С тяжелым сердцем Равона вновь сжимала в руках чемодан. Ей не нравился сам запах Лондона, его вечная суета, духота и наличие таких противных людей, как её начальник. А их было предостаточно. Она стояла на станции вот уже несколько минут, все еще не веря в то, что все-таки пошла на эту дурость. Ей пришлось так быстро покинуть Миссис Норен своим внезапным отъездом, из-за чего Равоне было очень неудобно перед ней.

- Я буду писать тебе письма! Каждую неделю, каждую пятницу! Не забывай проверять свой почтовый ящик, деточка.

Равона была спонтанной. В основном это не напрягало других людей, потому что с другими людьми балерина не особо контактировала, но иногда… это напрягало саму Равону. Она поступала так как считала нужным и обычно следовала тому, что первое придет в голову. Её эмоции были так похожи на морскую волну. Какое-то время она могла быть спокойной, а через мгновение решит уехать в глушь, дабы побыть с собственными мыслями наедине.

- Марианна, здравствуй! – Пузатый мужчина с залысиной, которую прикрывали три волосинки широко улыбался. Его пунцовые щеки, словно наливные яблоки, блестели благодаря яркому солнцу из окна. – До чего я рад, что ты наконец вернулась.

- И я рада. – Со станции, Равона довольно таки быстро добралась до театра, а сейчас уже стояла в кабинете у директора тире режиссера Мистера Льюиса.

- Мне кажется или ты поправилась? Хо-хо, ну ничего, женщинам идут формы, хоть и балеринам это не простительно. Я уверен ты быстро сбросишь вес, сейчас у нас будет интенсивная работа. – И хоть маска не прикрывала глаза Равоны, она не стесняясь закатила их. Посмотрел бы сначала на свой живот, прежде чем говорить хоть что-то про балерин, которые впахивают с утра до ночи, лишь бы цифра на весах оставалась неизменной. Равона готова была поспорить, что он давно не видел собственных ног из-за такого «обзора».

- Могу я пойти? Мне нужно размяться.

- Конечно-конечно, вот только, на. – Он протянул папку. – Это репертуар на осень и зиму, изучи и начинай готовиться. – Кинув невнятное «хорошо», Равона удалилась и направилась в глубины коридоров, которые находились под театром. Туда могли спускаться только персонал, рабочие, ну и конечно сами артисты. Проходя мимо дверей, она слышала распевку оперных певцов, которые вновь и вновь повторяли одну и ту же часть. Видимо день сегодня не задался не только у Равоны. По пути с ней поздоровались несколько знакомых артистов, что также направлялись по своим делам.

Быстро переодевшись, Равона открыла пустой зал. Она глубоко вдохнула столь родной запах. По коже волнами пробежались мурашки. Скучала. Скинула сумку на пол, поправила маску и заплела волосы. Её нога мягко легла на станок, а в руке задержалась папка со спектаклями на ближайшее время. Мышцы приятно тянулись, на секунду Равона закрыла глаза и полностью расслабилась. Хорошее чувство. Балерина открыла папку и пробежалась взглядом по первым страницам. Она многозначительно хмыкнула, увидев во всех спектаклях фамилию ведущего режиссера.

«Сандра Корвере»

Немного отличается от «Джонатана Льюиса», не думаете? Как минимум в тринадцати буквах ошиблись. Оно и не удивительно, хоть и официально Мистер Льюис числится в театре как режиссер, по факту за последние годы он не поставил ни одного спектакля. Всеми делами занималась именно Мадам Корвере, но конечно же вся слава доставалась пузатому директору, который выходил к зрителям в конце выступления. Мадам Корвере была в меру строгой, сдержанной, расчетливой и умной женщиной. Несмотря на небольшой рост и не самый молодой возраст была подтянутой фигуры и могла задать жару любой другой юной балерине. Она отдала театру свои самые лучшие годы, свою жизнь и сейчас у нее нет детей, нет мужа, но зато есть огромный опыт за плечами и любимый пес, что всегда ждет ее дома. Этим Равона уважала её больше всего.

