— Я не могу так поступить. Оставить Ай-Фа одну и стать членом дома Ру... Разве я могу на такое пойти?

«Интересно, какое у меня было выражение лица?»

— О своих чувствах я рассказала и Ай-Фа. — Рэйна-Ру страдальчески нахмурилась. — Необязательно за братца Дарума. В побочных ветвях нашего дома полно неженатых мужчин. Если бы она только отложила клинок и решилась на замужество... Ведь даже отец Донда изначально был очарован характером Ай-Фа, не зря же он предлагал ей выйти замуж за члена главной ветви. Обычно людям из вымершего клана, как Фа, такого не предлагают — это просто немыслимо...

— Но Ай-Фа ведь отказалась?

«Так она успела поговорить с Ай-Фа прямо во время пира?»

Деревянная дверь была закрыта, и шум пира доносился издалека. А мою грудь... мою грудь сжимало чувство, похожее на печаль.

— ... И всё же я хочу быть с тобой, Асута. — Рэйна-Ру уткнулась лицом мне в грудь. — Ай-Фа — сильная. Пугающе сильная. Мне не удалось тронуть её сердце. Но... Ай-Фа наверняка сможет прожить и одна. Настолько она сильна.

— Возможно, ты и права. И в самом деле, последние два года Ай-Фа выживала в одиночку. Не повстречай она такого, как я, наверняка и дальше жила бы одна. Но... Мы встретились.

— Ай-Фа — охотница. Она предпочла не продолжать род, а охотиться на гиба и однажды сгинуть в лесу. Но если так... то какой смысл принимать в дом мужчину, Асуту? Кровь Фа прервётся на Ай-Фа. А раз так, то Асута может стать человеком из дома Ру и...

— Рэйна-Ру. — я схватил её за гладкие плечи. — Я прекрасно понял твои чувства. Спасибо, что так беспокоишься о моей судьбе... Но это невозможно. — Рэйна-Ру вздрогнула и подняла голову. Глядя, как её голубые глаза стремительно наполняются крупными слезами, я произнёс. — Я не собираюсь уходить из дома Фа. Пусть даже сама Ай-Фа справится, я — нет. Так что прости.

— Но почему?.. Даже упрямые мужчины из побочных ветвей теперь признают твою силу. Если со временем убедить братца Дзидзу, то весь клан Ру примет тебя...

— Мне тоже все здесь очень нравятся. Но, несмотря на это, я хочу быть вместе с Ай-Фа. — как можно мягче отстранив Рэйну-Ру, я приподнялся и сел. Рэйна-Ру опустилась на пол у моих колен и наконец разрыдалась, и слёзы градом покатились по её щекам. — Мне очень жаль... И спасибо.

Плача, Рэйна-Ру поднялась. И, бросив на меня последний прямой взгляд, в котором, несмотря на мокрые от слёз глаза, горел сильный огонь, сказала: «... Я не сдамся» — с этими словами она выбежала за дверь. Через широко распахнутую дверь снова полился пьянящий шум пира. Я с трудом поднял с земли своё отяжелевшее, будто налитое свинцом, тело.

«Для Рэйны-Ру это — правильный путь? Принять в дом и жить вместе с таким сомнительным типом, как я. Если бы меня нашла не Ай-Фа, а Рэйна-Ру... насколько же я был бы счастлив и рад. Но. И всё же. Я встретил именно Ай-Фа. Сейчас я даже представить себе не мог будущего, в котором мы живём порознь. — я два-три раза ударил себя по вискам и направился к мясной кладовой. — Однако... мне снова пришлось остановиться. — из-за двери донёсся пронзительный женский крик. — Рэйна-Ру? Нет, это голоса нескольких женщин. Что-то случилось? Неужели из-за череды диковинных блюд вроде рёбрышек и бифштексов кто-то из мужчин вконец рассвирепел?» — нетерпеливо отбросив эти мысли, я выскочил из кладовой.

Пробежал мимо дома, мимо сторожевой вышки и ворвался на большую площадь.

