Он толкнул дверь и увидел с какой силой лил проливной дождь. Ему пришлось поднять воротник, чтобы прикрыть голову, и быстро выбежать на улицу с чемоданом в руке. Дверь «Панамеры» распахнулась, и он бросился на переднее пассажирское сиденье, только потом обернувшись. Сквозь дождь, по другую сторону панорамного окна, кондиционер сдувал последние маленькие зонтики. Чэнь Вэньвэнь стояла среди одуванчиков, словно могла улететь вместе с этими мягкими белыми пушинками. Она посмотрела на него, подышала на стекло и нарисовала на запотевшей области маленькое улыбающееся личико.

…

— Минфэй, тяжело жить одному за границей? — тихо спросила Чэнь Вэньвэнь, не поднимая головы.

— Всё в порядке, в порядке. У меня есть сосед по комнате, его зовут Фингер и начальник по имени Цезарь. Они оба довольно крутые, — голос Лу Минфэя эхом разнёсся по ресторану «Аспазия».

До Освобождения это здание было виллой французского торговца. Когда «Аспазия», выкупила его, то все перестроила, но полы из старого вяза до сих пор сохранились. Все четыре стены были снесены, а на их месте появились панорамные окна во всю стену и комнаты объединились в одну. Перегородки тоже убрали и оставили только восьмиметровый купол с деревянной балкой, которой почти сто лет, на ней висит огромная люстра. Но люстра была выключена, и единственным источником света в огромном зале была свеча на столе Лу Минфэя и Чэнь Вэньвэнь. Они были единственными посетителями во всём ресторане.

Босс Цезарь, а точнее, «Мятный клуб», демонстративно… забронировал всё заведение!

На Чэнь Вэньвэнь было знакомое белое платье, белые кружевные носки и чёрные туфли на плоской подошве. Свет свечи придавал ей мягкий, тёплый оттенок.

Лу Минфэй, напротив, был одет в чёрный костюм, рубашку во флорентийском стиле и с перламутровыми пуговицами. Этот наряд был оставлен на заднем сиденье «БМВ» по предусмотрительному плану «Мятного клуба», чтобы соответствовать привычному стилю Цезаря Гаттузо.

Слева от него стоял огромный старинный корабль, нос которого длиной был до самого потолка. Это был затонувший корабль времён династии Мин, который приобрела «Аспазия» и превратила в винный шкаф, проявив творческий подход.

Справа от него было большое окно. Снаружи вдоль небольшой реки тянулась обсаженная деревьями дорожка, а по стеклу стучал дождь.

Лу Минфэй никогда в жизни не ел ничего более изысканного. Его спина была настолько прямой, что казалось, будто в позвоночник воткнули скалку. Подняв оба локтя, он аккуратно нарезал баранью отбивную. Он боялся, что помнёт костюм и ему придётся платить за чистку.

Процесс заказа не занял много времени: предпочтения и информация об аллергии уже были учтены. Официант упомянул, что после получения заказа шеф-повар лично отобрал лучшие ингредиенты: сыр, ферментированный в итальянской пещере в течение пяти лет, баранину от шестимесячной местной итальянской горной козы и свежую рыбу из Йокогамы, Япония. Каждое блюдо было превосходным, хотя Лу Минфэй и не понимал странных названий, но суть он уловил.

К каждому блюду подавалось своё вино. По правде говоря, Лу Минфэя не интересовали эти кислые напитки, но сейчас было не время привередничать, он ел не пальцами. Каждый кусочек и глоток... это была просто еда? Нет, это был вкус! Лу Минфэй ел с достоинством, чувствуя себя утонченным человеком.

— Сначала я подумала, что ты решил пошутить, — Чэнь Вэньвэнь отпила глоток вина. — Я нашла в интернете статью про этот ресторан, оказывается он претендует на три звезды Мишлен, а цены здесь просто заоблачные.

Лу Минфэй удовлетворенно кивнул.

— Это настоящая итальянская кухня, довольно нишевая, поэтому цены выше, чем обычно.