Репертуар оказался не особо большим, всего несколько спектаклей за шесть месяцев. И это было понятно, так как актуальности в театрах в их время было немного. Иногда Равону печалили такие картины, людям больше не нужно было ходить в театр для думы о бесконечном вечном. Им больше не доставляло удовольствие игра артистов на сцене. Вместо этого молодежь кутила в кинотеатрах, а взрослые засиживались у экранов телевизора. В постоянной рутине, они не задумывались о таких ненужных им вещам, как искусство. Приходя домой после работы, люди устало плетутся на кухню, едят позавчерашнюю стряпню и с глубоким наслаждением и наваждением включают полюбившийся экран.

- Марианна? Ты вернулась. – Дверь репетиционного зала отворилась.

- Мадам Корвере, доброе утро.

- И с самого утра у станка, похвально, леди. – На её лице появилась слабая улыбка. Женщина стала открывать окна, чтобы проветрить помещение, а для этого подставляла под ноги скамейки. Из-за её роста в кругах артистов, Мадам Корвере приобрела второе имя -  Гноменесса. Люди, которые придумали эту кличку, сначала до ужаса боялись реакции режиссера после того как узнали, что она всё поняла. Но на удивление всего театра, такая форма её личности, самой Мадам Корвере очень даже понравилась. – Разобралась с репертуаром?

- Да, не густо.

- А то. Нынче в театре у нас идет большой упор на приезжие ансамбли и труппы. Льюис совсем плюет на балет.

- Он превращает театр в какой-то балаган.

- Он крутит им как хочет, ему нужны деньги и ничего больше. Идиот. – Сквернословить Мадам Корвере могла и любила.

- Что-то случилось за то время пока меня не было?

- Помнишь Элис? Сразу после того как ты ушла, она сломала бедро прямо на выступлении, это был полный провал. Люди бились в кассу, требуя вернуть деньги за испорченный просмотр.

- Сейчас с Элис все в порядке?

- Не знаю, говорят спилась. Льюис уволил её сразу после инцидента, хотя вина за её сломанное бедро было полностью на его совести.

- Действительно? Что он снова натворил? – Это слово «снова» было не случайным, ведь режиссер тире директор ни раз удивлял народ своими глупыми выходками, после чего благополучно спихивая это на кого-то другого. Проблема самодовольных мужчин – это полное отсутствие признания вины.

- Не удосужился потратить свои драгоценные денежки на нормальный реквизит.

- Он не спонсировал рабочих?

- Нет. Решил, что и старый подиум, с которого песок сыпется, подойдет.

- Мадам Корвере, вы про тот подиум, что лежал у нас в подсобке со времен второй мировой?

- Ага. Вот бедняжка и провалилась прямо на сцене. Крови было, ты бы видела.

Такие разговоры с Мадам Корверой были не частыми, но, если все же до этого доходило, они долго о чем-то беседовали. У Равоны не было друзей и порой такие моменты она очень ценила.

Её поселили в дешевом гостиничном номере неподалеку от театра. В нем было одно окно, душевая комната и кровать. Даже не было места для багажа, который можно было где-нибудь спрятать. И номер был белоснежно белым. Когда Равона оставалась наедине, она снимала маску и выключала свет. Закрывала окно шторой и ложилась на кровать. Равона оставалась одна, в гостиничном номере или в мире, это было уже совсем не важно. Поедающие мысли были куда болезненнее, нежели постоянное одиночество. Слышали когда-нибудь о том, что человек, даже будучи в шумной компании, например, в баре, может чувствовать себя одиноко. Так что наличие твоего окружения не дает гарантию того, что ты не будешь ощущать себя покинутым.

Но можно ли привыкнуть к одиночеству? Нормально ли это? И можно ли познать это одиночество если ты всю жизнь был один? Потому что иначе, ты никогда не чувствовал людского тепла. Размышляя об этом, Равоне всегда на ум приходил образ грозного режиссера, что в моменты простого разговора становилась обычной женщиной. Знала ли когда-нибудь Мадам Корвере, что будет так одинока? И что её жизнь будет скрашивать лишь собака.

«Одиночество привилегия личности»