Глаза…. Это довольно любопытная вещь.

Проще говоря, они по своей форме напоминают шары. Простые сферы, установленные в черепах большинства сложных животных, крупнее бактерий. Мембрана, покрывающая полый шар с чувствительными органами, крошечная и слишком маленькая, чтобы её можно было увидеть без расходования маны. Используется исключительно для обнаружения и осмысления визуальной информации, позволяющей изучать окружающий всех существ мир.

Но на самом деле, их единственное применение заключается в том, чтобы на что-то смотреть. Они не прикладывают никакой особой силы, они не создают никакого поля или излучения, которые можно было бы обнаружить.

Так почему я чувствую почти лёгкое покалывание на затылке от пристального взгляда Отца, смотрящего на меня?

В этом нет никакого смысла. Всё, что я делаю - это играю с Тезис, прикладывая все усилия к тому, чтобы научить её различным способам изготовления ловушек. У неё не очень получается. Её паутина хорошо подходит, она фактически превосходна для ловли мух и других мелких летающих насекомых, но ей ещё предстоит научиться создавать растяжку или скрытую ядовитую ловушку. Она даже не производит никакого потомства, поскольку мне так и не удалось получить необходимые знания от Мамы.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь, фрик?

Я глубоко вздыхаю. Внутренне, конечно. Я не могу позволить моему превосходному интеллекту проявляться — это было бы крайне губительно для моих долгосрочных планов — скрывать о себе важную информацию. В крайнем случае, я уверен, что смог бы переписать некоторые воспоминания, но без всесторонних знаний биологии человека это, скорее всего, может привести к серьёзному снижению интеллекта, чего я бы не хотел.

— Эй! Слушай, когда Отец с тобой разговаривает!

Не то, чтобы у Отца было бы что терять в плане интеллекта. У меня такое чувство, что это как-то связано с тем нелепым искажением, расположенным в области живота — какой бы паразит там не поселился, он занимает довольно много места внутри Отца. Но я не держу никакого зла против желудочных паразитов. Они могут быть весьма полезными, особенно если обучить их атаке после смерти вашего подчиненного. В любом случае, они, как правило, высасывают мозговую жидкость и я подозреваю, что паразит Отца потребил достаточно большое количество.

Поднимаясь с ворчанием с места, он встаёт и направляется ко мне. Это настоящее чудо, потому что обычно он никогда не встаёт с длинного удобного стула, если только не ради банки пива или не ради пульта управления для вертикальной тарелки для гадания. В стуле даже образовалось углубление под его задницу. Я сомневаюсь, что кто-то кроме Отца сможет с комфортом там сидеть.

Он поднимет меня в вертикальное положение, схватив за запястье, и свирепо глядит на меня своими налитыми кровью глазами. И снова мои мысли переключаются на интересную тему, касающуюся альтернативного использования глаза, пока он не встряхивает меня. Потрясённый, я сосредотачиваю на нём своё внимание, слегка нахмурившись.

— Что?

— Ты меня не слушал. Это не просто неуважение, это высшая степень неблагодарности.

Я громко фыркаю.

— Мама приносит домой еду и водит меня в разные места. Ты целыми днями сидишь на одном месте. За что я должен быть благодарен? Почему я должен проявлять уважни– ува-же-ни-е?

Я произношу слово несколько раз, перекатывая его во рту, пока оно не становится правильным, и моё лицо против моей воли расплывается в глупой улыбке.

Его же лицо вспыхивает от злости и он наклоняется ближе, поднимая выше мою руку, пока она не начинает болеть.

— Слушай сюда, фрик. Я твой Отец, нравится тебе это или нет. Поэтому если я скажу целовать мне пятки, ты спросишь «как долго?», ясно?

Наши взгляды встречаются. Я, в отличие от него, совершенно серьёзен и всегда нахожусь на пике своих умственных способностей. Мой разум — это безупречно настроенный инструмент, наделяющий меня непревзойдённой способностью придумывать уникальные и креативные ответы по моему желанию.

— Ты отстойник, — как я говорил ранее, пик креативности.

Лицо напротив искажается от гнева, он полностью отрывает меня от земли, после чего его взгляд падает на Тезис. На протяжении последний четырёх дней я ежедневно закачивал в неё крошечные количества мары, поэтому она растёт с геометрической прогрессией. Вряд ли она могла бы стать тем финальным боссом, принадлежавшем мне раньше, но зато теперь она может удобно уместиться у меня на ладонях.

Выкрикнув слово, определение которого я не знаю, Отец отпускает мою руку, и прыгает обратно в своё кресло. Потирая больное запястье я протягиваю ладонь Тезис и она заползает на неё. Я поворачиваюсь к Отцу и смотрю ему прямо в глаза.

Если верить Лотти и той женщине, которые вздрогнули после установленного со мной зрительного контакта, то глаза у меня более пугающие, чем у большинства. Возможно, это просто обычный глаз с необычно тёмной пигментацией, но в любом случае, как мне сказали, они устрашают. Если это можно использовать как оружие, то я буду пользоваться этим по максимуму.

Пристально глядя в его глаза, я поднимаю Тезис. Он ужимается в кресло, повторяя при этом неизвестное мне слово. Фокусируясь на его взгляде, я очень тихо, но довольно твёрдо, произношу.

— Ты отстойник. Оставь меня в покое.

Я возвращаюсь к своим экспериментам и тестам Тезис, безмерно довольный своими грамматическими и литературными достижениями.

Отец больше меня не беспокоит.