество.

Когда Сотис обращалась к нему, отпрыску, не унаследовавшему и капли крови правящей династии, со всей искренностью, Эдмунд чувствовал дискомфорт. Будто дочь герцога не знала, что он самозванец. Нет, будто этот факт вовсе не имел значения.

— Я больше никогда не встречу такую как ты. — Пробормотал Эдмунд, обхватив голову руками.

Девушку с чистыми, как зеркальная гладь озера, помыслами и душой глубже бескрайнего моря.

— Камергер, войдите...

— Да, ваше величество.

Эдмунд коснулся груди, вновь отчего-то вновь ощутив разочарование, отдал приказ.

— Выясните всё о человеке, с которым близка свергнутая императрица.

— Вы.... о маге из Битума?

— Да. О Лемане Перевинкле. В последнее время они сблизились. Поторопитесь

— ... Я думал вы не слишком-то заинтересованы в её величестве Сотис, простите, леди Сотис. — Во взгляде камергера промелькнуло недоумение.

Даже после того, как императрица внезапно лишилась сознания и не приходила в сознание целый месяц, император не отправил ей ни цветочка и не нанёс ни одного визита, а теперь вдруг заинтересовался её делами?

Эдмунд помрачнел, точно эти слова задели его честь.

— Довольно вопросов, вон!

Попытайся он выразить свои намерения, всё равно бы не получилось объяснить их доходчиво. Камергер склонил голову.

— Как прикажете.

И спешно ретировался.