Спустя примерно месяц Сотис Маригольд Мендес открыла глаза. Солнечный свет был таким ярким, что жалил даже сквозь сомкнутые веки. Доносившийся из окна ветер разметал её волосы, несколько прядей закрывали лицо. Она почувствовала мягкость и тепло одеяла.

Впервые ощущая подобное спустя продолжительное время, леди чувствовала странно, чувства были ей знакомы и чужды одновременно.

— ... Ваше величество императрица.

Слуги, возможно получив вести от Лемана, перестали толпиться у покоев правительницы и вошли внутрь. Горничные, поддерживавшие Сотис, принесли ей немного тёплой воды, расчесали волосы. Они выглядели так, словно в любой момент заплачут от радости.

— Неужели маг сотворил для вас чудо...

— Разве он не самый способный среди всех магов-проводников душ в Битуме? Какое счастье, что он прибыл в Империю Мендес.

— Так его ведь пригласила её величество, верно?

Сотис тихо кивнула в ответ на вопрос прислуги. Её тело настолько ослабло, что даже просто сидеть, пить или качать головой удавалось с трудом. Она даже сама не ожидала, что вернётся. Только Леман, которого императрица пригласила для решения, проблем мог возвратить её душу на своё место.

— О, простите. Вы, должно быть, очень утомились... желаете отдохнуть? Мы принесём вам обед.

Ещё даже не получив одобрение на приготовление трапезы для императрицы, горничные чуть ли не визжали от восторга. Как только Сотис кивнула, они покинули комнату, щебеча подобно птичкам.

Оставшись одна дочь герцога поднялась так медленно, как только могла, чтобы не шокировать своё тело.

Каждый раз в печали закрывая глаза, она надеялась, что делает это в последний раз. И надежда едва не стала явью. Около месяца Сотис чахла, а также узнала, что душа её исчезает, теряя краски. Однако настало утро, и девушка вернулась в объятия жизни.

— ...

Сотис слегка растеряно оглядела комнату. С момента пробуждения она ещё не покидала комнату, но почему обстановка навевала такие незнакомые ощущения?

Горничные вели себя заботливо и быстро исполняли обязанности. Даже оставленные ими цветы источали приятный аромат. Порывы ветра касались кончика носа, а мягкость одежды, казалось, проникала сквозь кожу. До ушей доносился звук тяжёлых шагов, щебетание птиц. В пальцах чувствовалось напряжение.

Все эти эфемерные ощущения давали Сотис понять, что она действительно вернулась к жизни.

— ... Леман.

Из охрипшего горла вырвалось знакомое имя. Чистый голосок, звучавший невпопад, слегка надломился и погрубел. Но она не жалела, ибо хотела, чтобы именно это слово ознаменовало её возвращение.

— Ваше величество Сотис.

Потому что помнила тот голос, что временами обращался к ней подобным образом. Знал ли он, что всякий раз слыша это обращение, Сотис непременно хотела ему ответить? Знал ли, каким тоскливым казался тот ровный тон?

Леман стал первым человеком, заявившим, что она имеет право ничего не делать.

Сотис переоделась в белое платье и медленно ходила по комнате. Поначалу её покачивало, вынуждая хвататься за стол или дверцу шкафа, дабы не упасть. Однако, расходившись, императрица почти вернула себе способность вышагивать плавно и изящно, как лёгкая рябь по воде.

Затем она опустилась на стул, прокашлялась и стала пытаться выговаривать слова. Не хотела давать ответы или говорить надломленным голосом, когда с ней решат побеседовать.

Только после этого Сотис Маригольд Мендес решила взять себя в руки и обдумать сложившуюся ситуацию.

Прежде всего, развода ей не избежать. Эдмунд несомненно выставит за ворота по любому поводу. Главным, конечно, являлась слабость организма, который не способен выносить ребёнка, затем нестабильность души и скорое рождение малыша...

Непозволительно горевать над чем-то столь непредсказуемым. Сотис сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться спешно колотящееся сердце. Да, в будущем есть и что-то поважнее развода.

