Сотис Маригольд Мендес и с места не сдвинулась, пока Эдмунд Лес Сеттон Мендес окончательно не скрылся из виду. Снова став “Сотис Маригольд” спустя долгое время, она позволила себе глубоко вздохнуть.

— ... Я была хороша, не так ли?

Тело запоздало охватила дрожь. Слабая, она становилась всё сильнее да настолько, что ноги едва ли не отказывались держать Сотис. Она поспешно присела и сделала вдох.

— Я справилась. — Шёпотом приговаривала девушка. Хриплый голос неприятно колол уши.

Сотис согнулась, обхватив плечи руками. Она впервые говорила с Эдмундом искренне. Рассказала, что любила его и именно поэтому старалась изо всех сил. Но он этого не делал.

«Я любила тебя, но ты ведь презирал меня в ответ?»

— ...

Они разводятся. Всё шло в соответствии с желаниями Эдмунда, как и всегда. Он не сдержал данного Сотис обещания: приводил любовниц и жил своей жизнью ещё с тех пор, как дочь Маригольдов стала наследной принцессой. Ей часто приходилось терпеть скрытные оскорбления и критику. Всякий раз, когда она получала похвалу от представителей дворянства, Эдмунд нервничал и вёл себя так, словно хотел оградить их от Сотис и выгнать её прочь из императорского двора.

Эдмунд общался с Сотис так, словно отсутствие детей было исключительно её виной, но он ведь и сам не желал их от неё.

— Ребёнка, который будет похож на тебя во всём.

Знал ли Эдмунд, что когда-то эти слова пронзили её сердце острым клинком? Может и не знал, однако один только взгляд, смотрящий на неё с ужасающей тяжестью и омерзением, навсегда отпечатался в девичьей памяти. Его никогда не волновали её чувства.

Но ничего страшного. Теперь всё хорошо.

Уже тогда Сотис начала потихоньку готовиться к разводу. Она храбрилась, представляя встречу с ошеломительной и лишающей рассудка печалью. И хотя её было так много, что Сотис едва не исчезла, она смогла собраться, колеблясь.

Эдмунд – не весь мир, а значит Сотис сможет выстоять, даже если он навсегда исчезнет из её жизни. В конце концов у неё есть собственная опора. Однажды она научится полагаться только на себя, даже если сейчас это кажется ей непостижимым. Пустота внутри позволит Сотис найти собственный путь и обрести свободу.

Когда дрожь ослабла, девушка ощутила присутствие, словно кто-то топчется у двери. Она медленно поднялась на ноги и, открыв дверь, обнаружила на пороге младшую горничную с чаем. Та устремила на хозяйку комнаты тяжёлый взгляд.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— ... Ах.

Служанка тут же пришла в себя и поставила чашку на стол, налив в неё напиток янтарного цвета.

— Этот чай хорошо успокоит и разум, и чувства, ваше величество. Он немного остыл, но так будет легче пить.

— Благодарю. — Спокойно добавила Сотис, глядя на своё отражение в чашке. — Как вы все, наверное, знаете после визита его величества, я больше не императрица. Решение о разводе уже принято, поэтому зовите меня леди Сотис.

— Но...

— Если продолжите звать меня так после низложения, мне придётся нести за это ответственность. Хотите, чтобы у меня возникли проблемы?

— Н... но!

— Как бы вы этому ни противились, придётся начать практиковаться сию минуту.

— Да... леди Сотис. — С неохотой проговорила горничная, в волнении помахавшая руками.

— Я слышала, что аромат этого чая будет особенно хорош, если залить предварительно замочить цветочные листья в чашке. Раз его величество только что ушли... надеюсь, он поможет вам, хотя бы немного, леди Сотис.

Светло-фиолетовые лепестки плавали на поверхности напитка, предавая ему миловидности. Сотис не могла не улыбнуться, глядя на него.

— Благодарю.

Аромат чая был слабым и незнакомым, а вкус его оказался совершенно новым даже для заядлой любительницы чая. Неужели его лишь недавно привезли из-за границы?

Сотис вновь взглянула на светло-фиолетовые лепестки, свободно скользившие по чашке, благодаря хорошему тёплому чаю настроение улучшилось. Пока она смотрела, как частички бутона поглощала едва остывшая жидкость, на ум пришла одна личность. Мужчина с янтарными глазами, осторожно объявший её маленькую душу своими ладонями. И в тот момент, держа хрупкую бабочку, он был настолько нежен, что сердце её теперь сжималось при виде Лемана. Леман Перивинкл. Вместе с ним в мире Сотис появилась душа теплее всех ею виденных.

Напряжение исчезло без следа, стоило ей попробовать чай, напомнивший о нём. Разворошённое Эдмундом нутро успокоилось. Тошнота прошла, а сердце перестало ударяться о грудную клетку, разгоняясь.

Когда напряжённое тело расслабилось, конечности отяжелели. Леди откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох. В этот момент в покои заглянула недавно ушедшая юная горничная, которая подавала чай.

— ... Леди Сотис, вы закончили пить чай?

— Что случилось?

— Эм... снаружи гость.

На лице Сотис промелькнуло удивление.

— Маг попросил меня уведомить о его приходе, когда вы допьёте чай. Также попросил для начала поинтересоваться, готовы ли вы, леди Сотис, ко встрече. Она состоится, только если вы действительно не против... иначе просто вернётся к себе.

Девушка лишь слегка приоткрывала рот, отчего слетавшие с её губ слова вмиг исчезали.

Леман пришёл, и он не позволил никому тревожить пока ещё императрицу, обрекая себя на ожидание. Почему? Догадаться оказалось нетрудно.

