ЭПИГРАФ

蛇足 («дасоку»), прилагательное. Берёт своё начало в китайском царстве Чу, в котором во время соревнования по рисованию змей самый быстрый художник пририсовал своей змее ноги, из-за чего и проиграл («Чжаньго цэ», дословно: «Стратегии сражающихся царств»). Нечто излишнее, необязательное.

— «Дайдзисэн» © Shogakukan Inc., 1995, 1998, 2012

Странная это история.

Всадник без головы, бесцветная уличная банда, проклятый меч, разрубающий человечность всякого из-за избытка любви — эти странные и жуткие чудовища оставили на теле города Икэбукуро шрамы.

Люди этого города представляли, придумывали и в некоторых случаях даже любили их, создавая свои городские легенды, разносившиеся по улицам.

А теперь к этому завершённому портрету добавили ноги змеи.

Некоторые назвали бы эту историю необязательной.

К этой огромной змее, являющей собой городскую легенду, добавили избыточную деталь.

Однако, необходимо кое-что помнить: передние ноги змеи могут вырасти и стать руками, а если понадобится отрастить и когти, чтобы прибрать всё к рукам, то у этой змеи появится потенциал для обратиться в дракона.

ПРОЛОГ А: Шумный

«Ты чудовище.»

Юноша слышал эти слова бессчётное множество раз до выпуска из средней школы.

В горах префектуры Акиба существовал удалённый городок с горячими источниками — место, ценившееся за свои недооценённые источники и встречавшее гостей круглый год, — но постепенное уменьшение населения со временем погрузило его в безвестность.

Ноша родился там пятнадцать лет назад. Предположительно: никто не мог точно сказать, правда это или нет.

Его нашли у порога гостиницы на горячих источниках, младенца, завернутого в покрывало, едва отрезанного от пуповины.

Старая женщина, управлявшая гостиницей, приютила младенца и растила его в семье своей дочери как приёмного ребёнка. Он вырос в атмосфере достаточной любви и красивой природы. Он вырос, как показалось многим, в мгновение ока.

Но до того момента, как его сердце и душа смогли бы окрепнуть, он пострадал от постороннего вмешательства.

Эта история повсеместна. Люди завидовали ему из-за того, что его усыновила одна из богатейших семей города, и попытались покалечить его. Морально и, возможно, даже физически.

Так в городке узнали, что он другой.

Он был новеньким в младшей школе, когда один мальчик, который был старше него на пять лет и весьма крупным для своего возраста, подрался с ним. О нём говорили как о назойливом баламуте, и однажды он избрал того мальчика в качестве своей цели.

Тогда маленький мальчик не понимал, что он был приёмным и что эти слова вообще должны означать.

Но когда оскорбления не возымели ожидавшегося эффекта, мальчик постарше перешёл к более радикальным мерам. Он ударил мальчика, затем схватил его за воротник. Все знали, какой будет травля.

И драка, которая тогда произошла, закончилась быстро.

Но не тем исходом, на который все рассчитывали.

В тот день он впервые показал свою особую силу.

Его вообще не тренировали на случай, если такое случится. У него не было ни плоти из стали, ни нечеловеческой силы, с помощью которой можно одной рукой сдвинуть торговый автомат.

Но кое-что в нём всё же было: некое дополнительное чувство.

Некоторые плотоядные животные рождаются, зная, как повалить свою добычу; примерно схожим способом мальчик обернул свой гнев против задиры, когда тот схватил его за воротник.

Он схватился за уши своего врага и потянул их вниз.

Задира отпустил его и присел, чтобы оттянуть его уши было стало сложнее, ощущая, как его инстинкты кричат ему, что его уши сейчас оторвут. Но тогда же шестилетнему мальчику стало гораздо проще ударить головой по переносице задиры.

Конечно, мальчик не знал, как это сделать. Он просто попытался ударить своего врага самой крепкой частью его тела как можно быстрее. Не то чтобы такой маленький ребёнок мог владеть тем инстинктом.

Кроме того, он был слишком юн, чтобы понимать такие вещи, как «пощада» и «сдержанность».

