Чувство несоответствия внутри меня никак не исчезало.

— ... Эй, Асута, ты в порядке? — Лала-Ру внезапно ткнула меня в бок, и я от неожиданности подпрыгнул. — Покупатель. Если тебе плохо, могу обслужить его.

— Н-нет, всё в порядке. Минутку, пожалуйста... — сказав это, я удивился ещё больше. Перед лавкой с улыбкой стоял юный Рэйто. — А? Ты остался в Дженос, Рэйто?

— Да. Сказали, что работа опасная, и велели остаться дома. Ужасно, правда? Целых два месяца в одиночестве.

Он беззаботно улыбнулся и, мило склонив голову, сказал: «Поэтому сегодня, пожалуйста, только одну порцию» — и протянул две красные медные монеты.

— Спасибо за покупку... Но как ты живёшь? Ты, может быть, родом из Дженос?

— Да. Хотя у меня нет ни семьи, ни дома. — мальчик с волосами цвета льна сказал это с той же улыбкой.

— Моя мать умерла сразу после моего рождения, поэтому я по старым связям жил в таверне «Хвост Кимюса». А два года назад встретил Камию — он зашел туда как гость — и он взял меня к себе в ученики.

— Ого! Так ты приёмный сын Мирано-Маса?

— Нет, он просто из доброты позволил мне жить у него. Теперь я стал своим для Камии, потому плачу медными монетами за постой.

«Его детство было куда тяжелее, чем я себе представлял. Может, поэтому мальчик и производил впечатление взрослого человека?»

— Мирано-Мас очень хорошо ко мне относился. Но я хотел увидеть мир, поэтому решил остаться с бродягой Камией. Если я буду с ним, то волей-неволей научусь выживать в одиночку.

— Понятно... Но два месяца одному — это, наверное, тяжело?

— Вовсе нет. Я и так всегда был один. — и юный Рэйто, с улыбкой, с которой и мухи не обидишь, сказал.. — Мой отец был главой большого торгового каравана. Десять лет назад он погиб в результате несчастного случая, и мать, говорят, вскоре последовала за ним... Я только родился, так что ничего не помню. — я едва не выронил только что приготовленный гиба-бургер на жаровню. Юный Рэйто пристально смотрел на моё лицо своими карими глазами. — Вы, кажется, не знали. Но Камия не запрещал мне говорить об этом, так что, думаю, ничего страшного.

— Рэйто... так лучший друг Мирано-Маса — это...

— Да. Брат его жены. Для моего отца он был деловым партнёром. Мирано-Мас, должно быть, сочувствовал мне, потому что судьба моей матери напомнила ему о его жене. Он и вправду любил меня так же, как и свою родную дочь, без всяких различий.

— ...

— Не делайте такое лицо. Я провел большую часть жизни без родителей, не помню ихх, потому не знаю, или скорее, не понимаю этого чувства — каково терять их. — ещё беззаботнее улыбаясь, юный Рэйто взял у меня из рук гиба-бургер. — Тогда я пойду. С завтрашнего дня буду покупать у вас каждый день. — маленькая фигурка юного Рэйто исчезла в конце улицы.

Провожая его спину полурассеянным взглядом, мне показалось, я услышал, как в моей голове со щелчком встал на место последний фрагмент головоломки.

«Камия-Ёсу с самого начала знал, что виновниками гибели каравана десять лет назад мог быть народ Лесокрая. И, зная это, он составил свой план. Возможно, именно поэтому он не взял с собой юного Рэйто. Чтобы юный Рэйто не повторил судьбу своего отца... Нет, но сейчас ситуация отличается от той, что была десять лет назад. Даже если за тем инцидентом стоял дом Сун, сейчас на такое беззаконие способны только Затц-Сун и Тэй-Сун. Вдвоём они не смогут напасть на караван, охраняемый четырьмя охотниками и пятью Хранителями — если и нападут, то их просто разобьют...»

