Я помню, как когда-то, несколько лет назад мы с Равоной вновь приехали в Швецию. Тогда она так знатно приободрилась, я чувствовала, что сквозь маску у нее сияет радостная улыбка. Мы посетили несколько музеев, долго гуляли по городу, один только воздух Эребру делал её настолько счастливой, что я сама стала чувствовать всю ту притягательную красоту гор и обширных полей. В день, когда мы познакомились с Равоной, ну то есть с Марианной, я оплакивала свою мать. За несколько месяцев до того дня, я разузнала откуда родом был мой отец и карта привела меня к этой маленькой деревушке, в глубинке, скрытая горами от всего мира. Но тогда мне не было суждено спуститься туда. После того, как я узнала об этой деревне, в глубине души зародился животный страх. Такой скрипучий и противный. Я столько лет жила без отца, да что уж там, я всю жизнь прожила без него, что было сложно поверить, что наконец я узнаю кто он. И да, наверняка он уже умер или погиб где-нибудь в подворотне от ножа сумасшедшего, но глухая и тусклая надежда всё равно жила во мне. Было бы наивно полагать, что в конечном итоге я его нашла и со слезами на глазах бросилась к нему в объятия и больше мы никогда не расставались. Конечно же нет.

Я спустилась в ту деревню с Равоной. Там было не более семидесяти человек, все конечно же друг друга знали. А еще я заметила странный воздух, он был другой нежели в Лондоне. Такой, который рождает в тебе приятное чувства тепла, убеждение в том, что всё будет хорошо, и завтра и послезавтра и через год и всю твою жизнь, что тебе не стоит беспокоиться о рутинных делах, о проблемах, и даже в самую страшную грозу можно найти свой покой. Я взволнованно отыскала нужный домик, он был кривоват, с потрескавшейся штукатуркой, и давно покрашенной старой дверью. А подле входа стояла деревянная лавочка, на которую, как только сядешь, в первую же секунду получишь занозу, вдобавок еще и не достанешь.

В этом доме жила старенькая женщина, она практически всё время была облачена в черную одежду, на голове платок, спускающийся на плечи, юбка до самого пола и шерстяная кофта, которая уже вся осыпалась. Её взгляд темных глаз всегда был грустным, задумчивым, она жила одна и практически ни с кем не разговаривала, в общем вела максимально затворнический образ жизни. Ида Берг, по крови своей и по памяти оказалась моей прабабушкой, родной бабкой моего отца.  На свет она появилась в этой же деревне и в итоге всю жизнь провела здесь. Когда-то давно, она вышла замуж и родила троих сыновей, но лишь одному было уготовано судьбой жить дальше. Остальные два сына погибли в холодном море, где затерялись в шторме и не смогли вернуться домой. Вскоре умер и её муж, а старший сын, Гуннар, продолжал заботиться о матери. Мой дед был очень ответственным человеком, при нем в доме всегда был порядок, смазаны петли, починен забор и штукатурка не осыпалась. Ида не хотела, чтобы сын всю жизнь обхаживал её, закрывая глаза на собственное счастье, потому чуть позже, она наконец увидела свою невестку. Красивую, пышногрудую, яркую словно солнце, её глаза всегда блестели, а в улыбке присутствовал очаровательный шарм. Сиенна, в девичестве Кроули, размашистым шагом вошла в семью Берг. Муж в ней души не чаял. Несмотря на то, что она родилась и выросла в Англии, моя бабушка оказалась очень рукастой девицей. За шесть секунд могла наколоть дрова, натаскать ведра, приготовить обед на всю деревню. Ей нравилось жить в здесь и ей была по нраву такая жизнь. Наконец у них родился долгожданный сын.

И тут мы переходим к самой интересной части. Сиенна и Гуннар погибли в кораблекрушении, оставив любимого сына на моей прабабушке. Когда случилась трагедия, ему только исполнилось двенадцать лет, и он очень сильно скучал по родителям. Ида заботилась о внуке и в какой-то мере понимала, что именно он, мой будущий отец, не останется в этой деревне. В день его рождения, его нарекли Ноэлем. Ида оказалась права, когда он вырос, Ноэль уехал в Англию и отучился на инженера строителя. Там то он и встретил мою мать. Он умер при несчастном случаи прямо на стройке, сломал шею и даже мама ничего не смогла сделать. Мама написала письмо в Швецию Иде и рассказала обо всем случившемся.

«Здравствуйте, Ида. Меня зовут Эстела Сильвейра, я была бы будущей женой вашего внука не случись страшное… Ноэль погиб, он стал жертвой несчастного случая на работе. Одна из незакрепленных балок разрушила весь строительный процесс и к сожалению, Ноэль скончался от многочисленных переломов. Я… я не смогла его спасти. У нас родилась дочь, её зовут Розалия, но её фамилия неизвестна даже богу. Я не хочу давать ей свою фамилию или фамилию Ноэля, чуть позже я подумаю над этим. Она растет славной девочкой, если вы конечно хотите это знать… Ей всего четыре дня, и она очень похожа на него. Спасибо, что воспитали такого чудесного внука.

С глубочайшими соболезнованиями,

Эстела Сильвейра».

