— Хм?

— Ты хочешь обругать его, назвать презренным лжецом, который десятки дней нас обманывал и в итоге подставил под удар Дари-Саути и остальных?

— Эй, не ведите себя так, словно меня тут нет...

— Нет, у меня нет таких мыслей. — спокойно прервала его Ай-Фа. — То, что ему нельзя доверять, было ясно с самого начала. А что до мужчин из клана Саути — они лишь выполняли свой долг охотников перед ликом гиба. Я считаю, что ненавидеть нужно злодеев, которые натравили на них зверье.

— Хм. Но, возможно, Камия и его люди отказались от усиления охраны клана Саути, чтобы самим поймать Затца-Сун и его людей. Если учесть и это, он выглядит довольно подло, не находишь?

— Эй, послушайте, я же говорю...

— И все же, он не мог рассказать о настоящих причинах. Да и лично ни с кем из Саути не был знаком, чтобы с высоты опыта судить о людях-помощниках. К тому же, до недавнего времени Саути представляли один из родственных кланов семьи Сун, потому могли быть с ними тесно связаны. К тому же, если бы их охраняли больше десяти охотников, злодеи могли бы и отказаться от нападения... Все это ради одной цели — поймать их.

Я удовлетворенно кивнул и снова посмотрел на Камия-Ёсу.

— Как люди замка не едины, так и среди народа Лесокрая есть люди с разными взглядами. В любом случае, если хочешь сохранить отношения, единственный путь — это говорить, приводя все доводы и взывая к чувствам, не так ли?

— ... Говорить? Кто с кем?

— Мы с вами. Народ Лесокрая и люди Дженоса... Камия-Ёсу, ты говоришь, что тебе все равно, если народ Лесокрая тебя невзлюбит. Господин Мельфрид, по твоим словам, не намерен утверждать собственную правоту. А народ Лесокрая никогда не обращал никакого внимания на людей из города или замка. В такой ситуации разве можно построить правильные отношения?

— Хм? — склонил голову Камия-Ёсу.

— Для начала тебе стоит поговорить с вождями Лесокрая начистоту. — глядя ему прямо в лицо, я выпалил. — А когда установишт хотя бы минимальное доверие, могли бы привести господина Мельфрида на встречу с Сайклеусом, запланированную через несколько дней?

— Мельфрида? На встречу? Асута, ты предлагаешь невероятные вещи! Мельфрид как раз сейчас точит свой меч, чтобы разоблачить старые преступления Сайклеуса!

— Возможно, и так, но народ Лесокрая уже знает, что тот караван — приманка чистой воды, и про инцидент десятилетней давности тоже в курсе. Уверен, на предстоящей встрече обязательно вынесут обсуждение данных вопросов в первую очередь... И если тебя с Мельфридом там не будет, разговор ведь ни к чему не приведет, я правильно рассуждаю?

— Что?! Неужели ты, Асута, хочешь сказать, что и я должен там присутствовать?

— А разве я неясно выразился?.. На моей родине есть поговорка: «молчание — золото». Но бывают времена, когда одним молчанием не обойтись. Если мы хотим достичь взаимопонимания, нужно говорить.

Есть чувства, которые не дойдут, если лишь надеяться, что тебе поверят. Существуют переживания, которые не передать, если, как бы нелепо это ни выглядело, не открыть свое сердце. Наверное, это я понял вчера, благодаря поступку Тэя-Сун.

На слова Тэя-Сун, который говорил так, будто он — глашатай Затц-Суна, и утверждал правоту семьи Сун, народ Лесокрая ответил гневными криками. Не только я, но и Ай-Фа, и Руд-Ру, и Лау-Рэй, и Син-Ру — все коренные жители Лесокрая выплеснули на Тэй-Суна свои чувства и мысли. В результате горожане услышали голоса народа Лесокрая. Они, вероятно, впервые узнали, о чем думает народ Лесокрая и с какими чувствами живет. Когда тело Тэй-Суна унесли и солдаты нас отпустили, к нам подбежал отец Дора. Он долго плакал. Тара, глядя на него, тоже расплакалась. Сначала я не понимал, в чем дело, но, когда отец Дора немного успокоился, он, моргая заплаканными глазами, рассказал нам. Он не знал, что народ Лесокрая так живет... Они были недостаточно благодарны... Ему стыдно, что он презирал народ Лесокрая до встречи с нами... Вкратце, вот так.

«Народ Лесокрая скорее умрет с голоду, чем притронется к лесным плодам» — этот факт, похоже, ошеломил Дору.

Ради защиты полей на западе народ Лесокрая был вынужден вести столь нелестную жизнь. Для него, человека, который сам возделывал эти поля, услышанное, должно быть, отяготило душу.

После сего инцидента продолжать торговлю было, конечно, неуместно, потому мы лишь сделали заготовки в «Южном древе» и вернулись домой. Но на следующий день — то есть сегодня — когда мы робко спустились в Постоялый город, там воцарилось спокойствие. Конечно, не весь народ Запада встречал нас улыбками, на многих лицах еще можно было прочесть смятение и страх, но все же что-то изменилось. Это была едва уловимая, трудноописуемая перемена, отличавшаяся от того, что было до инцидента. Словно люди теперь внимательно смотрели на народ Лесокрая, пытаясь найти какой-то ответ. На нас были обращены взгляды иного рода — не простого предубеждения, страха или отторжения. Мне казалось, будто нас постоянно безмолвно спрашивают: «Кто же вы на самом деле?». Горожане узнали, с какой решимостью народ Лесокрая отдается своему делу охотников. А народ Лесокрая узнал, какие злодеяния творили их сородичи, наводя ужас на горожан.

