Город Нино, что в провинции Биэрно на севере Империи Золотых Небес, располагался на самой северной оконечности континента Небесного истока. Здесь, в краю коротких дней, долгих ночей и вечной стужи, большинство жителей промышляли рыболовством в близлежащем Ледяном море. По морю постоянно дрейфовали айсберги, а шкуры тюленей и морских львов, которыми изобиловали эти воды, высоко ценились знатью.

Свинцовые тучи медленно ползли по небу, предвещая очередную метель. В тёмном переулке Нино сгрудилась горстка людей в рваных ватниках. Один из них, мужчина средних лет со шрамом на лбу, гневно смотрел на стоявшую перед ним девочку лет двенадцати-тринадцати с чёрными волосами и глазами, одетую в тонкую курточку. Девочка была очень худой, с землистым цветом лица. Спадавшие на лоб волосы скрывали её лицо выше носа, не давая разглядеть черты. Она дрожала всем телом, а её большие ясные глаза испуганно смотрели на мужчину из-под тёмных прядей.

— Хлоп! — Мужчина с размаху влепил девочке пощёчину, сбив её с ног, и яростно прорычал: — Ах ты, дрянь, тупица! С таким простым делом не справилась! Такое простое дело завалить! Если бы А'Дай тебя не притащил, ты бы ещё перед той старухой извинялась. Слепой я был, когда приютил тебя, бестолочь! Только и знаешь, что жрать целыми днями, а толку никакого!

Стоявший рядом мальчик, немного выше девочки, помог ей подняться и осторожно стёр струйку крови с уголка её губ. Он растерянно посмотрел на мужчину и проговорил: — Дядя Ли, простите Ятоу ещё раз. Я… я потом ещё несколько «рыбин» принесу.

Дядя Ли хмыкнул. Взглянув на мальчика — такого же черноволосого и темноглазого, с глуповатым выражением лица, — он немного смягчился: — А'Дай, ты каждый раз за неё просишь. Но разве хватит тех нескольких «рыбин», что ты приносишь, чтобы всех накормить? У меня тут никто даром хлеб не ест. Ятоу, сегодня, ради А'Дая, я тебя прощаю. Но в следующий раз… хм-хм. Пошли.

С этими словами он повёл остальных детей, тоже ещё совсем юных, прочь. Не дойдя до конца переулка, дядя Ли обернулся и уже ласково сказал А'Даю: — Не забудь, что обещал. Постарайся поймать рыбу покрупнее, понял?

А'Дай рассеянно кивнул, и только тогда дядя Ли, довольный, ушёл.

Эта шайка состояла из мелких воришек, промышлявших на самом дне общества в Нино. Их нельзя было назвать настоящими ворами — они лишь кое-как сводили концы с концами мелкими кражами. Так называемая «ловля рыбы» и означала воровство, а дядя Ли был их главарём. Под его началом было с десяток детей, и Ятоу была единственной девочкой. Всех их он подобрал на улице, сирот. Из всех детей этот мальчик по имени А'Дай был самым способным. Дядя Ли приютил его, заметив его ловкие руки. Мальчик всегда выглядел немного отрешённым, говорил сбивчиво, а на вопрос, как его зовут, ответить не мог. Воровскому ремеслу он учился медленно, казалось, голова у него работала туго, поэтому все и звали его А'Даем (п.п. если переводить, это что-то вроде "простачок", "дурочек", "наивный"). Но, несмотря на свою кажущуюся глупость, А'Дай был очень упрям. После нескольких месяцев обучения у дяди Ли и усердных самостоятельных тренировок он наконец освоил искусство щипача и довёл его до совершенства. Чтобы отточить проворство рук, он часами в лютый мороз тыкал пальцем в снежинки на земле: чем меньше снега прилипало к пальцу, тем точнее становился его глаз. Способ был хоть и примитивный, но весьма действенный, и спустя несколько месяцев А'Дай был готов к «ловле рыбы». Больше всего дядю Ли радовало то, что А'Дай, по своей наивности, не знал ни страха, ни того, что воровство — это плохо. Достаточно было дать ему паровую булочку, и он делал всё, что ему велят.

