Ох уж эта сладкая суета перед началом спектакля, когда капельдинеры помогают зрителям найти свои места, вежливо объясняют различие партера от амфитеатра и продают брошюры за символичную сумму. За кулисами балерины все еще пытаются разогреть мышцы, стараясь не показывать всем своим видом, что с каждой секундой их одолевает еще больший мандраж.

Прошло чуть больше месяца и за это время в свет вышел лишь один спектакль, остальное внимание к себе приковывали артисты из других стран или просто гастролирующие труппы. Равону злило полное отсутствие компетентности и не умение чувствовать все то, чем можно насладиться сидя в зале в качестве зрителя. Искусство, это не вещь, которую можно потрогать и так просто разглядеть. Это что-то большее чем людские грехи, это воздух, которым она дышала. Это жизнь.

Когда выступление в полном разгаре, многие обостряют свое внимание на маске, что скрывает лицо Равоны. И тогда у каждого зрителя наверняка пробегает такая мыслительная цепочка, что эта маска что-то да означает. Но это была самая простая маска. В итоге из театра, они уходили с вопросом, который никогда не начнут обсуждать со своими друзьями, зачем она вообще была нужна. Зачастую люди ищут тайный смысл во всем, даже в самых простых вещах. Этим и тратят свое драгоценное время, в своей и так короткой жизни.

«Марианна, здравствуй, золотко! Ты уже месяц в Лондоне, как поживаешь? Ты стала такой немногословной в своих письмах. В квартиру, что я тебе сдавала, хотели заехать уже несколько человек, но я никому не позволила, так как это местечко только твоё. Я помню, ты просила меня так не делать, но и ты пойми меня дорогая, сердце кровью у меня обливается. Понимаешь? Съешь конфеты, что я отправила вместе с письмом. Знаю, что балеринам нужно поддерживать себя в форме, но съев одну конфетку ты не превратишься в поросенка.

А они та-акие вкусные!

P.S. Они с коньяком.

Твоя дорогая Лилия Норен»

Равоне часто хотелось хохотать от непринужденных и таких по-свойски теплых писем Миссис Норен. На её памяти она еще ни разу не встречала столь бойкую, пожилую даму. Причем сама Лилия Норен считала, что она в полном расцвете сил и её уже не молодой возраст это только начало жизни. Именно поэтому старушку всегда можно было поймать в где-нибудь в кабаке, играющей в карты и обдирая до нитки любого, что решается с ней на игру. Причем почему-то из бара она всегда выбегала с каким-то диким хихиканьем, прижимая к груди дамскую сумочку. Можно ли сказать, что такую старость она ожидала? Возможно…

Проблема Равоны заключалась в том, что она чаще чем другие люди задумывалась о чужих жизнях. И для неё это было настолько обычным делом, из-за чего практически каждую свободную минуту она посвящала этим мыслям. Они заставляли окунуться в проблемы людей, которых возможно она даже и не знала, но глубоко им сопереживала. Порой, ей не удавалось даже заснуть несколько дней подряд, просто на просто продумывая то, как другой человек поступил бы в этой ситуации.

- Марианна, ты идешь? Если нет, закрой зал и отдай ключи на вахту.

- Доброй ночи, Мадам Корвере, я уйду позже.

- Как пожелаешь. – Режиссер ловко подкинула ключи так, что они приземлились чётко в руки Равоны.

Сегодня как никогда не хотелось возвращаться в ту тихую, маленькую комнатушку, которую ей так благосклонно выделил Мистер Льюис. Равона стала медленно распускать зализанный лаком пучок, вытаскивая оттуда тысячу шпилек. Её голова последние несколько часов была в адском напряжении, из-за чего расческа была единственным спасительным вариантом. Несмотря на нежелание идти домой, усталое тело просило отдыха, а глаза мало по малу начинали слипаться.

