Это была встреча, полная радости и волнения. Но как только слёзы схлынули, трое наконец смогли осознать, перед кем они находятся.

Лена первой пришла в себя. Она опустилась на колени перед Каэлем и склонила голову в глубоком поклоне.

«Благодарю вас, герцог! Я никогда не забуду этого великого милосердия. Спасибо…Спасибо вам!»

Эти люди были ей дороже собственной жизни. Оказавшись в этом мире одна, она могла считать их единственными, кого вправе называть своей семьёй. Она чувствовала такую благодарность к Каэлю за то, что он позволил им вновь быть вместе. Ради него она была готова на всё, даже если бы пришлось пожертвовать жизнью.

Тео и Сид, поняв, что Лена, которую они считали погибшей, осталась жива лишь благодаря Каэлю, тут же преклонили колени рядом с ней.

«Спасибо вам за то, что спасли Лену! Мы будем вечно верны вам!»

Но сам Каэль, неожиданно оказавшись в центре столь горячих благодарностей, чувствовал себя слегка растерянным. Честно говоря, даже смущённым.

[Если бы Лена просто обняла его, как делала это с Тео или Сидом, ему, пожалуй, было бы легче принять её чувства. Он не ожидал настолько пылкой признательности. Конечно, он думал, что она скажет «спасибо», но представлял это несколько иначе, более близко, более тепло.]

«Хм…Встаньте все. Я ведь не для этого всё делал.» - пробормотал он, скрывая смущение.

С помощью Ардера трое поднялись с пола и расселись напротив Каэля.

«Кажется, вы немного успокоились. Но всё же, Тео и Сид, благодарить прежде всего стоит Лену, а не меня. Ведь она, получив награду за добрую службу, не стала брать украшений или денег, а попросила узнать, как вы живёте. Каждый раз, когда Лена получала вознаграждение, приходилось отправлять людей, чтобы проведать вас. Гораздо проще и разумнее было пригласить вас работать в конюшни при поместье.»

Даже после этих слов Лена, Тео и Сид прекрасно понимали, какая это великая милость. Вряд ли какой-нибудь дворянин добровольно взял бы на себя такие хлопоты ради простых людей.

Более того, любая должность при герцогском дворе считалась почётной. Даже если однажды им придётся уйти, лишь одно рекомендательное письмо отсюда обеспечит им достойную жизнь.

Став мишенью их благодарных, сияющих глаз, Каэль быстро поднялся и, поручив Ардеру уладить детали, вышел из зала.

Вернувшись в свой кабинет, он занялся бумагами, но мысли снова унесли его к другой сцене.

[Она умеет так искренне выражать эмоции…]

Он прежде никогда не видел Лену такой. Обычно её слёзы были слезами страха. Но сейчас, это были слёзы радости. И в тот момент она показалась ему такой трогательной и беззащитной, что у любого, кто смотрел на неё, сжималось сердце.

Он снова и снова вспоминал, как девушка, которая раньше боялась пошевелиться в его присутствии, бросилась в объятия к смотрителю конюшни, как ребёнок. Лена в этих объятиях выглядела такой хрупкой, почти крохотной.

[Если бы я её обнял…Она казалась бы ещё более утончённой и маленькой.]

Он представил, как она свернулась клубочком в его руках, и едва заметно улыбнулся.

Но улыбка тут же померкла, когда он вспомнил, как Лена обнимала Сида.

[Они, конечно, росли вместе, почти как брат и сестра, но ведь они не родные…Не слишком ли тесные у них отношения? Они ведь оба взрослые люди…]

Перед глазами всплыл тот момент: Лена обнимает Сида за шею, а тот крепко держит её за тонкую талию, прижимая лицо к её плечу. От этой картины в груди что-то болезненно кольнуло.

[Кажется, этот парень питает к ней не только братские чувства. Пусть он и не образован, но ведь даже он должен понимать, что нельзя вот так трогать женщину, которая тебе не жена и не невеста…]

Каэль мрачно нахмурился.

[Надо будет присмотреть за ними. Теперь Лена служит при дворе герцога. Она не может связать свою судьбу с простым конюхом, хотя бы ради самой себя.]

[Да. Ей нужен достойный супруг…]

Но мысль оборвалась, потому что в воображении вдруг всплыло другое видение: Лена, бегущая к нему с радостной улыбкой, её мягкие каштановые волосы развеваются, а она кидается ему на грудь…

[Он всегда терпеть не мог женщин, которые навязывались ему. Но если бы Лена, пусть случайно, обняла его так, хотя бы раз, он бы её простил. Ведь она была особенной. Такой редкой, что её невозможно найти нигде. Хотя бы раз…]

[Ну…я мог бы слегка прижать её к себе, чтобы она не чувствовала себя неловко. Просто проявить терпение.]