Если бы личность мальчика можно было описать как можно более лаконично, то оно бы уместилось в одно слово: трусость.

Он был трусом, а потому терпеть не мог страх.

К этому всё и пришло.

Он был подвержен страху так же, как и обычный человек, но избегал его с большим рвением, чем остальные.

И эта помесь его трусости и «таланта» породила чудовище.

Мальчик постарше, угрожавший ему и кричавший о вещах, которые он не мог понять, вызвал достаточно страха, чтобы заставить его ответить в равной мере.

«Нужно избегать страх.»

«Нужно устранить его.»

Прислушиваясь к своим инстинктам, мальчик бил и бил задиру, уже съёжившегося на полу.

Он нацелился прямо на его лицо.

Используя кончики пальцев на ноге, он сломал пальцы, пытавшиеся защитить лицо задиры.

Даже когда кровь просочилась сквозь те пальцы и начала стекать на пол, он не остановился.

Вновь и вновь, и вновь он бил и не останавливался.

С того момента окружающие начали бояться его.

Сразу после драки он не понёс никакого наказания, потому что все видели, как мальчик постарше напал первым, да и был он ребёнком видной семьи. Но это было лишь началом всех волнений в его жизни.

Тогда же в какой-то степени его волнения с него были сняты, когда он начал жить в гармонии со своими способностями.

Несмотря на медленное уменьшение населения городка, оставались люди, желавшие достать его.

Были и другие мальчики постарше, хотевшие отомстить ему и решившие преподать ему урок. Некоторые из них даже учились в средней школе. И когда эта шайка набросилась на него, у него не было ни единого шанса дать им отпор.

По крайней мере, так думали они.

Первый, кто пошёл в атаку, ударил и оседлал новенького, за что он воткнул палец ему в глаз.

Он не выдавил его полностью, но когда остальные увидели, как из глаза их друга вытекает кровь и, и услышали его крики, они обомлели.

Шестилетний мальчик взял камень, лежавший неподалёку, и пошёл добивать мальчика, катавшегося по земле.

И когда остальные члены шайки увидели его пронзительный взгляд, от которого кровь стыла в жилах, каждый из них подумал:

«Кем бы не был этот пацан, он не такой же, как мы. Он совершенно другой.»

Он был всего лишь маленьким мальчиком, на голову ниже парней из шайки. Да и до скачка роста он оставался низким.

Но в их глазах он сражался так же яростно, как какой-нибудь волк или медведь.

Если бы они хоть раз перегруппировались и нападали бы группами, у них был бы хоть какой-то шанс победить. Но среди них не было ни байкеров, ни преступников. Было бы перебором требовать этого со сброда мальчиков из младших и средних классов, возомнивших себя сильными.

Они знали, что следующего нападающего постигнет та же участь.

Сцена, в которой их другу ломают зубы камнем, не давала им пошевелиться.

В тот раз в полиции признали, что он, шестилетний мальчик, прибег к излишней самообороне, и из-за этого обратились в службу защиты детей.

После этого никто в городке не смел нападать на мальчика до момента, когда он пошёл в среднюю школу. Жители за пределами городка, наслушавшись историй от местной шпаны, начали приходить и приставать к нему.

Причина этого была проста.

Парни постарше выросли и разъехались кто куда, где они нашли новых друзей и врагов, и в какой-то момент некоторые из них разболтали имя мальчика, чуть не убившего их несколько лет назад.

Их общий шок отразился в дополнительных деталях истории, которую они рассказывали: это была история о «шестилетке, оторвавшем пацану уши, а после бесстрашно полезшем в драку с десятью парнями и переломавшем одному из них все рёбра камнем.»

А потом шпана из других регионов веселья ради и из любопытства решили попытать свою удачу.

Так они и узнали, что мальчик за прошедшие годы сильно вырос, как и те истории обросли подробностями.

«Чёртов монстр.» — услышал он эти страшные слова от какого-то полуживого гопника.

Тогда он уже не мог вспомнить, когда он впервые услышал то слово.

«Ты урод.»

«Монстр.»

«Ты чудовище.»