Чтобы добраться до дворца императрицы, нужно миновать главный. Направляясь к Сотис, Леман наверняка видел следовавшего к императрице Эдмунда и, возможно, слышал слоняющихся неподалёку аристократах. Поэтому обеспокоился, что Сотис окажется шокирована внезапным визитом императора и, наверное, подумал, что врываться будет неуместно – решил сначала преподнести в подарок успокаивающий чай. Это в его духе.

— Где он ожидает?

— О, вероятно....

Прежде чем недавно очнувшаяся императрица выскочила за дверь, служанка накинула ей на плечи шаль. Мягкая, сделанная из мягкой чёрной шерсти, она облегала худое тело Сотис, согревая его.

Леди Маригольд осторожно двинулась по коридору. Будучи человеком из крови и плоти, она больше не могла выходить через окно, оставалось только выйти из комнаты и преодолеть небольшие ворота резиденции.

Сотис даже не заметила, как пришла весна. Согретые солнцем дуновения ветра осторожно вплетались в девичьи волосы и пригибали к земле едва взошедшие сорняки, что быстро выпрямлялись вновь.

— ...

Леман ждал её в малом саду дворца императрицы, прислонившись спиной к иве со старой книгой на коленях. Глаза его были прикрыты, отмечая на лице усталость.

Ветер, развевавший волосы Сотис, коснулся длинных ресниц мага. Вскоре тот разомкнул веки. Императрица ничего не сказала, но Леман уже не спускал с неё своих янтарных глаз. Молча ждал, пока она неспеша приближалась.

Когда расстояние между ними стало приемлемым для разговора, повисло долгое, но приятное молчание.

— Вы всё ещё любите его величество? — В голосе проскользнула нота обиды на Эдмунда, за несправедливое обращение с Сотис.

Вместо ответа собеседница лишь слегка приподняла уголки губ.

— Я не знаю.

Она не пыталась увиливать от вопроса, действительно не знала. Что значит любить? Можно ли называть чувства, испытываемые ею до недавних пор, любовью?

Сотис знала, что на самом деле то была не любовь. Да, когда-то они ею были, но жизнь этих невинных чувств оказалась очень коротка, теперь они не причём. Леди Маригольд-Мендес долго не чувствовала любви, что могла бы согреть её остывающее сердце. Её удерживала только странная решимость, внушая мысль о привязанности. Или, быть может, то была хорошо заученная привычка. С самого рождения ей не было позволено любить кого-то кроме Эдмунда Лес Сеттон Мендеса. Поэтому Сотис и желала быть подле него – по привычке – но ошибочно полагала, что влюблена.

Подумав, она тихо спросила.

— Неужели любовь сама по себе может быть только страстной?

Если то, как Эдмунд смотрит на Финн – любовь, то Сотис никогда его не любила, в её глазах не “зажигался огонёк” при виде него. К тому же, тепла от него она не чувствовала. Очевидно, что свою супругу император не любил.

Какая жалость. Подумать только, влюблённость заставила Сотис чувствовать себя незначительной, но она не могла об этом сказать, да ещё и в таком возрасте. Чтобы ничем не выдать настроения, пока ещё супруга императора прикусила губу. Наблюдавший за ней Леман смутился и поспешил сменить тему.

— ... Как прекрасно видеть вас во плоти. Даже погода прояснилась благодаря вашему появлению, словно небо и не затягивали тучи. Кстати, прошлым утром был дождь.

— Я ничего не делала, Леман.

— Неправда. — От нежной улыбки глаза его причудливо изменили форму. — Вы пришли.

— ...

— Вы выпили чаю и пошли на встречу со мной. Я бы не возражал, поступи вы иначе. Даже если бы чай не попробовали. Был бы рад просто позаботиться о вас. И если бы вы не захотели выйти в сад из-за усталости, я бы прождал, сколько душе моей угодно, и ушёл.

Каждое слово источало особое тепло, которым обладал только этот маг. Они, согревая, навевали ни с чем не сравнимый уют. Для измотанной Сотис его доброта ощущалась словно сон.

Но почему же?

— Я развожусь. — Выпалила женщина.

Не растерявшийся собеседник чуть приподнял голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Завтра утром меня низложат. Они обрадуются, подумают, что свергнутая императрица осознает своё место. Совет объявит, что мне тяжело исполнять обязанности супруги императора из-за болезни. Хорошенько насладятся критикой, а затем насытятся моей печалью.

Пока ещё императрица почувствовала, словно что-то, давно затаившееся глубоко внутри, наконец вырвалось наружу. Она совсем забыла, что способна испытывать такие чувства, и теперь они казались новыми.

— Я не смогу заставить отца или сестру улыбаться, даже моё достоинство... Я согласилась на развод ради ещё не родившегося ребёнка. Когда мне станет лучше, меня объявят императорским консортом, но...

— ...

— Я знаю, что этому не бывать. Это конец.

Эдмунд никогда не полюбит Сотис, даже под угрозой смерти. Именно поэтому она больше не станет супругой императора.

Дочь герцога кусала губы с такой силой, что они побелели. Эмоции, которые она раз за разом подавляла, достигали пугающего предела. Казалось, что они выплеснутся полностью, стоит кому-то лишь прикоснуться к ней кончиками пальцев.

Сотис привыкла терпеть. Она считала, что привыкла к одержимости герцога Маригольда, негодованию Шерил, холоду Эдмунда и презрению знатных дам. Терпение и подавление – это чуть ли не увлечения Сотис. Но если так, почему она себя так чувствовала? Почему не могла справиться с волной эмоций?

— Леди Сотис. — Её окликнул Леман. — Неужели это действительно конец?