После того письма бабушка пережила свой первый инсульт, к счастью, её удалось спасти, но она больше не была прежней. Ида закрылась в своем доме и практически из него не выходила, стала неприветливой и угрюмой. Постепенно её гардероб сменялся на траурные вещи, потому она по сей день расхаживала в темном. Судьба этой женщины была очень тяжелой, она пережила всех своих близких и в итоге осталась одна. Когда я наконец встретилась с ней, я пожалела о том, что не пришла раньше. Эта одинокая, несчастная женщина впервые озарилась улыбкой, когда я вместе с Равоной зашла в дом. Она узнала во мне Ноэля, своего любимого и единственного внука. Ида горько расплакалась, рассказала мне насколько отчаявшейся она чувствовала себя после его смерти. Показала письмо мамы, на которое Эстела получила лишь одно коротенькое письмо.

«Варгас».

Я аккуратно проводила пальцами по идеально выведенным буквам, у мамы был каллиграфический почерк. Оказалось, что именно Ида стала причиной моей фамилии. Когда-то и она была Варгас, до того, как вышла замуж и род её семьи прекратился на ней.  Я стала Варгас, как и моя прабабушка и очень надеюсь, что не повторю её судьбу.

Когда Мадам Корвере привезла ко мне Равону, она была не в себе. Всегда заплетенные волосы, были распущены и неаккуратно взлохмачены, взгляд бегал из стороны в сторону, и она еле стояла на ногах. Я пыталась её усадить на диван, но она противилась и внезапно, разрыдавшись наконец сфокусировала взгляд на мне.

- Розалия, что я делаю не так?

- О чем ты, Равона?

- Неужели я так мало стараюсь? Неужели я так мало делаю? Быть может я ошибалась во всем? И всю жизнь ошибаюсь? Скажи мне! Ну скажи! Я так старалась доказать миру, чего стоит мое дело, так старалась показать им… а они? А может, я вовсе не та, которая должна была показать людям, что есть искусство? И все эти душевные терзания во мне были напрасны? Я просто переоценила себя… да? Я не та, за которую себя выдавала… Неужели, я ничего не стою без этой маски? Или люди… нет мир, он просто не готов принять всю боль и несовершенство, всё уродство и безукоризненный идеал, верно? Они не видят, нет они не дышат этим! Они не видят, того что вижу я! Они не живут… лишь существуют. Для собственных плотских утех, для развлечений и удовольствия, но не для мира. Не для души. Они грязные и кривые, их мелочные душонки не стоят и гроша моего внимания, так почему… почему я так сильно стараюсь открыть им глаза? Почему пока они наслаждаются, я страдаю?

Мне не было страшно так ныне, но в тот меня охватил страх. Несравнимый ни с чем другим, ужасное предчувствие того, что я вот-вот потеряю подругу. Идентичное чувство с тем, когда мама лежала в той злосчастной палате, с еще тринадцатью зараженных и мне не позволяли туда зайти. Я прижала к себе Равону и не понимала кого именно пыталась успокоить, подругу или себя. Она истерически бормотала, что-то себе под нос, дрожа от собственной агонии. И тут ко мне пришла идея, я взяла под руку Равону и потащила вниз, прочь из дома. Осторожно посадила в машину, пристегнула, и села сама. Ехали мы молча. Я часто бросала встревоженные взгляды на молчавшую и успокоившуюся Равону, которая пустым взглядом сверлила одну точку. Мы ехали недолго, на небе было пасмурно, дул майский ветерок. Я припарковала машину и вытащив Равону, повела ту в нужную мне сторону. Пройдя через небольшой лесок, мы вышли к месту. Это было чудесное озеро, с нешумными волнами и песчаным берегом. В мои туфли мгновенно залетел песок, но мне было не до этого. Я поставила Равону прямо у самой воды и отошла назад. Мне казалось, что это может помочь.

- Красиво. – Хрипло сказала она. Подруга совсем не двигалась, лишь чуть покачивалась из-за сильного ветра, что нарастал с новой силой. Я стояла позади неё и смотрела, как её волосы бешено развиваются на ветру. Длинную юбку также несло в сторону из-за шквалов воздуха. Озеро было неспокойным, но всё равно оставалось таким же красивым.

Равона ступила в воду. Я не знала всех движений, что она начала медленно выполнять, но это выглядело чудесно. Брызги воды летели в стороны, а ветер их ловко ловил и уносил с собой. Она мастерски подняла ногу в воздух, вставая в идеальный шпагат на одной ноге, и касаясь глади лишь кончиком носа маски. Её волосы быстро намокли, юбка потяжелела и в какой-то момент она бросила маску в воду. Я испугалась. Равона медленно уселась на корточки и стала тихо плакать. Я, не поднимая глаз на подругу взяла её маску в руки, сняла свой пиджак и накинула на её плечи.

- Держи. – И всунула ей в ладонь маску. – Я ничего не видела.

Я действительно ничего не видела, взгляд инстинктивно не поднимался, и я отметила про себя, что у меня не возникало того желания наконец увидеть, что же прячется за ней, а ведь когда-то он присутствовал.

- Спасибо, что привела сюда. Это действительно хорошее место, даже не знала, что такое есть.

Мы вновь ехали молча, но Равона больше не плакала. Она устало смотрела в окно и следила за проезжающими машинами, светящимся вывесками, что при скорости нельзя было разглядеть и ничего не говорила. Но я заметила изменения, теперь не было той самой напуганной Равоны, как пару часов назад, которую я так боялась, теперь это была обычная Равона, которую я знала.