Эдмунд Лес Сетон Мендес опустил взгляд на Сотис Маригольд Мендес, единственную законную правительницу Империи Мендес и дочь герцога Маригольд. Его расположение духа становилось мрачным и тяжёлым всякий раз, когда он видел её. Ему не нравились глаза цвета водной глади, из которых будто вот-вот хлынут слёзы. Раздражало непоколебимое насмешками самообладание. Претила заумная манера речи.

— Ваше величество, я ненавижу Сотис. Почему именно она должна стать императрицей?

— Ничего не поделаешь. Вообще, император не может поступать только так, как ему хочется, Эдмунд. Условием герцога Маригольда оказалось восхождение его дочери на престол. Сотис умнее Шерил, второй дочери. Если не остаётся выбора, не лучше ли сохранить достоинство?

Несмотря на то, что юному принцу совершенно не нравилось происходящее, он согласился с тогда ещё императором, что Сотис Маригольд намного лучше Шерил Маригольд. По крайней мере, глаза старшей не горели желанием.

Однако он не умел предполагать мысли людей по одному только поведению. Недостаток изъянов у Сотис Маригольд оказался обоюдоострым мечом. С одной стороны, с такой женщиной на троне его честь точно будет под защитой, а с другой – человек, питающий к нему слабость, пустит корни рядом, вместо того, чтобы отдалиться. Это раздражало.

Неужели Сотис действительно влюблена в него? Как долго продлится её любовь?

Каждый раз глядя на спокойное лицо дочери Маригольдов, Эдмунд пытался угадать её мысли. Любовь и восхищение с первого взгляда, эти чувства долго не протянут. Более того, представляли опасность. Да и любые чувства имеют свойство со временем меняться. Даже пылкая страсть оборачивалась изнанкой, когда остывала.

— ... почему вы так сильно меня ненавидите, ваше величество?

Эдмунд молчал, не найдя нужных слов. Один только вид Сотис задевал его достоинство. Чем восхитительнее она становилась, тем сильнее решение отвернуться от неё казалось детским капризом. Как бы Эдмунд её ни отталкивал, как бы холодно с ней ни обходился, Сотис всегда вела себя так, словно была готова вынести подобное поведение. Сотис точно осуждала его лишь молчанием.

— Ты...

Наверняка ему бы немного лучше, если бы Сотис оказалась не такой уж хорошей императрицей. Несмотря на всю коварность идеи, Эдмунд вынашивал её в своём сознании. Если бы он только знал о её позорной тайне, как знает о его позоре дочь Маригольдов.

Однако, несмотря на факт становления императрицей лишь благодаря браку по расчёту, Сотис не имела недостатков. Аристократы могли втайне смотреть на неё свысока, но держали рты закрытыми, когда она предлагала новые направления политики. Простолюдины полюбили императрицу, сломавшую стереотип о дворянах, своей добротой к обычному народу.

— Потому что у меня нет причин любить тебя.

До сих пор Сотис оставалась правительницей, послушно следовавшей по пятам Эдмунда... но что, если, на самом деле, она не такая? Что, если низложенная императрица решит мстить за брак с принцессой-консортом или, быть может, за плохое отношение к ней?

Умная и непокорная императрица. Эдмунд хотел избавиться от неё, пока та не вышла из-под его контроля. Даже если придётся бессердечно оттолкнуть её.

— Тебе обязательно смотреть на меня так безразлично? Если бы не шантаж императорской семьи со стороны твоего отца, то мы бы вообще не вступили в брак, и я бы не ощущал такой дискомфорт. Сколько ты, не имея детей, смогла бы удерживать за собой место императрицы?

— ...

— Принцесса-консорт беременна. Её ребёнок станет первенцем нашего поколения. Знай я об этом раньше, не стал бы объявлять Финн простым консортом. Пришло время расставить всё по законным местам.

— Законным местам...

Услышав совсем не любезные и бессердечные слова, Сотис взглянула на Эдмунда. Она запечатлела это выражение лица в своей памяти.

«Даже лучше, чем я ожидала».

Речи императора не ранили её так сильно, как та ранее предполагала. В конце концов, Эдмунд никогда не превосходил ожиданий, какими бы они ни были – плохими или хорошими.

После долгого сна тело, казалось, стало намного легче, а вместе с ним и сердце. Вероятно, так на Сотис повлиял долгий, беспробудный сон.

Дочь герцога перебила Эдмунда, собиравшегося сказать ещё что-то.

— В таком случае, что меня ждёт после низложения?

Мужчина молчал немного дольше чем обычно. Когда у него ещё мог появиться такой шанс для развода с Сотис? Сейчас ему самое время, даже если придётся быть чуть более жёстким.

Однако бракоразводный процесс оказался куда сложнее, чем Эдмунд мог предположить. Даже после развода на его плечах останутся некоторые обязанности, которые не дадут покоя.

Пока Финниер Роузвуд носит фамилию маркиза, её положение слишком шаткое, так как девушка рождена вне брака. Императору и его фаворитке непременно понадобится помощь, так как Финниер пока не способна сосредоточиться на государственных делах.

Говоря объективно, если отбросить личное прошлое, Сотис была хорошей императрицей. Если злобно выставить её за порог, то на правителя обозлится не только народ, но и герцог Маригольд, который может сделать откровение. Как же с этим справиться?

Пока император был озадачен, Сотис тихо заговорила.

— Ваше величество, у меня есть к вам одна просьба.

— Слушаю.