На самом деле его познания в итальянской кухне ограничивались пиццей, но здесь, за столиком при свечах, где они с девушкой перешептывались, кто бы стал говорить о пицце? По сути, это просто мясной пирог. Конечно, ему нужно было упомянуть фуа-гра, белые трюфели, лобстеров, черную икру и другие изысканные блюда.

— Вино действительно хорошее, — кивнула Чэнь Вэньвэнь. — Минфэй, ты научился ценить красное вино в Штатах?

— О… У некоторых вин более насыщенный вкус, у других - более выраженный фруктовый. Это приходит с практикой. Лу Минфэй облизнул губы. Они пили «Шато Марго» 1997 года.

Он разбирался в вине благодаря Фингеру, который иногда заказывал бутылку к поздним закускам. Но Фингер всегда заказывал дешёвые кислые столовые вина - аналог разливных вин местного производства из деревенского магазина во Франции. Что касается «Лафита», «Латура», «Марго» или любого другого из пяти первоклассных бордоских вин, Фингер даже не смотрел в их сторону - они были ему не по карману.

— Я никогда раньше не видела тебя в костюме - он тебе очень идёт. — Чэнь Вэньвэнь наконец-то взглянула на Лу Минфэя.

Лу Минфэй выпрямился ещё сильнее. Он надел костюм в корейском стиле на выпускной вечер литературного клуба, когда помогал Чжао Минхуа сыграть строчную «i», но, похоже, Чэнь Вэньвэнь об этом забыла. Конечно, тот костюм не шёл ни в какое сравнение с этим. Это был стандарт Цезаря. Ноно говорила, что Цезарь был до крайности привередлив: он никогда не носил готовую одежду, а всегда заказывал её в небольшом ателье, где хранились бумажные модели с мерками Цезаря с пяти до восемнадцати лет. Чтобы заказать новый костюм, ему достаточно было просто позвонить. По сути, это был официальный портной семьи Гаттузо.

— Если бы я знала, что это произойдет что-то подобное, то оделась бы более официально, — сказала Чэнь Вэньвэнь.

— Ты и так идеальна, — рискнул сказать Лу Минфэй, окинув её взглядом с головы до ног и оставшись вполне довольным собой.

А как иначе? В его воспоминаниях Чэнь Вэньвэнь всегда была в этом белом, почти прозрачном платье, сидела на скамейке в лучах солнца и читала книгу. Без этого платья она не была бы Чэнь Вэньвэнь.

За три года учёбы в старшей школе, даже когда Лу Минфэю удавалось сблизиться с ней, ему всегда казалось, что он смотрит на неё издалека. Вокруг неё всегда были другие парни, и все они были лучше его. Он чувствовал себя неполноценным, неспособным пробиться.

На ней всё ещё было то белое платье, и её кожа все так же сияла. Она сидела всего в пятидесяти или сорока сантиметрах от него. Ему нужно было лишь поднять голову, чтобы встретиться взглядом с её нежными глазами и вдохнуть лёгкий аромат её волос. Он мог наблюдать за ней свободно, без стеснения, как за лягушкой во время урока биологии - изучать каждый миллиметр. А где же были те парни, которые раньше окружали её? Ха! Никого из них здесь не было, они совсем одни. Сегодня вечером в «Аспазии» … он забронировал всё заведение!

На заднем плане играла тихая музыка, и Лу Минфэй почувствовал прилив волнения.

— Эта песня довольно хороша, — Лу Минфэй постарался придать своему голосу оттенок знатока искусства.

— Это песня называется «Я нашла свою любовь в Портофино», её исполнила Далида, — глаза Чэнь Вэньвэнь засияли от восторга. — Лу Минфэй… ты правда изменился.

Лу Минфэй сделал паузу и опустил голову, чтобы посмотреть на своё отражение в серебряной ложке. Изменился ли он? Стал ли увереннее в себе? Перестал ли он быть тем маленьким неряшливым мальчишкой? Ест итальянскую еду и наслаждается песнями Далиды?

Наконец-то настал этот день - момент его славы!

