1978 год. Лондон. Май.

Года тянулись, сливались в одну нить и вот уже прошло пять лет. Пять лет, как умерла Миссис Норен, пять лет, как Равона угасла. Каждое её выступление ранило её душу всё больше и больше, в газетах писали, что девушка в маске иссякла.

«Она чахла с каждым годом, словно цветок в преддверии осени»

И как бы сильно она не противилась когда-то, срок жития в гостинице истек и ей пришлось скитаться по городу в поисках квартиры. Конечно, сначала она пару ночей перетерпела в доме у Мадам Корвере, а позже переселилась к Розалии. Жить с подругой оказалось легко и даже в какой-то мере приятно, но чувство, что она в каком-то понимании мешает ей, перебороло желание остаться. И вот, уже через несколько недель, Равона сидела в своей квартире, полупустой, заставленной укрытой мебелью. Искандер заинтересованно исследовал новую местность, он ласково жался к ногам хозяйки и уходил в глубокий сон на верхушке серванта. Это было почти два года назад.

С самого приезда и по сей день, Равона чувствовала безоговорочную усталость. Ей ничего не хотелось, мир казался таким блёклым и скудным, голоса людей замывались посторонними мыслями, а их лица и вовсе пропадали. Её милая подруга Розалия чувствовала, что с ней что-то не так. Беспокоилась, но Равона отмалчивалась. Она могла не есть по нескольку дней и застывать в какой-нибудь позе по нескольку часов. Её окна всегда были зашторены, потому в квартире практически всегда царил полумрак. В дни, когда не было репетиций, она оставалась дома и просто лежала. Сон не приходил, а усталость нарастала с каждой секундой. Бывало время, когда она почти не видела Розалию и ей было стыдно, но она ничего не могла с собой поделать. Равона разочаровалась.

И в людях, и в себе. Она убедилась в скукоте людей, что ходили в театр лишь поглазеть на таинственную Марианну. Она была словно зверь в клетке, на которого смотрят тысячи глаз и рождается дикое желание стереть с тела эти алчные взгляды. Равона не этого хотела. Не этого добивалась. Но люди не любили балет, они смотрели его не ради самого действа, не ради прекрасного чувства восторга, а ради неё. Забивая кассу своими деньгами, они шли туда ради того, чтобы наконец узнать, кто кроется под маской. Кто эта таинственная Марианна.

Однажды, её полностью добила просьба Мистера Льюиса, что попросил её наконец снять маску. Показать себя миру. Поднять продажи. Тогда Равона с криком бросила в сторону директора хрустальную пепельницу, он конечно вовремя увернулся, и она с громким звоном разбилась. Он напоследок назвал её истеричкой, и балерина с яростью вылетела из кабинета.

Равона никогда не выступала в полноги, но начала. Если раньше её будоражило от одной только музыки, под которую ей приходилось танцевать, то сейчас она даже не могла её расслышать. Сразу после выступления её глаза наполнялись слезами, и вот она уже больше ничего не видела вокруг себя. Не то чтобы она сильно плакала, но теперь это стало делом привычки, глаза становились влажными, и скупая слеза скатывалась вновь и вновь. Каждый раз.

Равона стала ковырять пальцы. Наверняка всё дело в нервах. Из-под ногтей часто сочилась алая кровь, из-за чего ей приходилось аккуратненько заматывать их пластырем. Розалия ругала её за это, но она ничего не могла с этим поделать.

- Пенсия? Какая пенсия? Она молода, она выступает так как не выступает ни одна артистка!

- Да-да, я всё понимаю Мадам Корвере, и прекрасно понимаю, что ты питаешь к ней более материнские чувства нежели исключительно педагогические…

- Так, что это за подозрения в мою сторону, Мистер Льюис?

- Ну… когда я увольнял других артистов, ты никогда не заступалась за них столь яростно, как за Марианну.

- Потому что невозможно сравнивать Её с другими артистами! И это не особое отношение, я просто не слепая, в отличии от некоторых. За таких, как она, мы должны держаться всеми руками и ногами, лишь бы она от нас не ушла, потому что именно она единственная, во всём этом гребанном театре живет балетом! У неё ничего нет кроме этого. И вы хотите лишить её единственного источника продолжения жизни?

- Мадам Корвере, я думаю, ты преувеличиваешь.

- Я сейчас не ослышалась?

- Нет. Понимаешь, у нас с Марианной разные цели и она уже так сказать оттанцевала свое. Ей пора уходить на заслуженный отдых. Она не актуальна.

- Ну какой отдых? Она в самом расцвете сил! Ей богу, еще ни одна артистка балета не уходила на «пенсию» так рано!

- Я всё сказал, Мадам Корвере.

- Нет, это я всё сказала. Если увольняете её, ухожу за ней и я. А что с лицом, Мистер Льюис? Вы наш главный режиссер тире директор, пора в кои то веки начать работать.

Из двери, словно выпорхнувшая птица из клетки, выбежала Равона. Она упала на колени к ногам Мистера Льюиса, её колени больно ударились о холодный паркет. Балерина глотала слезы, её с головой накрывала истерика, руки от страха дрожали.

- Прошу вас, Мистер Льюис, прошу! Не увольняйте, позвольте в последний раз, в последний раз выйти на сцену. Я выжму из себя все силы, я произведу фурор, который никто и никогда еще не видел, я принесу вам столько денег, сколько вам и не снилось, но прошу, позвольте выступить в последний раз, молю… Дайте мне волю, вновь дышать!

Его глаза омерзительно блеснули, он деловито поправил пиджак, пригладил волосы и слащаво сказал:

- Снимешь маску?

- Нет! Марианна, вставай. Она не снимет маску. – Мадам Корвере бросила на мужчину гневный взгляд, она осторожно подняла девушку. Заклеенные пластырями пальцы Равоны с силой сжались на руках Мадам Корвере, она цеплялась за неё, словно она была последним человеком в этом мире. При этом, её отчаянный взгляд был направлен лишь на директора, ожидающий, на гране безумия.

- Кхм, ну ладно. Выступи в последний раз, осенью, вместе с Мадам Корверой выберешь спектакль…

- Баядерка.

- Баядерка? Интересный вариант… Пускай будет.

Мадам Корвере провела Равону до самой двери квартиры и передала балерину прямо в руки Розалии. Режиссер ушла, с тяжелым сердцем, с непонятными чувствами, она отказалась от чая, что предложила журналистка и ушла домой.