Равона вытянула руки наверх, потянулась что есть силы и резко выдохнула, опустив их. Словно лань пробежалась по залу, бесшумно, не издавая ни одного звука от босых ног по полу. Закружилась в спонтанном пируэте, упала, вновь встала и растянулась на деревянном станке у зеркала. И взглянув в отражение, впервые за долгое время посмотрела самой себе в глаза. Большие, голубые глаза. Единственное настоящее от неё, что видят другие люди. Как там говорилось… «глаза – зеркало души»?

А если у неё такие глаза, то какая у неё душа? И если её глаза видят люди, значит они видят её душу? Нет, люди мелочны и не способны увидеть того, что скрыто. Им всегда нужно преподносить всё на блюдечке, лишь бы они увидели хоть что-то. Это ли не грустно.

Она шагала по влажному, от недавнего дождя, тротуару и рассматривала ночное небо. Темное, бескрайнее, но из-за вечно живущего Лондона, невозможно было увидеть самого главного. Звёзд, что находились далеко-далеко от Равоны. Самых ярких точек, на полотне неба. Они были скрыты от людского взгляда за слоем света от города, но Равона все равно видела их. Маленьких и самых причудливых, каких она не видела даже на чистом небе.

Проходя мимо темного переулка, где обычно располагались мусорные баки, балерина не могла позволить себе пройти дальше не заглянув туда. Ночь разогревает любопытство в нас, не так ли? Девушка немного опасливо зашла в темноту, идя на пискливый звук. Совсем тихий, что он каждый раз перекрывался от ревущих, проезжающих машин. Она присела на корточки у самой мусорки, увидев маленького котенка, что жался к рваному пакету. Привыкнув к мраку, Равона заметила душераздирающую картину. Маленькие глазки, что были закрыты гноились и из них струйками сочилась алая кровь. Она аккуратно прошлась пальцем по хрупкой головке. Его ушки задрожали, но чувствуя спасительное тепло не стал сопротивляться. Равона гладила столь маленькое существо, не обращая внимания на неприятный запах или ледяной ветер, стараясь отдать ему необходимое.

- И куда ты пойдешь? В гостиницу нельзя с животными. – И словно понимая её, он жалобно ответил мяуканьем. – Что ж ты прав и здесь ты оставаться не можешь.

Она аккуратно подхватила котенка на руки. Вышла из переулка, купила кошачью еду и уже через некоторое время оказалась у входа гостиницы.

- На ресепшене точно сидят, куда бы тебя… - Она оглянула себя и расстегнув пиджак засунула котенка внутрь. Равона быстро прошла мимо администратора, кивнув ради приличия и проскользнула в свой номер. При комнатном свете она тщательно обработала раны котенка. Он был совсем крохотным, худым и покоцанным. Черная шерстка местами давала проплешины, а на коротком хвосте прыгали блохи.

- Надо будет тебя отвести в ветеринарную клинику. Эй, ты совсем не можешь открыть глаза? – Малютка вновь заскулил. – Ладно…Завтра у меня выходной, так что на весь день я свободна. Отправимся туда утром, хорошо? Так, а кто ты у нас… М, мальчик. Что ж, ты точно вырастишь большим и сильным.

Она выдавила жидкий корм на салфетку и пододвинула к нему котенка.

- Почему не ешь? Не можешь? Ты должно быть еще не умеешь есть такую тяжелую пищу.  – Равона оглянулась в поисках подходящей еды. – Но у меня ничего нет…

К счастью, балерина довольно таки быстро вспомнила о пачке молока, что таилась в холодильнике. Налив в его в тонкое блюдце, поставила на пол. Учуяв знакомый запах, звереныш с жадностью накинулся на молоко. Он так быстро его лакал, что успевал испачкать всю мордочку и вдобавок передние лапы.

- Спокойнее, Искандер. Ты знаешь кто это? Когда-то это имя носил великий человек. Но он давно умер, поэтому я думаю, он будет не против если теперь ты будешь носить это имя. Когда-нибудь я расскажу тебе о нем побольше.

В ту ночь, Равона была как никогда разговорчива. И пускай собеседник не совсем был человеком, но он слушал её внимательно и внимал её слова так, словно был самым настоящим человеком.