— ... Мне и вправду очень жаль//п.п.: Соответствует последнему, восьмому эпизоду двадцать третьей главы веб-новеллы под названием «Звезда рока»: 17-й день синего месяца — Отсветы.//!

На следующий день — семнадцатый день Синей луны — наступили сумерки. В доме Фа, где вовсю шла подготовка к ужину, Камия-Ёсу низко кланялся нам. Ай-Фа, вызывающе поджав под себя одну ногу, сидела с недовольным видом. Я же, пробуя суп на вкус, разглядывал его золотисто-каштановый затылок.

— Как ты и догадался, тот торговый караван был уловкой, чтобы заманить семью Сун в ловушку. Информация о пяти Хранителях — чистая правда, но остальные восемнадцать человек — просто сброд головорезов, промышляющих наемничеством. Все это — план Мельфрида, командира Королевской гвардии.

— Ну, все, кроме личности организатора, я так и предполагал. Значит, верхушка Дженоса тоже собиралась устроить чистку семьи Сун.

— Хм-м. Не то чтобы вся верхушка Дженоса, правильней сказать единоличное решение Мельфрида. Его отец, маркиз Дженоса Марстайн, молчаливо одобрил его, а министр Сайклеус и вовсе не был поставлен в известность о плане. — Камия-Ёсу медленно поднял голову и продолжил объяснения.

— Вот как. — протянул я, добавляя в суп щепотку каменной соли. — Значит, в верхушке Дженоса тоже нет единства? Впрочем, до сих пор замок закрывал глаза на беззакония семьи Сун. Поразительно, как резко они сменили риторику, не так ли?

— Так это все из-за халатности Сайклеуса, которому до сих пор были делегированы все полномочия. А Мельфрид, почитающий справедливость и Завет, просто обрушил на него карающий меч. Вот такая схема. Маркиз Дженоса же, надо полагать, лишь наблюдал за этим с кривой усмешкой.

— И все обошлось кривой усмешкой? Какая же беззаботная должность у правителя.

— Ну, у него и своих дел по горло. В этом, наверное, и заключается мудрость правителя: поручив дело подчинённым, не вмешиваться без нужды. — Камия-Ёсу беззаботно пожал плечами, но, заметив холодный взгляд Ай-Фы, тут же съежился. Впрочем, сколько бы он ни прикидывался паинькой, его образ чудаковатого простака от этого не менялся. — Я и сам был в трудном положении. Мельфрид попросил меня о помощи, я начал подготовку, и тут познакомился с вами, Ай-Фа и Асута, потом в Поселении Ру поговорил с Донда-Ру... У меня крепло убеждение, что в Лесокрае сгнила лишь семья Сун, а сам народ тамонших мест — гордое племя. И мне стало, признаться, не по себе.

— Не по себе? Почему?

— Ну, я подумал, что даже если нам удастся полностью раскрыть преступления семьи Сун, пропасть между Дженосом и Лесокраем станет только глубже... Горожане еще больше станут бояться народа Лесокрая, а те, в свою очередь, еще сильнее невзлюбят Дженос. Главным моим просчётом было то, что я недооценил гордость ващего народа . — я посчитал, что это сложный вопрос. Но сейчас хотел услышать, что у Камии-Ёсу на душе, поэтому решил не вмешиваться. — Потому я даже предлагал отменить операцию! Правда! Но Мельфрид и слушать не хотел. Грех есть грех, и грешник должен быть наказан. И пусть народ Лесокрая шумит сколько влезет, справедливость на нашей стороне!.. Да, он, знаешь ли, тот еще горячий парень, хоть по нему и не скажешь.

— Хм. Сама по себе эта мысль, думаю, не ошибочна.

«Но почему же? Никак не мог проникнуться к этому господину симпатией.»

— «Не ошибочна» — не значит «верна». — к моему сожалению, ответ на этот вопрос нашелся в объяснениях Камия-Ёсу. — Правильность Мельфрида очень однобока. Он гонится лишь за справедливостью «настоящего». Он отбрасывает «прошлое» и «будущее», думая лишь о правоте в текущий момент. Почему этот грех был совершен? Какое будущее повлечет за собой наказание? Он совершенно не учитывает эти вопросы и стремится к сиюминутной правоте — это просто, но, на мой взгляд, и опасно. — сидя в своем плаще, Камия-Ёсу задумчиво устремил взгляд вдаль. — Проще говоря, ответственность за то, что преступлениям семьи Сун так долго потакали, лежит на Сайклеусе, человеке из замка. И если Мельфрид, не имеющий ни власти, ни ответственности, в обход этого факта влезает со своим карающим мечом, это лишь приведет людей в замешательство. Но цель Мельфрида — только наказать преступника, у него нет намерения утверждать собственную правоту. Ему достаточно покарать грешника, и он будет доволен.

Я задумался: «а не та ли это щепетильность, что свойственна и народу Лесокрая? Если так, то возникало несколько несостыковок».

— Погодь, тогда почему люди из замка не позволили нам закрыть нашу палатку? Это все-таки было сделано, чтобы использовать нас как приманку для Затц-Суна и его людей? Если так, то получается, они хотели поймать преступника, даже рискуя народом Лесокрая и горожанами.

