Свет солнца не грел. Впервые за долгое время его лучи казались мне чужими.

Я думал, что труднее самой битвы не может быть ничего.

Я ошибался.

Когда ты возвращаешься — весь в пепле, с ранами на теле и в глазах, с пустыми местами, где должны были быть твои товарищи — ты ждёшь, что хоть кто-то в этом мире скажет: «Ты сделал всё, что мог». Но никто не говорит.

Шаг за шагом, мы приближались к городским вратам — выжившие. Те, кто выжил в кошмаре, который не должен был существовать. Нас осталось только трое: я, Леана, Рейна, двое простых ребят, которые в подземелье научились по-настоящему бояться смерти.

Наш путь назад прошёл в полной тишине. Ни шуток Кейра, ни подначек Малении — их не было рядом. Их голоса всё ещё звучали в моей памяти, как эхо прошлого.

Мы прибыли в город ближе к полудню. Стражники на воротах сразу нас узнали. Один из них вскрикнул:

— Это они! Вернулись! Живы!

Только никто не крикнул в ответ «ура».

Во дворе Гильдии всё замерло, когда нас увидели. Разговоры прекратились. Кто-то встал, другие медленно отложили кружки и еды, и мечи, которые точили. Их взгляды прожигали. Не из вражды — из страха и непонимания.

— Только трое? — кто-то прошептал.

Маления, встретившая нас на пороге, остановилась. Её глаза бегло пересчитали лица.

— Где Дарин? Где Тарвин?.. — голос дрогнул.

Я лишь покачал головой.

И впервые с тех пор, как мы вышли из подземелья, Маления выглядела так, будто ей хотелось кричать. Но она сдержалась.

— Заходите, — только и сказала она, открывая нам проход в главный зал. Её голос был сухой, почти машинальный.

Внутри было прохладно.

Когда за нами закрылись двери, я почувствовал: все тени прошлого остались за ними. Но внутри здания Гильдии — нас ждали новые.

На встречу вышел глава Гильдии — тот самый человек, с которым я сражался в спарринге, который тогда сдерживал силу, но видел во мне потенциал. Сейчас он смотрел на меня иначе.

— Эл... — он запнулся.

— Рейвен, — напомнил я с равнодушной усталостью. — Я вернулся.

Он провёл взглядом по израненным и истощённым членам отряда, задержался на Рейне, раненой, но живой. На Леане — с пустым взглядом и грязной повязкой на щеке.

— В мой кабинет. Сейчас.

Мы сидели напротив главы, и мне казалось, что за эти полчаса я постарел на десять лет.

— Я хочу услышать всё, — произнёс он.

Я кивнул и начал.

Мы прошли сквозь знакомство с Дарином. Как он командовал. Как Виктор притворялся полезным. Как Тарвин временами спорил. Как Грант держался рядом с Леаной, будто та была его младшей сестрой. Как Рейна смеялась над Хартом. Как я наблюдал.

Я описал подземелье. Холод. Темноту. Сомнения в глазах. Мрак, который сгущался не только вокруг, но и внутри нас.

Когда дошёл до фантома Хранителя — даже глава выпрямился. Он знал, что это значит.

Но дальше — смерть Дарина, безумие Тарвина, предательство Виктора… и я описывал их спокойно. Я не хотел, чтобы они ушли из памяти в пыль. Я хотел, чтобы их запомнили правильно.

Когда я закончил, наступила тишина. Она длилась слишком долго.

— Значит, — наконец заговорил глава, — Виктор бросил отряд, убил Рейну… и скрылся через непроверенный проход?

— Да, — сказал я тихо. — Я даже не заметил, как он исчез. Просто… пламя. Спина Рейны. Крик. Потом обвал.

— Его нужно судить, — твёрдо сказала Маления.

— Нужно, — подтвердил глава. — Но...

Он сделал паузу. Я почувствовал, что в этой паузе есть что-то большее, чем просто административное колебание.