В правящей семье Империи Мендес разводов почти не случалось. Их использовали либо для свержения императрицы, либо ради наказания за государственную измену её семьи. Обычно низложенных правительниц настигала незавидная судьба. При довольно спокойном процессе можно было получить возможность спокойно жить в особняке, находящемся далеко за пределами столицы, до самой смерти. Таким образом избавлялись от политического и общественного влияния женщины, полученного после становления женой императора.

Сотис не хотела закончить жизнь подобным образом. Такой расклад только поменяет место заключения. Она же не желала отбывать наказание за несовершённое преступления. Случись так, дочь герцога предпочла бы исчезновение жизни взаперти.

«Ничего, что от меня избавятся. Однако не таким жалким способом...»

К счастью, Сотис предполагала, что к ней вряд ли предпримут такие меры. Её кровный отец всё ещё владел позорной тайной императорской семьи Мендес. Конечно, в первую очередь та касалась предыдущих правителей и могла совсем не затрагивать будущего ребёнка Эдмунда. Но благодаря тайне Сотис могла выиграть время.

К тому же, Финниер Роузвуд совсем не способна справляться с делами государственной важности. Да, умела читать и писать, и тем не менее не имела знаний в политике, а поскольку Финниер ещё и беременна, некоторое время она точно не сможет исполнять обязанности императрицы.

Скорее всего, прежде чем избавиться от Сотис, Эдмунд сделает её помощницей своей новой супруги. Хотя он и свои-то обязанности исполнял без особого благоразумия. Но для разведённой императрицы этот период станет шансом собраться с мыслями.

— ...

Леди осторожно положила ладонь на грудь. Ощутила ритмичное биение сердца. Сердца, что трепетало только перед Эдмундом. Но этому больше не бывать. Пора угомонить чувства, которые не назовёшь ни любовью, ни страстным влечением. Безответная влюблённость только ранила на протяжении несколько лет, и Сотис знала, что та будет нести страдания и дальше.

— ... хорошо, разберёмся со всеми проблемами по порядку.

Глубоко вздохнув, Сотис выпрямила спину. Она всё ещё колебалась. Соврала бы, сказав, что больше не хочет исчезнуть.

Но маг был прав. Её душа не просто так смогла существовать отдельно от тела около месяца, не исчезая. Хотела исчезнуть, но не таким образом. К тому же, Сотис хотелось надеяться, что, приложи она чуть больше усилий, однажды достигнет счастье и свобода.

Императрица долгое время приводила в порядок мысли, в то время как снаружи возникла какая-то суета. Послышались, кажется, голоса горничных. Для обеденной трапезы было рановато. Естественно, Сотис заинтересовалось происходящим по ту сторону двери. Она медленно поднялась, мысленно уверив себя, что голос вернётся сам по себе, как это бывало раньше.

Едва Сотис приблизилась к двери, как в покои ворвался незваный гость.

— Ваше величество! Ваше величество, её величество Сотис ещё не готова...

Им оказался Эдмунд. Судя по всему, примчался, как только получил вести о том, что его супруга очнулась. Ничего в выражении его лица не выдавало ни крупицы радости или удовлетворения.

— ... ваше величество. — Несмотря на упражнения, голос Сотис дрогнул, отчего она удручённо опустила голову.

Тук. Тук. Тук

Сердце едва не вырывалось из груди. И вовсе не от радости или восторга. Она была растеряна и напугана. Любая черта его лица, любое действие причиняли ей боль, острыми когтями вонзаясь в грудь, оставляли раны.

— Смогла очнуться. — Холодно проговорил Эдмунд, он явно расстроился. — К сожалению, ты опоздала, императрица. Утром прошло собрание знати о твоём низложении.

Сотис рвано вздохнула и тихо ответила:

— Понятно.

— Завтрашним утром я объявлю о нашем разводе. Причинами тому станут плохое состояние твоего тела, нестабильность души и неисполнение обязанности, заключающейся в продолжении правящего рода.

— ... на этом всё?

— Этого более чем достаточно. — Грубо заключил император.