— Нет, пойми, этот приказ отдал Сайклеус. У Мельфрида нет полномочий вмешиваться в дела вашего народа. Напротив, вчера он, вероятно, счел это опасным и потому организовал патрулирование Постоялого города, хотя это и не входит в прямые обязанности Королевской гвардии. — ответив, Камия-Ёсу снова виновато опустил брови. — Ты, наверное, уже догадался, но это я разжег в Мельфриде чувство справедливости. Около полугода назад познакомился с ним через маркиза Дженоса, рассказал ему все, что знал, и спросил, нельзя ли исправить искаженные отношения между семьей Сун и Сайклеусом — а следовательно, и между Лесокраем и Дженосом. После этого Зашма — не великий торговец, а Хранитель Зашма — стал стратегом, и нынешний план был приведен в исполнение. Хоть я и являлся зачинщиком, у меня не было таланта руководить множеством людей и осуществлять планы, так что отошел на позицию помощника и решил спокойно наблюдать за развитием событий.

«Очень в духе Камия-Ёсу. Этому чудаковатому старику больше всего подходит роль 'наблюдателя'.»

— Но, поговорив с тобой, Ай-Фой и Дондой-Руя начал испытывать немалые опасения. Оттого, когда предложил тебе, Асута, заняться торговлей в Постоялом городе, потому посчитал выказанную помощь, маленький совет, этаким искуплением вины, ведь не мог раскрыть правду.

— А?

— Надеялся, что если ты, Асута, наладишь связь между городом и Лесокраем, то появится хоть какая-то надежда. Что страх горожан и неприязнь народа вашего немного поутихнут. С такими ожиданиями и предложил тебе заняться торговлей. Конечно, я и раньше искренне считал, что народ Лесокрая заслуживает лучшей жизни.

«Если бы Камия-Ёсу не предложил нам открыть палатку, я бы не познакомился ни с Мирано-Масом, ни с Юми, ни с Наудисом, ни с ояссаном Баланом и его людьми, ни с Шумиралом. Более того, не оказался бы у очага на Совете глав, а значит, и преступление семьи Сун — разорение лесных даров — не было бы раскрыто. Теперь с трудом могу представить себе такое будущее.»

— ... Наверное, ты сделал все возможное для нас со стороны Столицы. Думаю, это можно понять. Но...

— ... для народа Лесокрая такой лжец, как я, вероятно, непростителен.

— Что ж, мне все равно, если меня будут ненавидеть. — Камия-Ёсу почесал свой длинный, заросший щетиной подбородок. — Пусть меня презирают, за поведение сродни змеюге подколодной или скорпиону с жалом ядовитым, моя симпатия к народу Лесокрая не поколеблется. Но очень плохо, если это напрямую выльется в недоверие к Дженосу. Чистый и доблестный народ лесов близ Могра вполне может заявить: «Мы покинем лес и переселимся в другой!».

— ... Ты опять подслушивал?

— Нет! Неужели такие разговоры и вправду были? Вот так дела... К тому же, вожди уже не раз встречались с Сайклеусом. Естественно, их недоверие к людям из замка будет только расти.

Я до сих пор не знал, что за человек этот Сайклеус. Был ли он действительно совершенно не причастен к этому делу?

— Простите, хочу кое-что спросить. Ты только что сказал, что, разоблачая семью Сун в обход ответственности Сайклеуса, ты лишь приведешь окружающих в замешательство. Тогда почему оставил Сайклеуса в покое и решил загнать семью Сун в угол столь грубым методом?

— Хм? Ну, это потому, что для разоблачения Сайклеуса нужно сначала разоблачить его сообщников — семью Сун.

— ... что? — показалось, я только что услышал нечто невероятное.

— Ах, я разве еще не говорил об этом? — почесал голову Камия-Ёсу. — Нет, доказательств нет. Просто среди тех, кто якобы пострадал от народа Лесокрая, было два-три политических противника Сайклеуса. Официально они стали жертвами разбойников, и все это имело место быть больше десяти лет назад, потому нынче сыскать убедительные доказательства не представляется возможным.

— Н-но...

— А еще есть основания полагать, что похищенных деревенских девушек продавали работорговцам. И, конечно, инцидент с караваном десять лет назад. Народу Лесокрая в одиночку было бы невозможно обменять награбленные сокровища на медные монеты. Естественнее предположить, что у них имелся сообщник в Столице, понимаешь к чему веду?

— Если тебе столько известно, почему еще не осудил этого человека?!

— Говорю же, доказательств нет. Поэтому нам нужно во что бы то ни стало требовалось захватить живьем прохиндея Затца-Сун раньше Сайклеуса... К сожалению, он только выкрикивал проклятия и не сказал ни слова из того, что нам нужно.

— ...

— Но зато покойный глава рода Сун признался перед жителями города, что «десять лет назад тоже нападал на караван». Мельфрид сказал, что теперь им остается только давить на Сайклеуса, отталкиваясь от этого факта.

— ... Теперь ты собираешься взяться за разоблачение Сайклеуса?

— Конечно. Пока есть грех, Мельфрид будет разить мечом... И если противник — столичный интриган, то и я смогу помочь ему со спокойной душой. — с этими словами Камия-Ёсу улыбнулся, как Чеширский кот.

«Что же он за человек, этот Камия-Ёсу?»

Я обернулся к Ай-Фе, которая с подозрением наблюдала за Камия-Ёсу.

— Слушай, Ай-Фа. Что ты думаешь о Камии?