Эта картина была настолько живой, что он сам не понял, почему вдруг сглотнул.

***

После того как смотритель конюшни с семьёй переехали в герцогский дом, поведение Лены немного изменилось.

Сначала воспоминания о жестокой смерти барона Фиделии были столь ужасны, что Каэль казался ей чудовищем. Но теперь она больше не боялась прошлого.

Он был не палачом, а спасителем, человеком, который защитил её и самых дорогих ей людей. Каждое вечерняя встреча с дядюшкой Тео и Сидом казалось сном.

Более того, их жизнь теперь была куда лучше, чем в Керуака. Старому Тео приходилось тяжело трудиться в баронстве, а Сид, чтобы дать ему хоть немного отдыха, надрывалась каждый день и засыпала с болью во всём теле.

Но здесь у них была еда, тёплый кров, чистая одежда и работа, которая больше не изматывала их. Лена радовалась, что они наконец могут вздохнуть спокойно, и мечтала хоть как-то отблагодарить за всё это.

Она больше не вздрагивала так часто, как раньше. Напротив, теперь в ней было столько рвения и света, что даже Ардер, сначала относившийся к ней настороженно, признавал: Лена благотворно меняет Каэля.

Никто толком не знал, как глубоко в душе этого человека пряталась боль. Он никогда не делился своими страхами, даже с отцом, прежним герцогом Дамиеном Луаве. На людях он был безупречен, в работе - блестящ, но в его взгляде иногда зияла такая тьма, что даже Ардер, много лет находившийся рядом, не мог взглянуть в неё без дрожи.

Но теперь он менялся. И хотя сам Каэль, похоже, этого не замечал, он иногда невольно улыбался или даже напевал что-то тихо.

Он начал есть вместе с Леной, что раньше считалось невозможным. Но Ардер молчал: аппетит Каэля вернулся, и этого было достаточно.

И это было не всё. Раньше он совсем не интересовался одеждой или украшениями, но теперь вдруг стал заказывать каталоги модных лавок. Ардер помнил, как удивился, когда Каэль без лишних слов купил новый брошь, и даже переспросил, неужели он и правда собирается её носить?

Все эти перемены говорили об одном: Каэль снова становился живым человеком.

Когда Ардер ездил в родовое поместье, он обычно мог рассказать бывшему герцогу лишь самые общие, скучные новости о сыне. Но теперь в его сердце теплилась осторожная надежда.

«Лена.»

«Да, господин дворецкий!»

Лена, повеселевшая рядом с родными, взяла поднос со свежими пирожными для полдника.

Каэль любил сладкие печенья, к удивлению всех, ведь они были слишком приторными. Но однажды он перестал их есть. Это случилось, когда герцогиня заболела и больше не могла радоваться таким простым удовольствиям.

Её болезнь началась после рождения Каэля. До того времени герцогиня была вполне здоровой женщиной. Но после того, как на свет появился ребёнок с такой необычайной силой, она словно утратила все свои жизненные силы. Спала большую часть суток, едва ходила и тяжело заболевала даже после короткой прогулки.

Не существовало лекарства, ведь не было и точного диагноза. Она почти ничего не ела, всё, что должно было помогать, вызывало у неё лишь тошноту.

Только сладости приносили ей краткую радость. Но однажды врач велел отказаться и от них, герцогиня перестала есть то, что было действительно необходимо. С тех пор она больше не прикасалась к своим любимым угощениям.

Каэль чувствовал страшную вину, он считал, что это он лишил мать последних радостей жизни. И решил, что сам не имеет права наслаждаться сладким.

Ему было больно видеть, мальчика, который добровольно отказывался от всего хорошего. И хотя и отец, и сама герцогиня старались убедить его, что это не нужно, он так и остался при своём.

Но вдруг Ардер подумал: [а если всё это принесёт Лена? Может, тогда сердце Каэля хоть немного оттает.]

Тихий стук в дверь.

«Ваша Светлость, это Лена.»

«Входи.»

Он даже не поднял взгляд от бумаг, но ясно чувствовал, как она осторожно зашла и прикрыла дверь.

Полдник в три часа стал его любимым временем суток. Дважды в день они вместе ели в столовой, но там Лена всегда садилась подальше, и он почти не видел её лица. Не знал, что она любит, а что ей не нравится.

Но теперь, когда она стала приходить в его кабинет, чтобы подать чай, всё изменилось. Её скромные рассказы делали его дни теплее и светлее. Ему казалось, что рядом с ней он переставал быть тем пугающим человеком, каким все его считали, и становился просто кем-то…обычным.