В прошлом Лу Минфэй терпеть не мог богатеньких одноклассников, которые хвастались тем, что их семьи проводят летние каникулы за границей, рассказывали о новой недвижимости, купленной их семьями, небрежно демонстрировали логотипы брендов, а в дождливые дни запрыгивали в свои роскошные машины, махая на прощание одноклассникам, которые прятались под карнизами и ждали, когда закончится дождь… Как вульгарно! Но девушкам наоборот это нравилось, они не считали это чем-то вульгарным, даже наоборот, их глаза так и блестели. Но когда настала его очередь покрасоваться, он вдруг понял, как это чудесно. Словно ты паришь в воздухе!

Лу Минфэй перегнулся через стол, приблизившись к лицу Чэнь Вэньвэнь, в эту секунду ему захотелось по-настоящему взлететь.

…

Чу Цзыхан дрожащей рукой заглушил двигатель «Панамеры». Фары погасли, и гараж погрузился во тьму.

Он сделал несколько глубоких бесшумных вдохов, собираясь с силами. Как только он почувствовал, что может двигаться дальше, он включил лампу для чтения, снял солнцезащитные очки и заменил их чёрными контактными линзами. Он вышел из машины, снял форму «FedEx» и переоделся в теннисную одежду, испачкав грудь. Его голова была покрыта холодным потом, а волосы были влажными. По крайней мере, в этой части ему не нужно было притворяться. Глядя в зеркало, он действительно выглядел как человек, только что вернувшийся с теннисного корта, сильно измождённый.

Он пересёк лужайку, и из-под земли поднялась скрытая система полива, которая начала вращаться, разбрызгивая воду. От холода, которое ощущало его тело, он чувствовал слабость, а перед глазами то и дело всё расплывалось. Оставшихся сил ему хватило бы лишь на то, чтобы пройти ещё несколько сотен метров, и ему нужно было использовать их с умом. Он надеялся, что родителей не будет дома и его не остановят в гостиной для разговора.

Чу Цзыхан осторожно толкнул дверь и замер. Его мать свернулась калачиком на диване и крепко спала. Обычно в это время она была в баре, пила виски или бренди с друзьями и громко смеялась. Но сегодняшний день был исключением.

Когда она засыпала, то выглядела не лучшим образом и кто знает, сколько раз она переворачивалась, оголяя ногу, а её шёлковая ночная рубашка была вся в складках и напоминала кухонное полотенце. Она обнимала тонкое одеяло, как ребёнок, которому нужна кукла, чтобы уснуть. Кондиционер дул холодным воздухом, температура была установлена на том же уровне, что и утром, когда Чу Цзыхан уходил, когда солнце еще припекало. Сейчас же шёл сильный дождь. Чу Цзыхан не знал, как реагировать на состояние матери. Проходя мимо дивана, он почувствовал сильный запах алкоголя. Он повернулся и небрежно накрыл её одеялом, развернулся и пошёл наверх, прямиком в ванную.

Он запер дверь, проверил замок и убедился, что никто не сможет внезапно войти. Прислонившись к двери, Чу Цзыхан сделал несколько коротких бесшумных вдохов. Одной рукой он крепко сжимал поясницу, а другой стягивал с себя тенниску. Она промокла от холодного пота, и за то короткое время, что он шёл от гаража до дома, правая сторона нижней части его живота была прижата к нескольким слоям ткани. Рана под ними начала затягиваться, но при движении снова открылась, и по телу потекла свежая кровь. Он достал из шкафа аптечку и нашёл в ней вакцину от столбняка, йод и бинты.

Сняв пропитанные кровью слои ткани, он увидел наспех перевязанную рану, но перевязкой это было сложно назвать, она придавала ране и без того жуткий вид. Чу Цзыхан использовал прозрачную упаковочную ленту, которой запечатывают картонные коробки, с логотипом компании на ней. Это было всё, что он смог найти в тот момент, поэтому просто заклеил себя, как сломанную коробку. Цель состояла в том, чтобы просто остановить кровотечение и не дать об этом узнать остальным.

Чу Цзыхан стиснул зубы и оторвал пластырь, из раны тут же хлынула кровь. Он промокнул кровь салфеткой, а затем нащупал что-то в ране.