Они пришли отомстить за своих друзей.

Они пришли покрасоваться и написать новые легенды за счёт своей отваги.

В его город испытать свою смелось пришли всевозмозможные самоуверенные бойцы.

Юноша одолел их всех только потому, что он был напуган.

Он всего лишь пытался жить обычной жизнью, но его со всех сторон поджидали незаслуженные нескончаемые угрозы и агрессия.

Поэтому он начал тренироваться. Он хотел защитить себя от уже привычных приливов ужаса.

Пока он тренировался, истории о его силе разошлись так далеко, что хулиганы из других префектур стали приезжать, только чтобы испытать себя.

Целыми днями он боролся, обрастая силами для борьбы с собственными страхами.

Так его врождённый талант окреп благодаря опыту и стараниям.

В этом не было ничего честного.

Он не нарывался ни на одну из тех драк. Это остальные подстрекали его, называя его бесчеловечным чудовищем после очередного поражения.

Когда он перешёл в восьмой класс в пятнадцать лет, он бросил всё.

Тогда он уже знал, что он приёмыш.

Имея ничего, кроме благодарности родителям за то, что они вырастили его, он утратил веру в остальной мир.

Его жизнь никогда не устаканится, пока люди продолжат называть его чудовищем.

Таковы жизнь и общество.

По отношению к нему, пятнадцатилетнему юноше, это было достаточно жестоко, чтобы так думать.

Даже после тех драк семья юноши не бросила его. В силу того, что шпана нападала на него, используя стальные трубы и ножи, полиция оценила его действия как самооборону, чем помогла ему избежать отправки в тюрьму для несовершеннолетних.

Только это не остановило нескончаемый поток ненависти и страха, в котором он жил.

Если что и изолировало его ещё сильнее, так это доброта его семьи.

Постоянная агрессия со стороны людей сделало из него обузу для его обычной, любящей семьи. Он ощущал вину за то, что он тянул их ко дну.

Он был заперт в порочном цикле испарившейся надежды и веры в мир и пока что неглубокого океана отчаяния, неспособного утопить его. В его жизни будто не было ни предназначения, ни осмысленности.

Он предполагал, что так всё и останется до конца его дней.

Пока не наступил переломный момент.

Однажды, в конце августа, в их городок прибыл гость из Токио.

Мужчина приехал увидеть известное шоу фейерверков Омагари и остался в городке, чтобы насладиться горячими источниками прежде, чем вернуться домой.

Заняв комнату около самого большого горячего источника городка, он увидел драку юноши с его обидчиками.

Гость с большим интересом наблюдал за жестоким рукопашным боем. Когда бой окончился, он улыбнулся и перекинулся с юношей пару слов:

— Всегда приятно видеть бойкую молодёжь.

Юноша был настороже.

Туристы несколько раз застали те драки, но так и продолжали бояться только его. Никто до того дня не хихикал восторженно.

Юноша стоял среди покалеченных и истекающих кровью на земле хулиганов. Турист продолжил:

— Хорошо жить в согласии с человеческими инстинктами, когда ты юн и энергия переполняет тебя.

Мужчина будто не имел никаких предубеждений по отношению к юноше.

Юноша спросил у него:

— Какими человеческими инстинктами? В ваших глазах я человек?

На что он ответил:

— Странно задавать такие вопросы. Если ты не человек, то тогда кто ты? — Он тепло улыбнулся. — Да, ты сильный боец, но это лишь значит, что ты человек, который просто хорошо дерётся. В мире много людей, куда менее человечных, чем ты. А есть ещё и нелюди.

Юноша сомневался. Этот мужчина сказал нечто очень странное.

Но он будто бы и не врал.

По крайней мере юношу застала врасплох мысль о том, что этот мужчина мог застать драку и назвать его «человеком».

Что такого он повидал в своей жизни?

Когда мужчина развернулся и начал уходить, юноша вскрикнул:

— Откуда вы?

Турист обернулся и широко улыбнулся:

— Из Икэбукуро.

Юноша уже слышал это название.

Это был один из известнейших районов Токио, в котором он никогда не бывал, как и где-либо ещё за пределами городка. Всего лишь название, не более.

