А'Дай опешил и инстинктивно поднял голову. Он снова увидел изрезанное морщинами лицо старика. Тот с непроницаемым выражением лица пристально смотрел на него.

— Ч-что за вопрос?

Старик слегка нахмурился. «Так он, оказывается, дурачок. Что ж, так даже лучше. Разве не идеально подходит?»

— Я уже спрашивал тебя. Ты что, никогда в жизни досыта не ел?

А'Дай кивнул. Похоже, старик не собирался его бить, и мальчик немного осмелел.

— Д-да. Я знаю, вы, должно быть, очень сердиты. Если не будете меня бить, не могли бы вы меня отпустить? — Хоть попытка «стащить рыбу» и провалилась, день ещё не кончился. А'Дай чувствовал, что у него есть шанс выполнить задание. Он никогда не унывал из-за одной неудачи и ради заветной маньтоу был готов пробовать снова и снова.

Уголки губ старика едва заметно дёрнулись.

— А я разве говорил, что не буду тебя бить? Ты украл мой кошель. По-моему, совершенно естественно, что я тебя побью.

Только что просветлевшее лицо А'Дая снова поникло. Он вернулся в прежнюю позу, обхватив голову руками, и, опустив взгляд, произнёс:

— Т-тогда… не могли бы вы не бить меня по рукам?

— Это ещё почему? — с удивлением спросил старик.

— Потому что… потому что мне ещё рыбу тащить, — прошептал А'Дай. — Если руки повредить, рыбу не стащишь. А не стащишь рыбу — не получишь булочку, да ещё и дядя Ли побьёт.

— Тащить рыбу? Дядя Ли? — Старик на мгновение замер, но тут же понял, что значит «тащить рыбу» и что дядя Ли — главарь этого простодушного воришки. Ему стало немного смешно. Вор, пойманный с поличным, просит не бить его по рукам. Этот дурачок и впрямь был под стать своему имени!

— Побить тебя — это ещё легко отделаешься. С моим статусом, даже если я тебя убью, никто и слова не скажет. Веришь?

А'Дай замер.

— Убьёте меня? Если убьёте, я же умру? А какая смерть на вкус? Можете сначала рассказать? Умирать очень больно? А когда умрёшь, булочек уже не будет, да?

Старик вдруг почувствовал, что разговор с этим дурачком заметно поднял ему настроение. Но он и представить не мог, что этот худенький мальчик, спрашивающий его о вкусе смерти, спустя десять с лишним лет станет грозным «Богом Смерти», которому было суждено править всем континентом и нести другим погибель.

Не желая больше тянуть время, старик перешёл к делу:

— Хочешь есть досыта?

При слове «есть» глаза А'Дая загорелись. Булочки, съеденная утром, давно переварился на морозе. В животе у него заурчало. Он поднял голову и с надеждой посмотрел на старика.

— Хочу! Больше всего на свете хочу наесться досыта. А может… может, вы дадите мне одну такую… фиолетовую монетку? Всего одной хватит. — При мысли о куриной ножке у А'Дая потекли слюнки.

— Денег я тебе не дам, — сказал старик. — Но если хочешь досыта есть — иди со мной. Я тебя накормлю. И бить не буду.

Глаза А'Дая вспыхнули. Только утром он мечтал, чтобы его забрали, как ту девчонку, и вот желание сбылось. Он осторожно спросил:

— П-правда дадите наесться досыта?

Старик кивнул.

— Если есть другие просьбы, тоже можешь говорить. Постараюсь выполнить. Но учти, если уйдёшь, то, возможно, вернёшься нескоро. Так что думай хорошенько. — Ему совсем не хотелось приводить домой плаксивого ребёнка, ведь тогда его пришлось бы убить и снова выходить на поиски.

А'Дай покачал головой.

— Я готов пойти с вами. Лишь бы наедаться досыта, больше мне ничего не нужно.

Старик удовлетворённо кивнул.

— Но если пойдёшь со мной, придётся работать. Не боишься тяжёлого труда?

— Работать? Что за работа? — пробормотал А'Дай.

— Всяко лучше, чем воровать. По крайней мере, я тебя бить не буду, верно? А чего не умеешь — я научу.

А'Дай опустил голову.

— Но… но я очень глупый. Все говорят, что я тупой. Я смогу научиться?

— Сказал, сможешь, значит, сможешь, — с ноткой нетерпения бросил старик. — Идём. — С этими словами он развернулся и пошёл прочь из переулка.

А'Дай откликнулся и поспешил за ним. Но не успели они сделать и нескольких шагов, как старик внезапно остановился. А'Дай, не заметив этого, врезался ему в спину.

— Ай! — вскрикнул он от боли и, потирая нос, недоумённо посмотрел на старика.

Старик обернулся.

— Как тебя зовут?

— Меня зовут А'Дай, — ответил мальчик.