— Но?

— Виктор Ромвальд, — медленно произнёс глава, — сын лорда Элгара Ромвальда. Один из старейших родов. Его семья финансирует пять из двенадцати внешних фортов, обеспечивает поставки маны для третьей и четвёртой академии, и... ты не поверишь, но даже спонсируют половину гильдии.

Маления вспыхнула:

— Что ты хочешь сказать?

— Я говорю, — голос главы стал жёстким, — что мы не можем просто так выдвинуть обвинения против него. Нам нужно расследование, доказательства, свидетели... А он — уже в дороге. Папочка точно уже всё прикрыл.

— Значит, — я поднялся, чувствуя, как во мне вскипает не гнев — нет — ярость, — он может убить своих товарищей, сбежать, предать, и... и вы просто ничего не сделаете?

— Я не говорю, что мы ничего не будем делать, — спокойно, но тяжело ответил глава. — Но если ты хочешь правосудия — тебе придётся бороться за него.

Я опустил голову.

После собрания мы остались с Маленией и выжившими в отдельной комнате.

Харт и Лорик, наконец, заговорили — тихо, с натянутыми голосами.

— Я... я не спал три ночи, — признался Харт. — Вижу, как Дарин кричит, как голову Гранта уносит удар. Я… больше не могу.

— Мне снится Виктор, — Лорик сжал кулаки. — Его глаза. Он не боялся. Просто ушёл. Словно все мы… расходный материал.

Маления обняла Леану, и та впервые разрыдалась по-настоящему. Я отвернулся, давая им пространство, но сердце болело.

Я не уберёг. Не смог.

Я поклялся, что не позволю умереть ни одной душе. Что больше никогда не повторю ошибок прошлого.

Но люди всё равно умирают.

Через день после нашего возвращения начались слухи.

В тавернах говорили о мрачном парне с побелевшими прядями, который в одиночку победил фантома. Кто-то утверждал, что он манипулировал стихиями и пространством. Кто-то — что у него кровь демона.

— Его имя Рейвен, — говорил один. — Он скрывает настоящее имя. Говорят, он был создан в лаборатории древних магов.

— Нет! — возражал другой. — Это ребёнок дракона и человека! У него в глазах светится кровь древней расы!

Слухи дошли до столицы.

Эдмонд сидел у себя в кабинете. Когда он прочёл отчёт Гильдии, он сначала замер.

«Рейвен. Победа над фантомом. Смерть Дарина, Гранта, исчезновение Виктора Ромвальда. Магия пространства. Аномальная воля.»

Тем временем, в королевстве эльфов, Аэриэль сидела на колене в тени старого дуба. Её руки сжимали тренировочный посох, а на лбу катились капли пота.

— Сосредоточься, — строго произнёс Калебрин. — Ты слышишь, как течёт мана?

— Я стараюсь, — выдохнула она. — Просто… не выходит. Сегодня трудно.

Он вздохнул.

— Потому что ты хочешь слишком быстро. А сила — приходит к тем, кто не спешит.

Она кивнула, но в её глазах была решимость.

— Я хочу… быть сильной. Не просто выжить. А стоять рядом. Быть равной. Не быть слабой.

Он посмотрел на неё и слегка улыбнулся.

— Звучишь… почти как он.

— Кто?

— Неважно, — он отвернулся.

Но в её сердце что-то дрогнуло. Где-то в её груди — будто пробился свет. Нечто напоминало ей: он где-то рядом. И если он идёт вперёд — она тоже должна.

Поздним вечером, я стоял на крыше Гильдии.

Ветер трепал волосы. На пальцах — засохшая кровь, которую я так и не смыл.

— Виктор, — прошептал я в тишину.

Ты избежишь суда.

Но ты не избежишь меня.

Я клянусь.

Как бы долго это ни длилось — ты заплатишь.

И мир, что позволяет тебе уходить — тоже ответит.