Ощутив любопытство, юноша включил смартфон, которым он крайне редко пользовался, и ввёл в поисковую строку «Икэбукуро».

Он очень быстро получил точную информацию об этом далёком месте: размытое видео с безголовым существом и парнем, бросавшем торговый автомат.

Он задержал дыхание и перерыл всю информацию, которую он только мог найти, словно одержимый.

Всадник без головы.

Загадочный бармен.

«Доллары».

Уличный рубака.

Все эти слова были похожи на истории из комиксов, но они здесь, перед ним, на экране его телефона.

Он ощущал, как биение его сердца участилось.

Тогда он уже принял одиночество. Что он всего лишь чудовище. Но в этот миг его глазам предстал новый мир.

И этот мир его пугал.

Трусость, превратившая мальчика в чудовище, растворилась с возрастом, но продолжала оставаться частью его.

Всадник без головы внушал в него страх.

Человек, бросавшийся торговыми автоматами, вселял страх.

Рубака вселял страх.

Банда из нескольких сотен человек внушала страх.

Но весь этот страх растормошил его сознание.

Впервые за долгое время любопытство перевесило страх.

В обычном случае его испугало бы безголовое существо, разъезжающее по городу.

Он никогда и ни за что не захотел бы поехать в Икэбукуро.

Но сейчас он начал ощущать свои настоящие чувства:

«Страшнее всего было бы перестать думать о том, что мир может быть другим, и прожить жизнь одинокого чудовища.»

Со временем той информации, которая была в маленьком экране, ему стало недостаточно.

Когда настало время решить для себя, куда идти и что делать, он пошёл к приёмным родителям, чтобы заявить о своих настоящих желаниях.

Все эти драки были чем-то, что произошло с ним, а не тем, что он сам искал, но отрицать факт плохого их влияния на его семью было невозможно.

Какие-то озлобленные неудачники уже пытались достать его, устроив поджог в гостинице, из-за которого снова вызвали полицию. То ли из чувства вины за случившееся, то ли из чувства долга за то, что семья не отринула его после этого, юноша никогда не рассказывал им о своих самых эгоистичных желаниях.

Его смирение в отношении мира и всех суровых драк сделали его сильным. Он никогда ничего не выпрашивал ни у родителей, ни у бабушки с дедушкой.

Но теперь, впервые с самой первой драки в младшей школе, он просил о том, что хотело его сердце:

— Я хочу поехать в старшую школу в Токио, в Икэбукуро.

Эта просьба застала его родителей врасплох. Они были ошарашены.

Но юноша активно признавался в собственном рвении учиться. Бабушка, имевшая право решающего голоса на посту владелицы гостиницы, ответила:

— Подойди ко мне. Сядь там.

Он подчинился, и она, посмотрев ему в глаза, продолжила с сильным акитским акцентом:

— Ты был самым робким мальчуганом из всех на моей памяти… но ты так вырос, заметил?

Это произошло не сразу, но голос его бабушки, полный симпатии, повлиял на решение.

Именно так мальчик, прозванный чудовищем, оказался в Икэбукуро.

Он был готов встретиться с миром, который был им отринут.

Он пришёл туда столкнуться с настоящими чудовищами, которых он никогда не видел.

Юношу звали Яхиро Мидзути.

Он не знал, что он увидит в грядущие дни.

Кого трусливое чудовище встретит на улицах Икэбукуро?

Чего он добьётся — или не добьётся?

Никто не мог дать ответы на эти вопросы, но ясно было одно: город не станет давать отпор тем, кто вошёл в его границы, кем бы они ни были.

С момента развала «Долларов» прошло полтора года.

Икэбукуро был готов ощутить ветер перемен.

ПРОЛОГ Б: Эксцентричный

Город постоянно меняется, пока в нём живут люди.

Икэбукуро исключением тоже не был. Переполненный людьми, он изменял свою атмосферу: от приходящих и уходящих трендов до незначительных социальных и экономических изменений.

Но города и люди по природе своей единый организм.

