Чмок.

Мокрые губы легко коснулись лба Лены и сразу же отпрянули. А рука Каэля, поддерживавшая её голову, аккуратно провела по полотенцу, туго обернутому вокруг волос, ласково поглаживая.

«Ге…герцог?»

Лена выдохнула его имя с удивлением, но он будто не услышал, убрал руку и вновь опустился в воду.

«Ты хорошо потрудилась. Можешь идти.»

«Да…То есть…Я пойду.»

Она торопливо прибралась в ванной и выбежала прочь.

«Хух…ха…хух…»

Выбежав в прохладный воздух из наполненного паром помещения, Лена запыхалась. Её тело, недавно согретое, вдруг пробрал холод, но мысли крутились лишь вокруг лёгкого поцелуя в лоб…и большой, тёплой руки, что нежно гладила её по голове.

[Это…была похвала?]

Она смутно помнила, что мама когда-то делала нечто подобное. Очень давно. Потом, только баронесса Фиделия: целовала в лоб Эллиот, гладила её по волосам. Иногда даже барон позволял себе такую нежность по отношению к дочери.

Тогда Лена думала, что её это никогда не коснётся, поэтому и не завидовала. Но сейчас…сердце стучало так, будто вот-вот разорвётся.

[Как же это приятно!]

Щёки Лены, и без того пылавшие, округлились в широкой улыбке. Она протёрла глаза, расплылась в счастливой гримасе, но, опомнившись, что стоит на одном месте уже давно, поспешно направилась в свою комнату.

Меняя промокшую одежду, расправляя волосы, передавая бельё служанке, она всё не могла перестать думать об одном:

[Я хочу, чтобы меня снова так похвалили...]

Какой-то новый, неведомый доселе внутренний голос вдруг начал тихо прорастать в ней. В этот момент из коридора донёсся голос Ардера:

«Лена! Я забыл сказать, нужно подготовить особняк к зиме. Скажи старшей горничной, чтобы в кабинете и спальне повесили зимние шторы.»

«Я говорила с ней об этом вчера. Она сказала, что завтра сменят осенние на зимние.»

«Вот это скорость. Молодец.»

Ардер одобрительно улыбнулся, глядя на Лену, которая с каждым днём становилась всё расторопнее. Но тут он заметил что-то странное: [она смотрела на него с каким-то...ожиданием?]

«Хм? Хочешь что-то сказать?»

«Эм…можете ли вы…погладить меня по голове?»

«Что?»

Он растерялся, но тут же почувствовал жалость. Наверное, она так нуждается в ласке, что просит хоть немного тепла. Смущённо он поднял руку и аккуратно потрепал Лену по макушке.

Но выражение на её лице вдруг стало…странным. Она вроде бы улыбалась, но как-то натянуто.

[Не то?] - подумал он.

Он убрал руку, а Лена так и не сменила выражения. Только после этого вежливо попрощалась и ушла.

«Странная девчонка.» - пробормотал Ардер, недоумевая.

А вот сама Лена, направляясь в спальню герцога, была озадачена всерьёз.

[Как-то…не так. Конечно, и это приятно, но…прикосновение герцога было другим. Почему?]

[Может быть, всё дело в поцелуе? Но странно: от Ардера Лена поцелуя не хотела. А вот от герцога…Да! Хотела бы, чтобы он снова поцеловал её в лоб. Или даже в щёку. Ещё и ещё раз…]

[Это правда очень странно…]

Лена коснулась уха, которое вдруг стало горячим, и по спине пробежали мурашки.

***

В это время, после первого в жизни купания с чьей-то помощью с момента проявления его демонической силы, Каэль сидел у открытого окна, вытирая волосы полотенцем. Несмотря на холодный воздух, в нём ощущалась небывалая лёгкость. Однако даже свежесть не могла остудить жар в голове.

[Лена…Что же ты за человек?]

Он вроде смотрел на сад, но перед глазами всё равно стояла Лена. Та, что возилась с ним в ванной.

[Ведь должно быть смешно, как она, смешно завернув голову полотенцем, суетилась? Но это казалось милым. Рукава закатаны, глаза сияют, а маленькие руки вдруг оказываются сильными и умелыми.]

Она точно знала, где болит, и как снять напряжение.

На этом можно было бы остановиться. Но стоило ей улыбнуться…и Каэль ощутил, как грудь сжалась. Хотелось обнять, прижать, сжать это маленькое, хрупкое создание. Конечно, он знал, что так делать нельзя. Потому и ограничился легчайшим поцелуем в лоб и поглаживанием.

Так когда-то делала его мать. Это был единственный физический контакт, который он воспринимал как нечто тёплое. С тех пор, как проснулась его тёмная сущность, он никому не позволял подобных вольностей. И сам никому их не дарил.

Так что даже этот жест был событием.

Но что удивило Каэля больше всего, ему было мало. [Хотелось больше. Больше близости. Тепла. Уюта.]

[Может, я сам попал под какое-то наваждение?]

Он с досадой потряс головой. Вспомнил, как недавно, глядя, как Лена ест десерт, подумал, что хочет слизать крем с её губ. Тогда он не придал значения, но ведь это была вполне определённая мысль…

К счастью, ему не хотелось прикасаться к кому-либо, кроме Лены. Не было той отталкивающей силы, которой он пугал всех остальных.

[Я думал, что Лена вызывает меньше отвращения, потому что она ребёнок…Но если бы я видел в ней ребёнка, я бы не…крем с губ…Нет! Стоп! Я человек, а не зверь!]

[Дети до полового созревания, действительно, не чувствовали его демонической силы. Он спокойно воспринимал их присутствие. Но даже детям он никогда не позволял прикосновений, и сам не трогал их.]

[Лена же…была другой.]

[Нет, она уже почти взрослая. Скоро достигнет совершеннолетия. Она всё меньше похожа на забитую девочку, какой пришла в особняк. Волосы блестят, щёки округлились, в фигуре появляется женственность.]

[Она стала смеяться чаще. Почти перестала пугаться его голоса.]

[Почему же я реагирую на неё так по-другому?]

Каэль не нашёл ответа. Он устало прикрыл глаза.

[Кажется, я схожу с ума…]

***

«Господин Каэль! Господин Каэль! Смотрите, что я принёс!»

Хлопнув дверью, в кабинет ворвался Джерард. За окном сыпался снег.

«Опять ты врываешься, как ураган. Ты неисправим.»

«Не до шуток! Смотрите сюда!»

Он шлёпнул на стол небрежно сшитую книжицу.

«Что это?»

«Это новая редакция Священного Писания, которая выйдет в следующем месяце. Ещё не финальный тираж, но даже по отрывкам видно: семья Сантелла приближается к настоящему богохульству!»

«Не знал, что ты стал таким набожным.»

«Да не в этом дело! Главная часть Писания не изменилась. Но вот в разделе «Жизнеописание Логоса» - сплошная пропаганда. Вот, посмотрите.»

Каэль, знавший Жизнеописание Логоса почти наизусть, сразу понял: изменения, тонкие, но значительные.

«Хм…Теперь они совсем открыто изображают Луаве как дьяволов.»

Два крыла - белые и чёрные, противопоставлялись как добро и зло. Так искусно, что даже зная оригинал, в тексте было трудно уловить подвох.

«Они промоют народу мозги. И чем дальше, тем хуже. Для них Луаве - зло, которое нужно уничтожить. Да они ж поколения работали над этим. И теперь раскрашивают себя в ангелов...»