На площади царил какой-то зловещий гул. Словно и не было весёлого шума, что царил здесь мгновение назад — теперь воздух кипел от злой страсти. Все взгляды были устремлены в сторону, противоположную вышке. Туда, где был выход с площади.

«Может, Рэй или кто-то из других влиятельных кланов в гневе покинул площадь?» — стараясь не врезаться в людей, я пробрался к центру площади, к ритуальному костру. И тут... моим глазам предстала невероятная картина. — Что это такое?.. Я не сразу понял смысл происходящего. Я просто не мог вообразить, что должно было случиться, чтобы сложилась такая картина.»

Ближайший к выходу очаг был разрушен. Бифштексы и жареные овощи, которые, видимо, стояли на нём, были разбросаны по земле. И... В этот разрушенный очаг головой вперёд врезался огромный мёртвый гиба.

Зверь был внушительных размеров. Килограммов сто, не меньше. Но, должно быть, очень старый — шерсть тусклая, один рог сломан. К тому же его массивное туловище было проткнуто несколькими деревянными копьями. Тёмно-бурая шкура была вся в крови, а вонь стояла невыносимая. Более того, огонь в очаге ещё не совсем погас и с шипением подпаливал шерсть на голове гиба. Запах дикого зверя, запах крови и запах горелой шкуры — всё это, словно само воплощение злого умысла, оскверняющего праздничную ночь, начало заполнять площадь.

«Гиба ворвался на площадь и врезался в очаг, а мужчины его убили? Нет, я слышал, что гиба, хоть и свирепы, но пугливы, и, завидев человека, стараются убежать, если только не столкнутся с ним вплотную. Трудно было поверить, что такой зверь сам ворвётся на площадь, где собралось больше сотни людей, да ещё и бросится на пылающий очаг. — и вскоре, всё ещё пребывая в оцепенении, я понял, что мои догадки верны. Под тушей гиба лежала плоская доска. К ней были привязаны ручки из лиан. — Это же хики-ита, на которой перевозят железные котлы и кувшины с водой. Гиба умер не здесь. Его тушу притащили сюда и швырнули на очаг. По чьей-то злой воле...»

— Что такое? Что такое? На таком весёлом пиру, и вдруг такая тишина?

Злобный мужской голос. Молодой, слегка срывающийся на фальцет. Слегка знакомый — зычный, но немного шепелявый и растянутый.

Я медленно поднял взгляд. За клубами чёрного дыма от тлеющей туши стояли трое мужчин.

Один — рослый молодой мужчина с коротко стриженными тёмно-каштановыми волосами и голубыми глазами. Кроме высокого роста, ничем не примечательный. Второй был на голову ниже, но тоже молодой. Невысокий, но ладно скроенный, сплошь покрытый мышцами, с квадратным лицом, похожим на морду собаки-стража. Всклокоченные волосы и дикий блеск в глазах были того же цвета, что и у его спутника. И наконец, третий — он был похож на мясной шар, превосходя размерами даже Донда-Ру и Дан-Рутима. Ростом под два метра, а вес... даже страшно представить.

«Двести килограммов? Я бы не удивился.»

Лицо, руки, живот, ноги — всё распухло до предела, и казалось, что ему проще катиться, чем ходить. Лоб был высоким из-за залысин, и только у ушей вились клочковатые чёрные волосы. Из-за этого он выглядел стариком, но его одутловатое лицо было до странности детским, и от этого мне становилось не по себе.

Этого мясного шара я видел впервые, но двоих других я помнил. Наследник главной ветви семьи Сун, Дига-Сун, которого я видел всего раз почти месяц назад. И его второй брат, Додд-Сун, с которым мне не посчастливилось столкнуться неделю назад. Без сомнения, это были люди из семьи Сун, рода вождей, правящего народом Лесокрая.

— ... А где главы? Куда спрятались Дан из Рутим и Донда из Ру? Мы, из главной ветви Сун, специально пришли поздравить, а главы семей даже не поприветствуют нас, а? — срывающийся голос Дига-Суна эхом разнёсся по зловонной площади.