Это был острый осколок стекла длиной около 2,5 см, полностью вошедший в тело. Когда подвесной мост рухнул, его живот ударился о разбитую стеклянную стену. Благодаря мгновенному «приливу крови» его тело, управляемое кровью дракона, стало невероятно выносливым, а выброс адреналина притупил боль. Но когда действие «прилива крови» закончилось, боль вернулась с удвоенной силой. В конце концов, у него всё ещё было человеческое тело.

Даже прикосновение к осколку стекла через папиросную бумагу вызвало у него судорогу. Казалось, что осколок врос в его тело, стал частью его костей, и вытащить его было всё равно что вытащить собственную кость. Он свернул полотенце и укусил его, сделал несколько глубоких вдохов и сильно потянул... по зеркалу разлетелись крошечные капли крови.

От внезапной боли он чуть не потерял сознание, на полминуты перед глазами всё потемнело, но постепенно зрение вернулось. Он взглянул на окровавленный осколок стекла и аккуратно положил его на раковину.

Промокнув кровь салфеткой, он ввёл одноразовый шприц в дельтовидную мышцу и сделал инъекцию вакцины от столбняка, а затем протёр рану ватным тампоном, смоченным в спирте. Это было всё равно что снова разрезать рану, но в домашней аптечке больше ничего не было. После того как ватные тампоны окрасились в красный цвет, кровотечение наконец остановилось. Он нанёс немного мази «Юньнань Байяо» на кусок марли, прижал его к ране и обмотал бинтом талию. Он надел белую рубашку, заправив её край в джинсы, чтобы полностью скрыть повязку.

Он посмотрел на себя в зеркало. Ничего необычного, разве что лицо немного бледное.

Он положил окровавленные ватные шарики, салфетки, шприц и осколок стекла в теннисную сумку, вытер кровь с пола и напоследок проверил каждый уголок ванной, чтобы убедиться, что не оставил никаких следов. Он никогда не оставлял следов. Этот Чу Цзыхан, живший в этом доме, был совсем не таким, как в колледже Кассел. Он был хорошим студентом: послушным, любил баскетбол, увлекался чтением, не имел вредных привычек и не был склонен к насилию. Даже его любимым кумиром был Ван Лихом1. Иногда даже сам Чу Цзыхан думал, что та версия его самого была бледной, как бумажная кукла, но его родители гордились тем, что у них такое «высококлассное потомство», даже если он был похож на бумажную куклу.

Если они увидят эти окровавленные вещи, их гордость в миг улетучится, они скорее подумают, что растят какого-то монстра.

Монстры никому не нравятся, и Чу Цзыхан не винил их за это. Вот почему он изображал себя с хорошей, светлой стороны. Он хотел, чтобы его родители были счастливы и не имело значения, был ли он таким на самом деле или нет.

В его спальне всегда стояли собранный чемодан и сумка для ноутбука, так что он мог уехать в любой момент. Чу Цзыхан проверил срок действия своего паспорта и спустился с багажом вниз.

Его мать всё ещё спала на диване, крепко обнимая одеяло.

Чу Цзыхан взял подушку, аккуратно откинул одеяло и подложил между ее рук. Его мать лишь крепче обняла ее и продолжила спать, тихо дыша. Чу Цзыхан укрыл её одеялом, подоткнув уголки, а затем сел рядом и стал молча смотреть на её лицо. Скорее всего его мать не выходила из дома целый день и поэтому на ней не было косметики, из-за чего она выглядела немного старше, а в уголках её глаз появились мелкие морщинки. Женщина, которая в молодости была слишком красива, а после пьянства стала выглядеть старше своих лет, наталкивало других на жалость.