— А'Дай? — насмешливо переспросил старик. — Имя под стать владельцу! Запомни, меня зовут Горис, я — алхимик. С этого момента ты мой подмастерье.

А'Дай кивнул и, боясь забыть, принялся повторять: «Гори… в аду, гори… в аду…»

— Меня зовут Горис, а не «гори в аду»! — повысил голос старик. — Запомни хорошенько. И впредь будешь называть меня учителем.

— О, о, я понял, у-учитель. А что значит «учитель»?

Горис чувствовал, что этот малыш его доконает. Он устало объяснил:

— Учитель — это тот, кто тебя всему научит. — Сказав это, он отвернулся и вышел из переулка. Одно лишь имя Горис заставило бы даже главу гильдии алхимиков выказать почтение, ведь, несмотря на свой переменчивый нрав, он был одним из немногих алхимиков уровня мастера.

А'Дай вдруг вспомнил, как вёл себя дядя Ли после ухода девчонки, и поспешил догнать старика.

— Учитель, не могли бы вы сходить со мной к дяде Ли? Он так долго кормил меня булочками, я должен с ним попрощаться, иначе он рассердится.

Горис задумался на мгновение, затем кивнул.

— Хорошо, веди. — Вообще-то ему не было нужды идти с А'Даем, но для осуществления своего плана нужно было, чтобы мальчишка безгранично ему доверял. Поэтому он и согласился на это донельзя глупое предложение.

А'Дай пошёл вперёд, и, поплутав по извилистым улочкам, они добрались до ветхой хибары на южной окраине города, где мальчик прожил больше года. В это время дядя Ли уже отправил большинство детей на «работу», так что вокруг было тихо. Горис нахмурился.

— Это здесь?

А'Дай кивнул и осторожно толкнул хлипкую деревянную дверь, первым заходя внутрь.

Дядя Ли сидел в комнате, прихлёбывая вино из кувшина. С тех пор как мастерство А'Дая в «таскании рыбы» росло, доходы Ли тоже увеличивались, и ему больше не нужно было самому выходить на дело. Он уже мечтал, как через несколько лет накопит побольше денег, заживёт ещё привольнее, а то и вовсе женщину домой приведёт, чтобы почувствовать себя настоящим господином и больше не ходить в тот паршивый бордель. Погружённый в пьяные грёзы, он не заметил, как дверь открылась и на пороге возникла худенькая фигурка А'Дая.

— А? Что так быстро вернулся? Сколько рыбин стащил?

— Дядя Ли, я… я не стащил ни одной, — испуганно пролепетал А'Дай.

Услышав, что А'Дай вернулся с пустыми руками, дядя Ли тут же взвился, его голос стал пронзительным, а глаза хищно расширились.

— Не стащил? Не стащил, так какого чёрта ты вернулся? Шкура давно чешется, да?

А'Дай вздрогнул и заикаясь произнёс:

— Я… я пришёл попрощаться с вами.

Дядя Ли подскочил, одним махом вскакивая с кровати.

— Уйти хочешь? Столько времени жрал мои харчи, и теперь удумал сбежать? Крылья отросли, да? — Как он мог отпустить свою дойную корову? Уход девчонки его не особо огорчил: даже если бы она осталась, то только зря бы ела хлеб, не принося добычи. Продать её работорговцам — и то много не выручишь. Но А'Дай — другое дело. Он приносил почти половину всего дохода. Дядя Ли ни за что бы не отпустил свою дойную корову. Стараясь смягчить голос, он сказал: — Опять проголодался? Ладно, дам тебе ещё булочку, а потом марш таскать рыбу. И не вздумай выкидывать фортели, а не то… хм-хм. — Он помахал кулаком, угрожающе глядя на А'Дая.

От многолетнего страха А'Дай инстинктивно хотел отступить. Съесть ещё одну паровую булочку — тоже ведь хорошо! Он колебался, не зная, что сказать, как вдруг раздался голос Гориса:

— А не то что ты ему сделаешь? — Послышались шаги, и рядом с А'Даем возникла высокая фигура Гориса. Перед ним дядя Ли казался жалким и ничтожным.

— Ты… ты кто такой? — спросил дядя Ли, скрывая страх за напускной грозностью.

— Кто я такой, тебя не касается, — равнодушно ответил Горис. — Мы с А'Даем пришли лишь сказать, что я забираю его. Отныне он больше не твой воришка.

У дяди Ли похолодело сердце. От этого человека, чьё лицо было скрыто, исходило невидимое давление, от которого перехватывало дыхание. Но выгода была важнее всего. Собравшись с духом, он выпалил:

— Нет, ты не можешь его забрать! Так вот почему он осмелился уйти, нашёл себе покровителя. Да я тебя в порошок сотру! — С этими словами он замахнулся кулаком в грудь А'Дая.