«Похоже, они были пьяны. По крайней мере, в руках у старшего и второго брата, которых я знал, были глиняные бутыли с фруктовым вином.»

— Подарок не понравился, да? Такой здоровый гиба, какие могут быть претензии? И рога, и клыки — все три на месте. Это благословение от старшего брата Дига-Суна, второго брата Додд-Суна и младшего брата Мида-Суна из главной ветви Сун. Принимайте с благодарностью, люди Рутима!

«Младший брат... он сказал 'младший брат'? Значит, этот мясной шар — самый молодой? Но даже старшему, Дига-Суну, на вид не было и двадцати. Впрочем, сейчас это неважно.»

Я сжал кулаки и осторожно оглядел собравшихся. Женщины были напуганы. Мужчины... в ярости. Казалось, дай им малейший повод, и они выхватят клинки из ножен — лица всех мужчин превратились в суровые маски, а в глазах застыла ярость охотников.

И неудивительно. Их праздник, праздник клана, был осквернён. Гордые охотники не могли простить этим ничтожествам, которые ввалились сюда, кичась лишь своей принадлежностью к роду вождей.

Но никто не двигался. Все мужчины молча кипели яростью, так сильно сжимая зубы, что, казалось, вот-вот послышится скрежет, и кулаки — до крови.

«Я слышал, что если скрестить клинки с семьёй Сун, это может вылиться в войну, которая расколет Лесокрай и погубит весь народ. Поэтому они не могут действовать? Донда-Ру и Дан-Рутим тоже, наверное, стоят где-то здесь, на площади, и молча негодуют?»

Но я не мог молчать. И я отчётливо понимал, что именно потому, что я не из Ру и не из Рутим, у меня есть своя роль. Я обошёл тушу гиба и встал лицом к мужчинам, чтобы нас не разделяли клубы чёрного дыма. В тот же миг глаза двоих из троих вспыхнули. Но их взгляды были мутными.

— Что вам здесь нужно?! — рявкнул я в ярости. Глаза мужчин загорелись ещё более свирепым огнём. — Мне не говорили, что будут ещё гости! Клан Рутим, ведомый домом Ру, сто с лишним человек — я готовил только на это количество! Ни о каких незваных гостях речи не было!

— Чужак... Иноземец, прижившийся в доме Фа! — Дига-Сун шагнул вперёд. На поясе у него, конечно, висел клинок, но расстояние было ещё слишком большим, чтобы он мог до меня достать... наверное. — По какому праву?! Пригласить на пир чужака, а семью Сун даже не позвать?! Изначально Мин восемьдесят лет назад были кланом Сун! Пригласив этого чужака, вы не смеете говорить, что у Сун нет права праздновать! Ру! Рутим!

— Эти вопросы решайте с главами домов Ру и Рутим! Я получил плату от дома Рутим и отвечаю за очаги на этом пиру! Я никому не позволю мешать моей работе!

Нужно передать инициативу Дан-Рутиму и остальным. Обрушив на этих заблудших подонков справедливые упрёки, я создам выгодную для нас ситуацию. Эта мысль мелькнула у меня в голове, но... по сути, я просто выплёскивал то, что было на душе. Гнев, поднимавшийся изнутри, рвался наружу словами.

— Немедленно уберите эту тушу! — я ткнул пальцем в несчастную тушу гиба. — А потом поговорим! Вы собираетесь есть мясо гиба, глядя на его мёртвое тело? Собираетесь хлебать похлёбку из гиба, вдыхая запах его крови? На пиру, за который отвечаю я, такие порядки недопустимы! Немедленно уберите этого гиба с площади!

— Щенок, ты!..

— Если главы дома Рутим позволят, я и вас накормлю! Но то блюдо, что вы испортили, я уже сегодня приготовить не смогу! И если вы намерены и дальше мешать моей работе, счёт я выставлю семье Сун!