Вся семья после инцидента в саду собралась в просторном зале, где стоял большой прямоугольный стол. Прислуга носилась туда-сюда с огромной скоростью, готовив всё к обеду. Различные яства, только что подготовленные, мелькали тут и там, оказываясь в итоге на столе.

- А теперь объясни мне, Радрик: зачем ты кричал на нашего сына?

Каждое слово матери было словно ножом. Особенно для отца, чьё лицо побледнело. Радрик не выдавал своего волнения, что возникало всякий раз, когда предстоял серьёзный разговор с женой.

- Дорогая, успокойся. Это были лишь…

- «Воспитательные меры», да? Ты постоянно об этом говоришь, хотя сыну внимания не уделяешь. – Она отпила немного тёмно-красного вина из бокала, элегантно, утончённо и аккуратно. Честно, её манеры и движения поражали своей плавностью. - Я понимаю, что Флара, наша дочь, уникальна, но это совсем не значит, что Авель хуже.

Мама явно злилась на отца, но как только она закончила свою мысль, то посмотрела на меня. Её взгляд моментально смягчился, когда её глаза встретились с моими, а тонкие губы растянулись в небольшой улыбке. Но лишь на мгновение, пока она опять не повернулась к отцу.

- В том и дело, что Флара – гений, которому нет равных. – Радрик, сдерживая дрожь в руках, уже совсем не утончённо опрокинул бокал с вином, разом осушив его, а затем взял левой рукой платок, что лежал возле тарелки. -  Ты ведь и сама это понимаешь, Миления. Я ведь очень хочу, чтобы наша семья стала… более самостоятельной.

- Не юли, скажи уже то, что думаешь.

Отец явно опешил от такого хода, но, сжав кулаки, всё же решился. Лицо же матери никоим образом не изменилось с самого начала разговора: словно стена, в которой не было никаких эмоций и ярких красок.

- Как скажешь. Так вот, повторюсь, что Флара – гений. Про кого ещё в этом грёбанном мире можно сказать, что он принял энергию Покрова в 6 лет?! Это ведь уникальный случай, я бы даже сказал – невозможный! Просто представь, какие это открывает возможности и нашей дочке, и семье в целом. Я не могу не думать о том, не могу успокоить себя, как это повлияет на нас и наших близких.

Отец был сильно воодушевлён своим правом голоса, совсем не обращая на меня внимания. Мама в это же время пристально смотрела на ярую жестикуляцию отца. Она словно вцепилась своим пристальным взглядом в Радрика.

- Самое главное, что я хочу сделать, так это то, чтобы о нашей дочери узнал весь этот мир! Я хочу обеспечить нам счастливую старость. И ведь Фларе это под силу! А что может вот этот мелкий идиот, которого ты называешь «сыном»? Что это отребье вообще сможет?! Ты думаешь, что такой бездарь может выйти в свет? Ты…

- Довольно.

- Я не договор…!

- Сядь.

Голос матери стал заметно жёстче и будто припечатал отца, чьё лицо опять стало бледным, обратно к стулу. Он снова отпил вина, что прислуга ему долила в бокал.

И вдруг Радрик рассмеялся. Его глаза были широко раскрыты, на лбу вздулась вена, а пальцы ходили ходуном. Словно он моментально опьянел от смеси вина, злости, никчёмности и… обиды.

- Что, тебе так колит правда глаза? Мы с тобой – два бездаря! Ни я, ни ты не чувствуем Покров! Всего этого, - отец яростно развёл руки в стороны, словно охватывая всё поместье, - мы добились практически чудом, и теперь ты хочешь, чтобы у нас было две талантливых дочери и сын-уёбок, что ни в грош не ставит нас с тобой?!

Тут я уже сам хотел вступить в разговор, но безэмоциональный вид матери уже отчётливо ясно дал понять: лучше не лезть.

- Радрик, успокойся.

- Успокоиться?! Я – хозяин в этом грёбанном доме! Я!

Отец яростно замахнулся левой рукой, сбросив со стола тарелки и другие принадлежности. Тарелка разбилась, из-за чего одна из прислуг испуганно завизжала. Её противный тонкий визг больно ударил по ушам.

- ЗАТКНИСЬ, ШАВКА! Убери это, быстро!

- Радрик.

- Вы даже свою работу не можете выполнить, свора тупорылых собак! Вас всех перебить надо к херам, убогие!

- Н-но господин, я-я…

- УБЕРИ БЫСТРО, СУКА!

Радрик ударил подбежавшую, рыдающую прислугу по лицу. Разбил нос, судя по всему. Пошла кровь, тёмно-красная, словно вино, а всхлипы и плачь усилились. Отец схватил прислугу за волосы, с силой кинув её на пол. Не отпуская, он поднял её, а затем, плюнув в лицо, бросил обратно в осколки.

Послышались хрипы и вопли.

- Кто-то ещё не понял, кто хозяин в этом доме? А?!

Отец прорычал эти слова, разбрызгивая слюну и оголяя зубы. Уверенный в своей силе и власти, он явно был доволен.

- Довольно.

Сердце сжалось, как только его пронзила адская боль. Воздух словно стал плотнее, из-за чего стало труднее дышать. Мозг парализовал, охватил, словно железными цепями, пронзительный, истошный крик служанки, что до этого неподвижно стояла у деревянной двустворчатой двери, ведущей на кухню. Отец же схватился за своё горло, раздирая кожу остриженными ногтями, задыхаясь. Его лицо стало практически тёмно-синим, а из ушей и шеи обильно текла кровь. Милении, матушке, тоже было плохо, но, судя по всему, эта волна обошла её стороной: она лишь тяжело дышала, лицо побледнело, а руки охватила лёгкая дрожь.

Я попытался повернуть голову в сторону сестры, но это было слишком тяжело. Глаза закрывались сами собой, удержать их было трудно. Так же трудно, как и попытки сдержать безумную, яростную, бушующую головную боль, что разрывала черепную коробку изнутри своим вихрем. Не удивлюсь, если из моих ушей также шла кровь, как и у отца.

Под аккомпанемент криков, воплей, хрипов, стонов и бешеных, заглушающих всё вокруг пульсаций в темени и висках, я медленно, мучительно провалился в темноту…