Люди могут изменить город и сами измениться, чтобы подстроиться под него.

Этот процесс приводит к росту, уменьшению или чему-то совершенно иному, но в конечном счёте его результаты принадлежат всем и каждому.

— Поверить не могу, что мы уже третьегодки. Ты уже думал о планах на будущее, Куру? — задала вопрос девушка, гуляя по оживлённой улице, ведущей от станции Икэбукуро до здания Sunshine. Эта улица известна как «Улица шестидесятого этажа». Лицо её собеседницы было идентичным.

— …Ага… [Ответ положительный.] — Голос старшей сестры был тихим, как шелест насекомого.

— О-ох. Куру, ты такая паинька. Может быть, мне стоит просто стать бомжихой и веселиться, не имея работы. А ты могла бы получить образование, найти работу и помогать мне, Куру!

— …Нет… [Заноза в заднице.]

Они были близняшками, отличимыми лишь по их лицам.

Младшая сестра, Маиру Орихара, носила очки и заплетала волосы в косы. Такой стиль ассоциировался с почётными учениками, но она была радостной и энергичной и обычно разговаривала, прежде чем подумать.

Старшая сестра, Курури Орихара, была похожа на пацанку, но её манеры вынуждали её молчать. Она больше похожа на антикварную куклу.

Разные стили не появились сами собой, естественным образом.

Будучи детьми, они осознанно решили перенять совершенно разные черты характера и интересы.

«Близнецы — символ совершенства, поскольку они могут дополнить друг друга,» — решили они. Поэтому они определили всевозможные аспекты, чтобы перекрыть разные прорехи, тем самым с детства определяя своё будущее.

Теперь они уже знают, как они должны жить. И если у одной из сестёр возникнут трудности, то они вместе разберутся с ними.

Со стороны это выглядело как детский полёт фантазии, причуда, но именно так они и выросли.

Единственным их общим интересом была одержимость привлекательным молодым актёром Юхэем Ханэдзимой. Одержимость и сестринская любовь.

Близняшек в городе знали.

Они были ученицами академии Райра, старшей школы в Икэбукуро, и в данный момент наслаждались весенними каникулами, убивая время в ожидании их конца.

— Не верится, что мы перейдём в выпускной класс. Время так быстро пролетело. Мы ведь были обычными первогодками. Будто прошло всего лишь три месяца.

— …Свет… [Это было так быстро.]

— Но в городе столько всего изменилось. Когда магазины для задротов вроде «Анимэйта» и «Тораноаны» открывались в других местах или меняли адреса, Карисава и её друзья с ума посходили. И новых магазинов стало гораздо больше, — продолжила Маиру. Её косы развевались, пока она оглядывалась. — Но некоторые вещи никогда не меняются. Как тот кинотеатр «Саншайн» или зал игровых автоматов, или…

Она резко замолкла. Около входа в зал игровых автоматов, стоявший рядом с кинотеатром, она увидела знакомое лицо.

— Ой, смотри, Куру. Вон там Аок-ти. Он вместе с Ёсикавой и другими друзьями.

Курури посмотрела в ту же сторону и увидела Аобу Куронуму, юношу из их школы. Одет он был не в школьную форму: каникулы же, — из-за чего впечатление он производил совершенно другое.

— Ты тоже старшаком станешь, Аобат-ти. Ты был словно ребёнок, когда мы впервые встретились, но ты успел подрасти, — мечтательно сказала Маиру, шагая в сторону группы парней.

Не упуская момента, она врезала по его макушке Аобы рубящим ударом.

— Ай!

— Ю-ху! Как дела, Аок-ти? Всё ещё жив?

— Маиру…? Да кто так вообще здоровается? — простонал Аоба, устало вздохнув.

Она улыбнулась и прошипела:

— Я ж тебя давно не видела, Аок-ти. Я волновалась из-за того, что ты мог упасть в яму с горячей водой и умереть. Такое с тобой вполне могло бы произойти.

— Твоё предубеждение ко мне такое сильное, — ответил Аоба. Его щека подёргивалась.

Она продолжила:

— Но ты ведь действительно с опасностью на короткой ноге. И ты же недавно начал тереться с «Зомби-драконами», не так ли?