На улице никто не обращал внимания на неприметного мальчика с пустым взглядом. Но стоило только поравняться с ним, как кошелёк прохожего тут же оказывался в руках А'Дая. Когда дядя Ли впервые увидел туго набитый кошель в руках мальчика, он от удивления разинул рот. С тех пор А'Дай стал «любимчиком» в их шайке. Каждый день ему перепадало как минимум одна-две чёрствых маньтоу(п.п. паровых булочек), что вызывало жгучую зависть у остальных. А'Дай, хоть и был простоват, обладал добрым сердцем. Часто, даже оставаясь голодным, он делился своей едой с другими, но те не ценили его доброты — наоборот, то и дело потешались над ним, а то и отбирали его скудную долю.

Ятоу дядя Ли подобрал на улице год назад. По её словам, с тех пор, как она себя помнила, она жила со старушкой. Жизнь была нелёгкой, но она всегда была сыта и одета. Год назад старушка умерла от болезни, и Ятоу, лишившись средств к существованию, стала просить милостыню. Дядя Ли приютил её не из жалости, а потому что ему приглянулась… нет, не сама Ятоу, а хибара, оставшаяся ей от старушки. В холодном Нино что могло быть лучше крыши над головой? Ятоу была полной противоположностью А'Даю: она всё схватывала на лету и меньше чем за месяц освоила все «премудрости» дяди Ли. Однако до сих пор она была единственной, кто не принёс ни одной «рыбины». И дело было не в недостатке сноровки, а в её слишком добром сердце. Несколько раз она уже почти добивалась успеха, но, увидев отчаяние на лице жертвы, не выдерживала и возвращала украденное. За это её не раз били, и каждый раз А'Дай заступался за неё. Так умная девочка и глуповатый мальчик стали лучшими друзьями. В шайке воришек они выделялись, потому что были единственными представителями жёлтой расы. Возможно, именно это и сблизило их, породив глубокую дружбу. Сегодня Ятоу снова избили — за то, что она вернула украденное встревоженной женщине.

Едва силуэт дяди Ли растаял в глубине переулка, Ятоу бросилась в объятия А'Дая и горько зарыдала. А'Дай растерянно смотрел на хрупкое тельце в своих руках, вытер нос и осторожно похлопал девочку по плечу: — Ятоу, не… не плачь. Очень больно, да?

Через некоторое время плач Ятоу утих. Она подняла своё замёрзшее, покрасневшее личико и, глядя на мальчика заплаканными глазами, прошептала: — Братец А'Дай, жить… так мучительно!

А'Дай, похоже, не понял её слов. Он вытащил из-за пазухи половину чёрствой, как камень, паровой булочки и протянул ей, рассеянно проговорив: — Ятоу, на, поешь. Когда поешь, уже не так мучительно.

Ятоу посмотрела на этого простодушного, но такого искреннего мальчика, взяла булочку и, всхлипнув, спросила: — Братец А'Дай, почему ты ко мне так хорошо относишься?

А'Дай усадил Ятоу в угол, снял с себя рваный ватник и накинул им на плечи. Прижавшись к ней, он простодушно ответил: — Разве я хорошо отношусь? Ешь скорее хлеб, поешь — и согреешься. Мне же ещё «рыбу ловить» надо. — Сказав это, он с жадностью посмотрел на половинку каменной булочки в руках Ятоу.

Ятоу заворожённо смотрела на простодушное лицо А'Дая. Она с усилием разломила маньтоу пополам и протянула одну часть ему.

А'Дай сглотнул слюну: — Я… я не голоден, ешь сама.

Ятоу вложила булочку ему в руку: — У меня аппетит маленький, я столько не съем. Давай вместе. — С этими словами она взяла свою четвертинку обеими руками и с силой откусила кусок.

А'Дай согласно хмыкнул и жадно впился зубами в свою долю. Он так торопился, что тут же подавился. — А… ух…

Увидев, как А'Дай покраснел, Ятоу тихонько рассмеялась. Она похлопала его по спине, а потом зачерпнула с земли горсть снега, оставшегося с позавчерашнего дня, и сунула ему в рот.

А'Дай с трудом растопил снег во рту, и лишь спустя некоторое время ему удалось протолкнуть сухую булочку в горло. Он выдохнул с облегчением и похлопал себя по груди: — Спасибо тебе!

Через некоторое время Ятоу, наконец, справилась со своей порцией. Вдруг она повернулась к А'Даю: — Братец А'Дай, когда я вырасту, я выйду за тебя замуж, хорошо?

А'Дай замер, пытаясь сообразить, что значит «выйти замуж». Наконец он пробормотал: — Что значит «выйти»?