Я подумал, что всё начинается именно сейчас.

«Смогут ли народ Лесокрая и жители Постоялого города по-настояшему понять друг друга? Возможно ли, несмотря на столь разные характеры, наладить добрососедские отношения? Мы наконец-то достигли отправной точки, чтобы это выяснить. Значит, и с людьми из замка стоит приложить усилия, чтобы достичь этой отправной точки. Сдаться можно в любой момент. А раз так, то прежде стоит приложить все возможные силы и стремиться к взаимопониманию. Если в конце концов выяснится, что мы абсолютно несовместимы, то разрыв будет неизбежен. Но до тех пор нужно идти вперед, какой бы трудной ни была дорога. В том числе и для того, чтобы смерть Тэя-Сун, который до последнего вздоха вел себя как злодей и в итоге погиб, не была напрасной.»

— ... Асута.

— А? — я обернулся.

— Когда будет ужин? — Ай-Фа хмуро смотрела на меня исподлобья. — Я уже проголодалась.

— А, прости-прости. Осталось только бифштексы поджарить.

Ай-Фа невзначай подняла правую руку и прикрыла рот. Наверное, прятала улыбку, которая вот-вот готова была появиться при упоминании бифштексов, её любимого, часто-требуемого блюда ханбагу

— Что ж, я, пожалуй, откланяюсь. А предложение твое, Асута, станет мне домашним заданием. Простите, что помешал в работе. — Камия-Ёсу легко поднялся.

— А? — готовясь жарить бифштексы, я обернулся к нему. — Камия, не останешься на ужин? Я приготовил на троих.

— Что? Ты приглашаешь меня на ужин? После всего случившегося и обговоренного?

— Ну, я подумал, раз заявился ближе к вечеру, когда мы готовимся трапезничать, то и сам хотел напроситься к столу.

— Ну нет, я, конечно, веду себя временами нагло, но даже для меня это чересчур

— Так уходишь?

— Нет! Если можно воспользоваться гостеприимством, я с радостью воспользуюсь! — поспешно объявив намерение, Камия-Ёсу вдруг прищурился. — Асута, ты как-то за эти несколько дней очень возмужал. Совсем другой человек по сравнению с тем, каким я тебя встретил.

— Думаешь? Ну, после всего, что со мной приключилось, было бы печально совсем не вырасти. С самого-самого начала самым важным человеком для нас был ты, Камия-Ёсу. — ответил я, глядя в ответ в его глаза странного оттенка.

— А? Это еще что такое? Я всего лишь безродный бродяга.

— И все же, если бы мы смогли построить с тобой более близкие отношения, возможно, все не зашло бы так далеко. Я со своей стороны старался держать необходимую дистанцию, но если бы смог доверять всем сердцем — и если бы постарался заслужить твое доверие — разве не удалось бы избежать кровопролития последних дней?

— Ну что ты, я безгранично доверяю Асуте.

— Тогда почему умолчал правду о том караване? Почему умолчал о несчастье, постигшем родных Мирано-Маса и Рэйто? Если бы вы все честно рассказал, то по крайней мере мужчины из клана Саути не пролили бы напрасно кровь.

Мои слова, к удивлению, заставили Камия-Ёсу замяться...

— Хм-м...

— Но, наверное, у тебя не было другого выбора. Я ведь тоже почти ничего не рассказывал о положении дел в семье Сун, так что мы квиты. Но...

«Но если бы мы пошли друг другу на уступки и вместе немного поразмыслили, то, возможно, нашли бы способ обвинить одного лишь Затца-Суна. Лишь об этом я и сожалею.»

— Я слышал, останки Тэя-Сун позволили похоронить в Лесокрае? — неожиданно спросил Камия-Ёсу, прищурив свои чуть опущенные глаза, в которых светился поразительно ясный свет.

— Да. Его похоронили на окраине леса те, кто когда-то был ему семьёй... А в чём дело?

— Да так, ничего. Просто это, должно быть, куда лучше, чем быть похороненным как преступник в Каменной столице.

— Камия, я считаю, что для построения доверительных отношений нужно не молчать, а прямо говорить всё, что думаешь... Поэтому скажу начистоту: мне не по себе от твоего взгляда, будто ты всё видишь насквозь.

— Какие жестокие слова. — Камия-Ёсу, не меняя взгляда, пожал плечами под длинным плащом. — Я ведь не владею искусством ясновидения.

— В любом случае, жителям Лесокрая и замка Дженоса нужно поговорить начистоту. Возможно ли привлечь к переговорам Мельфрида?

— Не могу сказать, что это будет легко. Но я всё же постараюсь. Ради дружбы между Лесокраем и Дженосом. — с этими словами Камия-Ёсу ухмыльнулся.

Тут Ай-Фа потянула меня за рукав. Её глаза красноречиво спрашивали, когда же будет готов ханбагу.

Размышляя о будущем Лесокрая и Дженоса, полном нерешённых проблем, я решил закончить приготовление ужина для моего дорогого главы дома и этого притворяющегося простаком человека, который, возможно, станет моим дорогим другом.