— …Мимо тебя даже мышь не проскочит.

Аоба Куронума был лидером группы подростков, называвшей себя «Синими квадратами».

Когда-то они были уличной бандой, которую можно было узнать по их синим банданам и горнолыжным маскам, но сейчас они стали более сдержанными в отношении цветов. Они уже не пытались выбиваться из толпы. Да и юноша вообще не был похож на уличного бойца.

Маиру затараторила:

— Знаешь, я уже давно как не в своей колее. Мой славный брат, Идза, сквозь землю провалился, а Намиэ улетела в Штаты. Теперь о свежих сплетнях я узнать могу только в спортзале «Ракуэй».

— Но всё это к тебе никак не относится, — пожал плечами Аоба.

Курури наклонилась к его уху и прошептала:

— …Отрицательно…одиноко…смерть… [Нельзя просто так уйти и умереть.]

— А-а-а!!! — вскрикнул он.

Она прижала свой лоб к его плечу и слабо улыбнулась ему.

— …! — Губы Аобы задрожали, а его щёки покрылись румянцем. Затем он сказал: — Не угрожай мне так, — и отвернулся.

Но из-за этого он столкнулся лицом к лицу с кем-то из его друзей, щёки которого дёргались от ощутимого отвращения.

— В-в чём дело, Ёсикири?

— Глазам своим не верю… В открытую размякнуть при виде таких милых девчонок… Таких милых—! Девчонок—! — сказал парень на голову выше Аобы. Он обхватил ладонью шею Аобы. — Тебе конец! Без тебя у остальных шансы вырастут!

— Ну твоим-то шансам это не поможет, Ёсикири… А-а-агх—! Я сдаюсь! Сдаюсь! Сдаюсь! — зарычал Аоба, ощущая, как его лицо синеет. Другие парни громко смеялись.

Как только цвет его лица начал внушать страх, другой парень вышел из дальнего конца аркадного зала. Взволнованный, он крикнул:

— Эй! Ёсикири, что ты делаешь с Куронумой?!

На вид он был моложе остальных, и ему понадобилось приложить все силы, чтобы оторвать руку Ёсикири от шеи Аобы.

— Отцепись, Котонами! Я понравлюсь девчонкам, если я убью его?

— Да ты им ни за что не понравишься, Ёсикири!

— …Что?

— Ай!

Ёсикири отпустил шею Аобы и повернулся. На его виске проступала вена. Теперь его руки тянулись к парню помладше, а после захватили его в треугольник кобры, зажав ему все конечности.

— Да почему тебя, мелюзгу, так тянет исполнить своё предсмертное желание? А?!

— А-а-а! Я сдаюсь! Сдаюсь! Сдаюсь!

Через несколько минут, когда сотрудник аркадного зала вышел, чтобы отчитать Ёсикири, парня отпустили. Он растёр все заболевшие части тела и спросил у Аобы:

— А эти красивые близняшки твои девушки, Куронума?

— Нет! — немедленно крикнул Ёсикири, но Аоба пропустил его крик мимо ушей.

— Нет… они не мои девушки, они скорее… обычные друзья, — грубо заявил он, отчего Маиру усмехнулась.

— Да-да. Мы друзья. Мы с Куру всего лишь поцеловали Аок-ти и ничего более.

— Э-эй! — попытался вмешаться Аоба, но Ёсикири было уже не остановить.

— Р-р-ра-а-агх! Ты точно труп! Ты их целуешь, а потом говоришь, что вы просто друзья?! С обеими?! Такой самоуверенности даже настоящий победитель позавидует! С помощью силы, данной мне другими парнями этого мира, я сейчас убью… Эй, что ты там задумал? Отпусти меня, что б тебя!

Опасаясь, что Ёсикири вот-вот запретят входить в зал во скончания времён, остальные парни из группы схватили Ёсикири и потащили его в сторону города.

Уставший, Аоба выдохнул и решил представить девочек парню помладше:

— Эм, эти девочки учатся со мной в одной школе. Курури и Маиру Орихара. Как видишь — точнее, они не совсем одинаковые, но лицо у них одно на двоих, — они близняшки.