Пазл наконец сложился, но мой вывод не изменился. И всё же тревожное волнение в груди никак не унималось. Весь оставшийся день я работал с этим чувством тревоги, и время тянулось особенно медленно.

* * *

Работа в тот день закончилась благополучно. Сама работа — да. Та группа появилась как раз тогда, когда мы закончили. Мы завершили и торговлю в лавке, и заготовки для «Южного древа» и, как и вчера, встретились со всеми перед «Хвостом Кимюса». Первой «это» заметила Ай-Фа.

— ... Что-то на той стороне улицы шумно. — выразив мнение, она тут же оттолкнула меня к краю дороги и встала, прикрывая.

Я ещё не чувствовал никакой угрозы, но Руд-Ру и остальные молча оттеснили женщин себе за спину и устремили охотничьи взгляды на юг.

— Ч-что случилось? Что происходит?

— Не знаю. Воздух возмущён... И «это что-то», кажется, приближается к нам.

«Но мы в самом центре Постоялого города. Неужели Затц-Сун и его люди решили средь бела дня гордо промаршировать по улице?»

— Тогда не лучше ли нам скорее вернуть тележку и уйти из города?

— Не двигайся. Не похоже, что это нападение разбойников. Но... — Ай-Фа замолчала. На её лице отразились сильное подозрение и настороженность.

И вот — «оно» появилось. Люди, ничего не подозревая шедшие по дороге, останавливались и в панике отступали к обочинам. Низкий гул, подобно предвестию землетрясения, медленно приближался. Где-то вдали послышался тонкий девичий вскрик.

— Это?..

Я невольно положил руку на плечо Ай-Фа, пытаясь выглянуть. Но её тело было неподвижно, как скала, потому мог лишь выглядывать из-за её плеча.

С южной стороны улицы приближалась странная группа. Много человек. Все они как на подбор одеты в кожаные плащи с капюшонами и шли сравнительно неторопливо. Из-за них выглядывала голова тотоса. Точнее две головы, животные тащили большую повозку. Ширина улицы составляла порядка десяти метров, потому обойти эту группу было бы нетрудно, но все жались к обочинам, замирая и затаив дыхание, наблюдая за ними. Настолько странную и необычную ауру они источали.

— Прошу прощения! Ничего опасного, не беспокойтесь! Только не подходите к нам слишком близко! — сказал мужчина крепкого телосложения, шедший во главе, и в его голосе слышался раскатистый смех.

От этого голоса я удивился ещё больше. До группы было ещё метров семь-восемь, и мужчина тоже был в накинутом капюшоне, потому лица его было не разглядеть, но зычный голосок показался знакомым.

«Это голос человека, который должен был убыть из города — голос Зашмы, главы каравана, что отправился в Сим. Так это, что же, люди из его каравана? Но они должны быть ещё в лесу у подножия гор Морга. К тому же, хотя людей достаточно, тотосов видно всего двух, и никакого другого груза у них при себе нет. — и тут я наконец понял, что было источником той странной атмосферы. Понял по запаху. Ветер донёс до моих ноздрей два разных аромата. Один — приторно-сладкий, как у перезревших фруктов, а другой — кисловатый и резкий, словно от ржавого железа. — Это... запах Плода-приманки для гиба и крови.»

Пока я стоял, ничего не понимая, отряд приблизился ко мне вплотную. Возглавлял их, как я и думал, Зашма. Из-под глубоко надвинутого капюшона виднелись знакомая каштановая борода и крупный рот. А его кожаный плащ был сплошь заляпан тёмно-красной кровью.

— ... А, это ты, хозяин ларька. — Зашма внезапно остановился и бросил в мою сторону взгляд и слова. Его спутники последовали его примеру и мрачно обернулись к нам. Зашма улыбался. Однако от его людей исходила гнетущая аура. — Сегодня с вами не только соблазнительные женщины клана, но и охотники. Если народ Лесокрая спустится в город такой толпой, то жители Дженоса перепугаются.