Нет, не достаточно. Сотис и сама это знала. А Эдмунд был уверен, что она догадалась. Если бы ему было достаточно, он бы не проделал весь путь до дворца императрицы.

Развод по одному велению сердца в императорской семье так просто не совершить. Если правительница не могла выносить ребёнка, император мог завести любовниц, сделать кого-то из них принцессой-консортом. Слабое тело Сотис не мешало ей выполнять прочие дворцовые обязанности, но она довольно много времени провела без сознания. В конце концов Сотис Маригольд Мендес достойна титула императрицы.

— Будь всё так, вы бы не стали искать встречи со мной и передали бы документы через третье лицо.

Вместо того, чтобы согласиться, Эдмунд цокнул языком. Сотис с горькой улыбкой поправила волосы.

Возможно, император пришёл, чтобы убедить супругу сотрудничать. Но если бы она запротестовала, стал бы угрожать? Сделав предположении о настроении собеседника, Сотис тихо посмеялась.

— ... когда же вы посетите резиденцию императрицы? Когда-то я задавалась этим вопросом.

— ...

— Но вы явились только чтобы сказать о разводе.

Императрица целый месяц провела без сознания. За это время Эдмунд ни разу не переступил порог её дворца. Никогда ничего не передавал, не говоря уже о личных визитах к постели больной. Он относился к Сотис так, словно её не существовало, но прибежал, как только появилась выгода.

И вот опять Сотис ощутила насколько Эдмунд бессердечный. Спустя несколько лет его грубого отношения к ней, она успела привыкнуть, и считала, будто должна довольствоваться тем что имеет. Однако теперь, благодаря окружавшим её людям, она ощутила человеческие тепло и внимательность. Узнала, что есть люди, которые могут скучать, волноваться о Сотис без определённой причины и переживать о не покидающем её одиночестве.

Император не стал ходить вокруг да около.

— Мы же не хотим утомляться и заморачиваться только из уважения друг другу, что думаешь, императрица?

— Хотите сказать, я должна покорно уйти прочь?

— Результат в любом случае не изменится, не огорчайся так сильно. Я уже принял решение и буду милостив к тебе только сейчас. — Строго возразил он. — Если ты послушаешься и уйдёшь, не запятнав мою честь, я не заявляю о твоих изъянах во всеуслышание. Скажу только, что мы больше не можем находить общий язык. Добавлю, что ты сможешь жить свободно, позаботишься о своём здоровье и разуме. Так хотя бы простой люд не будет смотреть на тебя свысока.

Сотис молча подняла на Эдмунда ошеломлённый взгляд. Неприятно. Задумалась, стоит ли ей кивнуть и последовать воле императора или стоит придать огласке правду?

В прошлом она бы даже не стала сомневаться. Сотис всегда ставила решение Эдмунда выше своих, если они не нарушали общественных интересов граждан Мендеса. Слушала его, не противореча желаниям Эдмунда.

Теперь ей не хотелось быть безвольной овечкой. Долго копившиеся внутри разочарование и печаль хлынули волной, и Сотис ни в коем случае не хотела помогать. Даже если развод исполнит желание императора, процесс должен идти врознь его планам.

— Развод – это личная прихоть вашего величества.

— ...

— Ни аристократы, ни простой народ не желают моего свержения. Большинство озвученных вами причин не подходят для подобной меры. Ваше окружение наверняка отметило, что проще сделать меня принцессой-консортом.

— ...

— Ваше величество, я всегда следовала вашей воле. Не смела требовать вашей любви, исправно справлялась со своей ролью и не винила вас, когда ловила на изменах с любовницами или теперь уже принцессой-консортом. Естественно, я бы продолжила тихую жизнь, если бы вы просто оставили меня здесь. Больших ожиданий не было, поэтому сильно разочаровываться не пришлось. Однако...

Небесно-голубые глаза девушки не отрывались от Эдмунда. Вскоре она набралась храбрости и задала вопрос.

— ... почему вы так сильно меня ненавидите, ваше величество?