Затем он представил парня девочкам:

— Это Котонами. Он наш друг, который в этом году поступит в Райру.

— Привет, Я Куон Котонами.

— Куон? Крутое имя.

— Вы так считаете? Спасибо, — улыбнулся он и слегка пожал плечами.

Маиру уставилась на него:

— Знаешь, а ты тот ещё трусишка. Ты учился в средней школе несколько месяцев назад?

Суждение было весьма откровенным, но её нельзя было винить за него. Куон нисколько не был похож на парня, только что выпустившегося из средней школы.

Его волосы были коротко пострижены около его ушей, по бокам выбриты небольшие полосы. Остальные волосы были чуть длиннее и выкрашены в поражающий оттенок зелёного цвета. Вдоль ушей был вставлен пирсинг, которые вместе с его причёской создавали сильный образ, навеянный жаждой самовыражения.

Он был привлекателен, но его украшения отвлекали на себя всё внимание. Глаза Маиру светились от того, что она видела: он выглядел как самый яркий член вижуал-кэй рок-группы.

Но затем Аобы ухмыльнулся и показал ей свой телефон:

— А так он выглядел месяц назад.

— Э-эй, Куронума! Это не чест… — Куон попытался выхватить телефон, но Маиру прошла мимо него и взяла его прямо из руки Аобы.

На фотографии в телефоне был запечатлён почётный отличник, носивший каре и очки.

Даже Курури сжалась в попытках не захихикать на всю улицу.

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Как прекрасно! Значит, у тебя будет социальный дебют в старшей школе?! Или ты решил основать вижуал-кэй группу?

— …Спокойно…нормально… [Всё в порядке; ты выглядишь хорошо.]

Лицо Куона зарделось, и он сжал руки в кулаки, которые он поднимал и опускал.

— А-а-а-а! Это так неправильно, Куронума! Это терроризм! Это травля! Так сделала бы мачеха по отношению к чьей-нибудь новой жене!

— Да нормально всё. Так проще всего представить тебя, — посмеялся Аоба.

Маиру засмеялась вслед за ним, пока она резко не встала смирно, всё ещё улыбаясь, и не спросила:

— Но ведь перед старшей школой ты изменил только внешность?

— Всмысле?

— Знаешь, если ты знаешь Аок-ти и до сих пор тусишь с ним, то получается, что с тобой всегда что-то было не так, как с бракованной игрушкой. Будто ты болен… Я не права?

— … — Парень не знал, как на это ответить.

Маиру пришла к такому выводу не потому, что у неё была травма головы или нечто подобное. Всякий, кто знал Аобу Куронуму и «Синих квадратов», пришёл бы к схожему выводу.

Личность Аобы Куронумы, тёмная и сложная, оттеняла его внешность. Он не стал бы сомневаться, если бы пришлось сокрушить кого-либо ради собственного удовлетворения и благополучия его друзей.

Когда он только поступил в старшую школу, он создал основу «Синих квадратов» и решил не стоять под светом софитов. Вместо этого он подговаривал тех, кто был старше, даже собственного брата, быть на виду, чтобы он мог действовать из тени, словно кукловод.

Кто-то вроде него ни за что не стал бы тереться около случайного ученика средней школы, косившего под крутого гангстера.

За этим должно было что-то стоять.

Всякий, кто знал об истинной сущности Аобы, со временем пришёл бы к такому выводу.

Но способность Маиру высказать это при нём указывало на то, что она сама была не пальцем деланной.

Отмолчавшись, Куон показал другую улыбку, смешанную с холодом, и прошептал:

— У вас очень интересная девушка, господин.

— Я же сказал, она не моя девушка. Если бы я и хотел отношений с кем-то из них, то я бы однозначно выбрал Курури…

— Правда?! Ты так смело говоришь это передо мной, Аок-ти?! Куда из твоей головы делся здравый смысл?! — взвизгнула Маиру Курури будто даже не шелохнулась.