Было нелегко смириться с тем, что эта женщина - его мать. Самым надёжным его воспоминанием о ней было то, что она его родила. По словам «того мужчины», она тогда хотела отказаться от ребёнка, сказав, что рожать сына будет слишком больно и что лучше сделать аборт. К сожалению, когда она пожалела об этом решении, уже был восьмой месяц беременности и врач предупредил её, что аборт на таком сроке будет равносилен самоубийству, так Чу Цзыхан остался жив. Поскольку Чу Цзыхан понимал слова, она брала его на руки и говорила: «Мамочка пережила много боли, чтобы родить тебя, поэтому тебе нужно поскорее вырасти и заботиться о мамочке». «Мамочка много работает, поэтому тебе нужно вырасти и зарабатывать деньги, чтобы содержать мамочку». «В мире много плохих людей, поэтому тебе нужно поскорее вырасти и защитить маму». «Мама хрупкая, мама устала, мама много страдала». Из-за того, что маме было так тяжело, она не ходила на родительские собрания, не собирала ему ланч для школьных поездок, не забирала его в дождливые дни, а когда у него была высокая температура… она оставалась с ним, но понятия не имела, как ухаживать за ребёнком с высокой температурой, поэтому не давала ему ни лекарств, ни воды. Она лишь касалась его маленького лба и говорила: «У тебя кружится голова? Мамочка споёт тебе красивую песенку».

Никто никогда не обещал защищать Чу Цзыхана, но с самого раннего возраста он чувствовал, что о нём нужно заботиться.

В комнате эхом отдавался стук дождя по окну. Его мать перевернулась во сне и неосознанно пнула Чу Цзыхана. Он снова накрыл её одеялом и подумал, что у него не будет возможности попрощаться. Его мать всегда крепко спала и если попытаться разбудить ее, она только сильнее разозлится.

Вошла домработница, тётя Тун, вытирая руки о фартук.

— Цзыхан, ты уходишь? — Она заметила чемодан Чу Цзыхана.

— Да, учебный год начинается раньше, чем ожидалось. Нас вызвали обратно, — кивнул Чу Цзыхан. — Рейс «Красный глаз».

— О боже, почему ты не сказал родителям? Нужно было устроить семейный ужин и попросить водителя отвезти тебя.

— Я сказал им вчера. У «папы» сегодня важная встреча — спокойно вздохнул Чу Цзыхан.

— Твой «папа» сегодня ужинает с представителями Земельного бюро, — объяснила тётя Тун, подразумевая, что его отцу нужно было встретиться с важными клиентами и у него не было другого выбора, кроме как пропустить отъезд сына.

— Всё в порядке, — сказал Чу Цзыхан.

Он не сомневался, что, будь у отца время, тот устроил бы ужин. Его отец был так успешен в бизнесе, потому что хорошо справлялся со всеми аспектами своей социальной жизни, в том числе с общением с Чу Цзыханом. Он всегда дарил подарки и проявлял заботу, что жаловаться было просто не на что. Но Чу Цзыхан чувствовал, что ему не нужны такие любезности, поэтому он намеренно упомянул о своём отъезде накануне, когда ужин отца с представителями Земельного бюро уже был запланирован и он не мог его отменить.

— Не позволяй маме снова спать в гостиной - она простудится, — посмотрел в сторону своей матери Чу Цзыхан.

— Нет-нет, она уснула несколько минут назад, — быстро объяснила тётя Тун. — До этого она возилась на кухне, пытаясь что-то приготовить, и отправила меня в супермаркет за уксусом. Когда я вернулась, она уже спала.

— Она готовила? — в шоке уставился на прислугу Чу Цзыхан. Это действительно странно. «Даже не потрудилась поднять упавшую бутылку с маслом» - эта фраза словно была написана специально для его матери.

— О нет! Она же не умеет пользоваться плитой. На кухне могло что-то произойти! — Чу Цзыхан резку вскочил с дивана.

Они оба поспешили на кухню, но их встретил сильный запах гари. Кухня была заполнена дымом, а вытяжка, как на зло, выключена. Если бы дым стал ещё сильнее, сработала бы пожарная сигнализация. Чу Цзыхан быстро перекрыл газовый кран, открыл все окна, и, когда дым немного рассеялся, тётя Тун сняла с плиты сильно обгоревшую кастрюлю. Это была кастрюля из нержавеющей стали, привезённая из Германии, которую тётя Тун каждый день полировала до зеркального блеска.

— Что это? — Чу Цзыхан прикрыл нос рукой. Содержимое кастрюли сгорело дотла, и было невозможно определить, что там готовилось.

1. Ван Лихом (Wang Leehom) — американский певец, автор песен, актёр, продюсер и кинорежиссёр. Родился 17 мая 1976 года в Рочестере, Нью-Йорк, США.