— Вы ведь... Зашма, верно? Что... что здесь происходит? Разве вы не отправились в Сим?

— Мы и собирались. Да только весь наш груз уничтожили, потому пришлось с позором повернуть назад! Какой толк идти в Сим с пустыми руками? Торговли не выйдет. — произнося эти слова, Зашма улыбался всё веселее. У него и раньше на физиономии стояло злодейское лицо, словно у атамана разбойников, но сейчас, забрызганный чужой кровью и с такой ухмылкой, Зашма ни на йоту не походил на торговца. К тому же на поясе у него отчётливо виднелся большой меч. И при этом, стоя перед более чем десятью представителями народа Лесокрая, он не выказывал ни тени страха. Зашма с удовольствием посмотрел на моё растерянное лицо и добавил. — Так что это результат справедливой чистки по законам Дженоса! Вы хоть и народ Лесокрая, но тоже подданные Дженоса, так что не вздумайте выкинуть чего-нибудь эдакого!

— Справедливой чистки?..

— Впрочем, всё удачно сложилось. Лицо у него приметное, не спутаешь, но раз уж мы встретили вас, народ Лесокрая, то опознайте его. Заодно и попрощаетесь навек.

Зашма усмехнулся и кивнул людям позади. Мужчины, стоявшие плотной группой, расступились, и я увидел, кто был в центре, перед тотосом. От увиденного я окончательно лишился дара речи.

За тотосом, впряжённым в повозку, стояли трое мужчин. Одним из них был Камия-Ёсу. Он тоже накинул капюшон, но его долговязую фигуру было не спутать, как и характерный орлиный нос и подбородок, покрытый золотисто-каштановой щетиной. Другим — Хан из Дабагга. Он почему-то без плаща, выставлял на всеобщее обозрение забинтованную голову, крепкое тело в простой тканой одежде и два меча на поясе. Его холодные серые глаза, словно у рептилии, без всякого интереса смотрели на нас — на народ Лесокрая.

А между ними стоял третий. Мужчина, иссохший до состояния скелета, одетый в лохмотья — живой мертвец. Прежний глава главной ветви семьи Сун, Затц-Сун. Сомнений быть не могло.

Истинно ужасающее зрелище — казалось, от него остались лишь кожа да кости. Череп, обтянутый кожей, ввалившиеся глазницы, запавшие щёки, а из-под иссохших губ виднелись жёлтые зубы. Глубокие морщины избороздили даже его голову с редкими чёрными волосами, кожа потемнела до черноты — глядя на него, трудно было поверить, что это живое существо. Руки, ноги, шея, туловище — всё высохло и съёжилось, словно сухие ветки. Его тощие запястья были скованы железной цепью, прикреплённой к задку повозки. На тряпье, в которое он был одет, с трудом можно было различить спиральный узор. Наверное, когда-то он был довольно высоким. Но сейчас у него, похоже, не осталось сил даже стоять прямо. Он стоял, низко согнув спину и колени. От его омерзительного вида становилось дурно, будто смотришь на вырытый из могилы и выставленный на всеобщее обозрение труп.

— Этот человек — великий преступник народа Лесокрая, Затц-Сун, не ошибаюсь? Он забросал нас странными плодами и натравил гиба! Из-за этого мы понесли такие потери, груз уничтожен, а с большей частью тотосов пришлось расстаться. Нам удалось взять его живым, но ни в одном королевстве нет закона, что простил бы такого великого грешника!

Слова Зашмы наконец прояснили, что лежало в повозке, которую тащил тотос. В открытом кузове вповалку лежали люди, залитые кровью — не той, что брызнула на нападавших. Одни не двигались, словно трупы, другие стонали от боли. Все они представляли собой жалкое зрелище. Их шестеро. Шестеро из двадцати трёх человек. Остальные молча стояли, окружив повозку и преступника. Их кожаные плащи были багровыми от крови гиба.