Куон решил не обострять конфликт между старшеклассниками и взмахнул рукой:

— Эм, я не хочу встревать между вами, так что я, наверно, пойду успокою Ёсикири.

— Эй, постой. Я же сказал, не пойми меня неправильно…

— Наслаждайтесь жизнью, господин Куронума, — беспечно ответил парень помладше и ушёл.

Аоба мог только вздохнуть. Он бесстрастно посмотрел на Курури и Маиру:

— Ради вашего же блага, послушайте. Я не думаю, что вам стоит с ним общаться.

— Что? Какое лицемерие. Ты же его очень хорошо знаешь, Аок-ти.

— Ну… я не знаю; он просто странный… — пробубнил Аоба, но затем взял себя в руки и объяснился: — Да, вид у него очень яркий, но балл за вступительные экзамены в Райру у него было наивысшим.

— Что? Правда?! Да он гений! Он учёный!

— …Шок… [Невероятно.]

— Да. Его попросили выступить с речью для новых учеников, но он пришёл с новой причёской и пирсингом на ушах. Из-за этого пришлось в последний миг попросить кого-то другого выступить, когда его увидели, — сказал Аоба, отводя взгляд.

Маиру поинтересовалась:

— Но зачем ему тогда тереться около вас?

— Не говори о нас как о кучке придурков… Ладно, между нами условно взаимовыгодные отношения… В общих чертах он — ценный источник наших доходов.

— Что?! Он твоё денежное дерево?!

— Не говори так, — поморщился Аоба.

Но она схватила его за воротник обеими руками и встряхнула его:

— Эй! Ты вроде говорил, что твоя семья неприлично богатая! И вы с него ещё трясёте деньги?!

— …Ужасно… [Как плохо.]

— Н… нет! Нет, всё не так! Клянусь!

— Тогда как вы с ним общаетесь? — спросила Маиру. Она перестала трясти Аобу, закашлявшегося и прочищавшего горло.

— У него свой способ заработка денег. Мы помогаем ему и получаем часть от его выручки. Говоря проще, мы работаем на него. Но не в магазине или где-нибудь ещё.

— Ты ведь говоришь не о производстве наркотиков… или выращивании марихуаны, или…

— Нет-нет-нет, ничего такого! Но это всё равно по ту сторону закона. Наверно…

— О-о-о-о! Я поняла! Я знаю, чем они занимаются! — воскликнула Маиру, но Аоба быстро её перебил:

— И мы не работаем с каким-нибудь синтетическим каннабисом и прочими квазилегальными веществами!

— О-о-о.

— Ты что, разочаровалась…? — разозлённый, пробубнил он.

Курури подошла и спросила:

— …Какое…дело…? [Что это за работа?]

— … — Аоба расслабился, вырываясь из-под тихого давления Курури, и ещё раз вздохнул. — Я просто не могу спокойно стоять перед вами двумя. В вас что-то… Но неважно. Это что-то вроде странной службы. Мы можем заниматься работой, похожей на доставку газет или инсценировку событий для репортажей, наводящих шум в городе. Чем-то таким.

— Эм… а как всё это приносит вам деньги?

— …У него есть связи, позволяющие ему превращать эти работы в деньги. А я знаю кое-что о его крупнейшей подработке. Она нечасто подворачивается, и в этом вся суть.

— Халтурка? — повторила Маиру, не понимавшей, в чём заключается «уникальный способ заработка денег» Куона.

Аоба ухмыльнулся и сказал:

— Ты уже знаешь ответ.

— ?

— Всадник без головы.

— !

Знакомое словосочетание заставило Курури и Маиру обменяться взглядами.

— Понимаете, Куон — настоящий эксцентрик. Он хочет конвертировать сам факт существования Всадника без головы в деньги. Без охот за головами и заказных преступлений.

— Превратить Всадника без головы в деньги?! В каком смысле?!

— …Не просто Всадника без головы, — ответил Аоба. При виде лиц собеседниц он от удовольствия улыбнулся. — Он — настоящая змея.

— Змея? — повторила Маиру. Аоба продолжил:

— Он хочет проглотить весь Икэбукуро, в том числе и себя.