— Взамен на согласие с разводом пообещайте мне две вещи. Если вы это сделаете, я заверю, что решение о разводе было принято обоюдно, во время завтрашнего объявления. Я также изо всех сил постараюсь не позволить отцу унизить императорскую семью.

— Если они окажутся логичными, я исполню вашу просьбу, императрица. — Довольно ответил Эдмунд.

Пока ещё правительница удивилась такому спокойному поведению собеседника. Наверняка он уже давно ждал этого момента. Среди всех худших сценариев развития событий был и развод. Поэтому она с лёгкостью встретила новость о нём. Сотис уже не раз представляла, как всё будет.

— Пожалуйста, дайте мне время. — Добавила дочь герцога. — Мой отец противится чересчур скорому низложению и отъезду из дворца ради сохранения чести ещё не родившегося ребёнка. Лучше сообщите ему, что после развода я стану консортом, но церемония будет отложена из-за плохого состояния моего здоровья.

Она выбрала такой способ, не забывая о своей сестре, Шерил Маригольд. Сотис не хотела причинять ей несчастье: она и без того стала посмешищем высшего общества после того, как старшую дочь герцога объявили будущей императрицей вопреки традициям.

Если Сотис удастся сохранить хотя бы часть достоинства герцогства, отец будет не так разгневан, а Шерил не станет хуже. Девушка больше не хотела слушать её жалобы.

— Хорошо.

Эдмунд был почти счастлив. Как бы то ни было, Сотис не совершила большой ошибки, ведь решилась пойти на компромисс. Значит нет причин выгонять её силой. К тому же, разве она не сказала, что первое время будет помогать Финниер с исполнением обязанностей? Императору даже не пришлось просить.

— Что насчёт второй просьбы?

— Прошу, признайте Лемана Перивинкла, мага из Южного Королевства Битум, как моего личного гостя. Пока он является почётным гостем, прибывшим по приглашению императрицы, а титул я потеряю. Не меняйте вежливого отношения к нему и убедитесь, что его не вышлют при первой же возможности.

— Кому-то может показаться, что я враждебен к нему. Но я прекрасно осведомлён о великом маге из Битума, направляющем души, несмотря на малые размеры королевства. Я ничего с ним не сделаю, если его действия не вынудят, выдыхай.

Леман Перивинкл. Эдмунд вспомнил мужчину, которого увидел на свадьбе, с длинными каштановыми волосами и парой иноземных глаз, что способны видеть души. До императора доходили слухи о его внимательном и дружелюбном нраве, но тот, кого он увидел в банкетном зале, производил на него мрачное впечатление.

Наверняка этот маг первым заметил перемены в Сотис. Он ведь может общаться с душами, возможно разговаривал и с ней. Подумав о том, что его пока ещё супруга вряд ли подпустила бы к себе кого-то, Эдмунд опустил голову, чтобы посмотреть на неё.

— Хочешь что-то ещё?

— Гарантируете ли вы, что после передачи обязанностей её высочеству Финн, я смогу сохранить за собой былое влияние?

Услышав нечто настолько не замудренное, Эдмунд кивнул.

— Да, за тобой останется право влиять на государственные дела, но в обществе твоё положение останется неоднозначным...

Сотис улыбнулась кончиками губ.

— Это не важно. Моё положение всегда было таким, вряд ли оно может стать хуже. Если, конечно, вы не станете повышать на меня голос или публично оскорблять, то у меня не возникнет сложностей.

Эти слова прозвучали так, словно Эдмунд всё это время был исключительно мучителем Сотис.

— ... Я доставлял императрице трудности?

Её водянисто-голубые глаза безмолвно уставились на императора. Она не отрицала и не подтверждала его слов, однако мужчина почувствовал лёгкую дрожь во всём теле. Прямой взгляд Сотис причинял дискомфорт. Несмотря на отчуждённое отношение к ней, императрица никогда не повышала на него голос и выглядела гораздо взрослее супруга. Именно поэтому, стоя перед ней, Эдмунд чувствовал себя невеждой.

— Ты не отрицаешь.

— Я всегда трудилась изо всех сил ради вас, ваше величество, — прямо заявила она, — а вы для меня – нет.

— ...

— Я не пытаюсь винить вас в том, чего уже не исправить. Вот почему решила согласиться на развод. У меня больше нет надежд, ваше величество.

«Не трясись». — Шептала себе под нос Сотис. — «Не нервничай, Сотис. Ты молодец».

— Я не собираюсь больше глядеть вам в спину. — Голос дрогнул, ознаменовав конец долгой и безответной любви, но звучал не так уж и плохо, как она предполагала.

— ... Понял. Я доверю события дня грядущего в руки императрицы, нет...

— ...

— Ты больше не императрица, Сотис.

— Я думала, что сильно расстроюсь, но на самом деле чувствую себя лучше. Теперь, когда решение о разводе уже принято, я могу сказать. Я любила вас, ваше величество. — Добавила дочь герцога с лёгкой улыбкой.

— ... Ты любила меня? — Ошеломлённо переспросил Эдмунд.

— Как вы думаете, почему я тогда занимала эту позицию?

— Что-ж... но у тебя нет причин любить меня, не так ли?

— Однако не было причин и для ненависти. — Тепло, но твёрдо возразила Сотис.

— ....

— Пока император видел во мне “Маригольд”, я видела в вас “Эдмунда”.

— ... Сотис.

— Встретимся завтра утром, ваше величество.

Сотис сделала реверанс, приподняв края юбки. Значит ему пора уходить.